Ефимия Летова Иду по следу твоему

© Ефимия Летова, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глоссарий

Альта – сутки от одного рассвета до другого.

Ардха – истинный(-ая) у оборотней-дайрэ.

Арш – мера длины, равная примерно полутора метрам.

Белтяга – мелкий пушной грызун, обитающий в лесу.

Вапара – божественная покровительница дайрэ (или верфов, оборотней).

Верфы – оборотни (самоназвание – дайрэ).

Кусдаг – божественный покровитель людей (или мёрзлых, двуногих).

Междулесье, или Серая Зона – полоса нейтральной территории, разделяющая владения людей и дайрэ.

Оголтелые – оборотни, вкусившие человеческой плоти (самоназвание – сангии), дайрэ с трансформированным волчьим обличьем, отличаются повышенной силой, выносливостью, агрессивностью.

Светень – стеклянный светильник.

Соула – шаманка и целительница клана дайрэ.

Щепоть – мера времени, одна щепоть – около пяти минут.

Пролог

Девушка была мертва.

В этом не было никаких сомнений. Вельм опустился на рыхлый снег, пропитавшийся красным, и приложил два пальца к жилке на шее – ничего. Впрочем, неудивительно: обнажённую спину, залитую кровью, явно насквозь пронзила тяжёлая стрела с дивным чёрным оперением – длинные, словно покрытые лаком перья казались острыми, как лезвия. Сперва Вельм брезгливо, с отвращением коснулся гладкого смертоносного древка и только потом – шеи убитой девушки, сдвинул в сторону чёрные пряди – влажные, слипшиеся, снег под девушкой подтаял от крови. Кровавый след тянулся по снегу несколько аршей, вероятно, сколько-то щепотей она сумела проползти.

Кожа её была бледной до синевы, но ещё горячей. Не тёплой, а горячей, лихорадочно-жаркой. Сколько она успела пролежать здесь, в снегу, обнажённая? Кровь на груди уже запеклась.

Тело должно было остыть, хоть немного.

Вельм покачал головой. Преследуя совейра, как окрестили деревенские вороватую нечисть, не брезгующую, судя по всему, людоедством, он опрометчиво забрёл дальше, чем обычно, и никаких встреч не ожидал. Серая Зона – густые, совсем дикие хвойные леса – разделяла исконные обжитые территории людей и проклятые земли верфов.

И тем и другим путь сюда был заказан.

Стоило оставить девушку здесь. Копать стылую землю ради безымянного трупа на закате – дурная и просто бессмысленная идея. Вельм давно понял, что бесплатное благородство не имеет никакого смысла. У него с собой ни лопаты, ни плоскореза, ни кирки, максимум, что он может сделать, – завернуть её тело в плащ.

Впрочем, для зубов хищников плащ помехой не станет.

Но она была такой горячей…

На несколько аршей вокруг не было никаких человеческих следов, только кровавая полоса, едва различимая в полумраке, а ещё стёртые волчьи следы. Почему же девушку не тронули? Возможно, это он спугнул мерзких хищников.

Вельм не любил волков.

Ведец снова покачал головой, бросил котомку прямо на снег, стянул перчатки и осторожно перевернул девушку на бок. Так и есть – стрела прошла насквозь и как минимум проткнула лёгкое, грудь не вздымалась, не было слышно даже слабого хриплого дыхания… Вероятнее всего, было задето и сердце, неведомый убийца своё дело знал. Раздел жертву – Вельму даже не хотелось думать, для чего, – и погнал её сюда. Понимал, стервец, что здесь найдут её нескоро, не боялся гнева богов и людского суда. Ведец взялся двумя пальцами за влажный от крови наконечник, прикрыл глаза, сосредоточился, дожидаясь ответа от дерева, и с хрустом обломил. После чего снова осторожно положил девушку на снег лицом вниз и резким движением выдернул гладкое древко стрелы.

Девушка мертва, ей это уже не повредит. Стрела же, очевидно, проклята, он чувствовал – что-то с ней не так. В таком случае стоило как можно быстрее от неё избавиться – проклятый предмет может отравить землю на несколько аршей вокруг.

…Кровотечения не было. Обломки стрелы Вельм сложил в котомку – вернётся домой и сожжёт по всем правилам.

Руки ведца легли на завязки плаща на шее, и в этот момент тело девушки прошила судорога, она захрипела, выгнулась дугой и открыла безумные глаза с ярко-жёлтыми, как показалось ему на миг, склерами и неестественно огромными чёрными зрачками.

Вельм отшатнулся, но девушка уже обмякла, подтянув колени к груди, смежила веки. Несколько секунд мужчина смотрел на неё, настороженный, готовый как к бою, так и к отступлению. Потёр застарелые шрамы на щеке, как всегда, напомнившие о себе неприятным зудом в минуты полнейшей растерянности. А потом наклонился, стянул-таки плащ и завернул в него девушку. Не без усилий взвалил её на плечо – возможно, следовало обращаться с раненой бережнее, но раз уж ни стрела в груди, ни её грубое извлечение не помешали ей выжить…

Вельм шёл, проваливаясь в снег по колено, чувствуя, как хитрые глазки совейра буравят его спину. Сегодня твари несказанно повезло, и, возможно, она была достаточно разумна, чтобы понимать это.

Не снятые должным образом с двери защитные чары лопнули, как слишком плотная паутина, с жалобным, только ему слышимым треньканьем. Вельм подошёл к кровати и уложил на неё свою пылающую жаром ношу, предварительно сдвинув в сторону лоскутное одеяло. Его не слишком-то волновала чистота и сохранность простыни и пододеяльника, а вот одеяло шила Дара, и это была единственная её вещь, которую он взял с собой из прошлой жизни в новую. Память о ней.

Потряс круглый стеклянный светень – заговорённая жидкость внутри недовольно вспыхнула белым холодным светом. Не удовлетворившись этим, зажёг ещё пару свечек – в комнате резко запахло дешёвым воском, зато стало светлее.

Неожиданную находку стоило рассмотреть.

Прежде всего – рану. В ранах и целительстве он был не великий знаток, но даже если по какой-то счастливой случайности стрела не задела сердце… После той грубой процедуры извлечения стрелы живая девчонка должна была истечь кровью. Надо бы промыть, обработать… Но две круглые раны, под левой грудью и между лопаток, затянулись ещё там, в лесу, к возвращению домой покрылись плотной и сухой бордовой коркой, и он мог бы поклясться памятью Дары, что никакого воспалительного процесса под ними нет.

Удостоверившись, что девушка дышит, он рассмотрел её всю. Совсем молоденькая, худощавая, но тело сильное, не изнеженная городская барышня – и в то же время кожа чистая, без синяков, царапин и ссадин. Чёрные густые волосы идут волнами, тёмные брови чётко очерчены – опять же, редкость для деревенских. Развитая грудь… Вельм отвёл взгляд и накинул одеяло – не то, обычное – на обнажённое тело. За исключением жара, впрочем, не проступившего, как оно водится, красными пятнами на щеках и лбу, девчонка теперь казалась совершенно здоровой, его чутьё подтверждало это.

…И этого просто не могло быть.

Если она каким-то чудом выжила со стрелой в груди, он, Вельм, должен был добить её своим глупым, безотчётным порывом уничтожить проклятую стрелу. Впрочем, возможно, её берегло проклятие, а в том, что девушку прокляли, он не сомневался, её конвульсии после извлечения стрелы подтверждали догадку. Заговорённая стрела одновременно и убивала жертву, и парадоксально берегла от смерти по иным, сопутствующим причинам – от переохлаждения или заражения. Он слышал о чём-то таком.

Вскоре огонь безмятежно потрескивал в очаге, наполняя теплом его маленький крепкий дом. Вельм вскипятил воды и выпил пустого чаю, обжигаясь и почти не чувствуя терпкого вкуса заваренных трав. Хитрую и наглую нечисть, повадившуюся потрошить курятники добродревцев почище самой изворотливой лисицы, следовало изловить в самое ближайшее время и получить за это награду – он поиздержался за время зимовки. Несмотря на пристрастие к отшельническому образу жизни, Вельм ценил бытовой комфорт. Поленья в костре, светни, хорошая еда и тёплые половички на полу, пусть даже давно немытом… Вельм покосился на тонкую руку девушки, заострённые, но чистые ногти, подкрашенные красным. Пожалуй, она из хорошей семьи, и, если он сможет её выходить и узнать, откуда она, счастливая родня отблагодарит сполна.

Вельм пробежался по слегка обледенелой дорожке до банной пристройки, натопленной заранее, вылил на голову несколько вёдер воды, чередуя ледяную и тёплую: перед тем, как основательно заняться девушкой, следовало смыть накопившуюся за день усталость. Не одеваясь, а только обвязав вокруг бёдер льняное полотенце, торопливо вернулся обратно. Он любил прохладу, а сейчас холод был ему просто необходим – с девушкой медлить не стоило. Кто знает, не пойдёт ли процесс её самоисцеления вспять.

Склонился над кроватью, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, сосредотачиваясь.

Попытался почувствовать отклик заключенного в её теле чужеродного чаровства, хранящего и губительного…

Девушка резко открыла глаза, на этот раз без ядовито мерцающей желтизны, но словно затянутые тусклой матовой мутью.

– Привет, – тихонько, чтобы не напугать, сказал Вельм. – Не бойся. Я…

Он не успел договорить. Она села на кровати, одеяло сползло до живота. Вряд ли девушка сделала это специально, двигалась она сейчас, как механическая кукла, но он неосознанно бросил взгляд на её грудь – и упустил момент. Девчонка подалась к нему, обхватила руками за шею и прижалась горячими влажными губами к его шее.

Вельм ошеломлённо застыл, упустив несколько десятых долей щепоти, а она уже выбралась к нему вся целиком. Шумно втянула носом воздух, жадно провела горячим влажным языком по коже, а затем ловкие тонкие, но сильные руки пробежались по спине, плечам, груди, бокам, стянули льняную преграду ткани.

– Эй! Эй, ты… – Вельм безуспешно пытался её оттолкнуть, ожидая подвоха. Но что она может сделать ему, не вцепится же в горло?! К тому же есть большая разница – отшвыривать прочь злостного врага, не заботясь, куда отлетит его туша и во что врежется, или же гнать ласкающую тебя женщину. Узкие пальчики погладили беззащитный живот, спустились ниже… Когда он в последний раз был близок с женщиной? После ярмарки в Дартаре, весной. Кто это был? Он уже и лица той девки не помнил. Весной! Прошло больше полугода.

Умом Вельм понимал, что потерявшую рассудок и память девчонку с проткнутым не далее как пару десятков щепотей назад лёгким следует немедленно остановить. Он видит её в первый и, вероятно, в последний раз! Вельм честно собирался это сделать… И позорно, малодушно поплыл, растёкся, точно воск от пламени. Опустился на кровать – и она оседлала его, упругими губами обхватив его сухие обветренные губы.

Внизу её живота темнела вязь татуировки – бордовый круг.

Девушки из хороших семей такие не делают…

Она была изумительна, сладкая на вкус, красивая, отчаянная, продолжала гладить и целовать, и он, проклиная себя в редкие мгновения просветления, потянул-таки её на себя.

Девушка не возражала, наоборот, раскрылась сама, нетерпеливо хныкая, выгибаясь навстречу. И только когда она тоненько всхлипнула, дёрнувшись, точно лопнувшая давешняя защитная паутинка, заподозрил неладное, отодвинулся – и тихо, смачно выругался, увидев тонкую струйку крови на внутренней стороне бедра.

Да как так…

Обзывая себя сволочью, кобелём, последним мерзавцем, Вельм со стоном сдался чувственному мороку. Девушка до боли сжала его плечи, впиваясь ногтями в кожу, и вдруг вцепилась зубами в его предплечье, прокусывая до крови кожу, откинула голову, подставляя шею. Совершенно неожиданно он испытал абсурдное желание укусить её в ответ, почувствовать сладко-солёный привкус её крови во рту. И если бы он, Вельм, не отключился на мгновение от давно забытого ощущения единения с другим существом, он увидел бы вновь проступившую животную желтизну её широко распахнутых, затуманенных мороком глаз.

Глава 1

Я мчалась по Междулесью, прижав уши, отталкиваясь всеми лапами от рыхлого снега, из-за тревожного напряжения не ощущая усталости или слабости, естественных для впервые полноценно обернувшейся дайрэ. Страшно было даже представить, как отреагирует на моё долгое беспричинное отсутствие отец. Надеюсь, представители клана Чёрного Когтя ещё не прибыли.

Брачная церемония должна была состояться после заката, а сейчас всего лишь миновал рассвет – серый, зимний, тусклый.

«Как ты посмела!» – прорычит отец.

«А я тебе говорила!» – заплачет мать.

И в этот раз я должна была признать, что они будут правы. Я и не собиралась выбегать за пределы территории клана, хотя подобралась почти к самой границе с Междулесьем. Это тоже не приветствовалось, особенно для молодых дайрэ. Но в тот момент, в один из самых важных моментов жизни, мне хотелось остаться одной, новообретённая сила бурлила в крови.

Вряд ли ещё когда-нибудь появится такая возможность.

Мой первый полноценный, полновесный оборот произошёл позавчера. Хотя такое никогда не предскажешь, обычно он случается гораздо раньше, старший брат, например, обернулся в двенадцать лет – и ко дню своей свадьбы полностью контролировал себя. Я же справила девятнадцатилетие однобокой, одноликой. Отец презрительно хмурился, мать жалела, отводила глаза.

Пожалуй, верила в меня только Шайтана, дочь Аширэ, соулы клана Багровой Луны. Она же клеймила меня раскалённой иглой через три полнолуния после прихода первой лунной крови, она учила меня силе, она рассказывала о дайрэ. От неё я узнала, что в первое время после смены двуногой ипостаси на четверолапую, подлинную, дайрэ особенно уязвимы и не должны уходить далеко от дома. Всякое может случиться – животная сторона натуры берёт вверх, а в лесах полно обычного дикого зверья, слепая погоня за которым может плохо закончиться.

Далеко я и не собиралась – владения Багровой Луны обширны, есть куда бежать. Как я оказалась в Междулесье? Где провела почти половину дня? Дайрэ чувствительны ко времени. Что со мной происходило?

Ничего не помню.

Разве это нормально?

Но теперь я чувствовала себя… потрясающе. Куда лучше, чем в самом начале, когда я путалась в четырёх лапах и дурела от необычайно обострившихся запахов снега и шастающих под ним полёвок, будто щенок. Едва уловимые прежде звуки оглушали, цвета казались неоправданно резкими, мир косился и кренился то в одну сторону, то в другую. Теперь же я летела стрелой, превратившись в единый натянутый мускул, оголённый нерв, ветер звенел в ушах, и я чувствовала, как разрезаю собой пространство, полностью слившись со своей второй сущностью.

Шайтана говорила, что даже сильному дайрэ для этого обычно требуется год, а я никак не могла назвать себя сильной.

…Я почувствовала, как пересекла границу клана – и шерсть на загривке встала дыбом. Это тоже было новым, незнакомым прежде ощущением томительной щекотки вдоль параллельного земле позвоночника. Я учуяла запах родителей прежде, чем увидела или услышала их, пригнулась к земле и прижала уши, ожидая заслуженной трёпки.

Они стояли рядом возле входа в логово и смотрели на меня, как всегда, – вместе и врозь, слишком разные, но крепко связанные. Не меткой истинной пары, конечно же, – говорят, такое уже сотню лет не случалось и не случится ещё пару сотен лет, особенно после того, как Оголтелые обратили на нас божественный и людской гнев. Но трое детей и четверть века совместной жизни, за которые отец из дайрэ второго круга пробился в альфы клана, сделали их больше чем супругами и любовниками – соратниками.

– Лу, лапушка, что случилось?! – Мать осеклась, вероятно, потому, что отец сдавил её предплечье. Я почувствовала, как хвост сам собой поджимается – инстинктивно хотелось стать меньше и незаметнее, а противиться инстинктам проще было в двуногой ипостаси, не сейчас. В чёрных глазах отца светилась неприкрытая ярость. Он всегда был ко мне не то чтобы жесток…

…Беспощаден.

Никаких поблажек по сравнению со старшим братом. Никаких нежностей. Вся гордость отца досталась Тэ, вся нежность – маленькому Ви, младшему братишке, нежданному подарку.

Мне же не досталось ничего, кроме строгости.

Наверное, им не составило бы труда отыскать меня в Междулесье, но злость на отлучку победила даже здравый смысл. «Никуда не денется, сама прибежит», – я слышала голос отца так явно, как будто слова звучали изнутри моей головы.

Какое-то время он мерил меня ледяным разочарованным взглядом, а потом ухватил за загривок и встряхнул так, что лапы от земли оторвались, после чего выпустил, словно досадуя, что потратил на меня какое-то усилие. Трёпка была терпимой, но унизительной.

– Дайрэ из Чёрного Когтя придут незадолго до заката. Приведи себя в должный вид, Лу. После того, как будешь готова, иди к Тэ. Он хотел поговорить с тобой и раздражён, что пришлось ждать.

Вот так. А ведь сегодня мой день. Мой первый оборот. Моё последнее альта дома.

Сегодня на закате я стану женой старшего сына и наследника альфы клана Чёрного Когтя.

Хо я видела всего пару раз в детстве – и тогда он мне не понравился. Высокий, тонкий, но сильный, взгляд серых глаз пронзительный, точно лезвие. Была в нём какая-то выборочная жестокость, уже тогда. Конечно, все дайрэ едят мясо, а в истинном облике охотятся и убивают животных. Но есть большая разница – как убивать.

Хо, на мой вкус, убивал жестоко даже в двуногом обличье, ломая хребет и несколько мгновений наслаждаясь своей властью над беспомощным агонизирующим созданием. Я зажмурилась, пытаясь стереть непрошеные воспоминания о нашей первой встрече: светлые, вопреки названию клана, длинные волосы, высокомерный взгляд серых глаз, какая-то мелкая зверушка, бьющаяся в его кулаке…

Прошло лет пять. Возможно, Хо изменился, вырос. В любом случае моё к нему отношение ни на что не влияло – нам нужен был этот брак. Чёрный Дорок, отец Хо, не имел дочерей, так что Тэ, как обычно, повезло, и брат в своё время был волен в выборе.

А вот я…

После восстания Оголтелых жаждущие мести люди и храмовники не тронули лишь несколько кланов дайрэ, доказавших свою чистоту перед небом и верность Великому Договору. Но мы, клан Багровой Луны и ближайший к нам клан Чёрного Когтя, больше не были полновластными хозяевами лесов – мы стали изгнанниками, отделёнными Междулесьем от всего остального мира. Хорошо, что не тронули хотя бы торговлю: дайрэ не держали монет из драгоценных металлов, но менялись с людьми охотно. Люди отдавали за пушные шкурки, кожу и мясо молоко и яйца, одежду и разные полезные хозяйственные мелочи.

Шайтана посмотрела на меня с сочувствием. Дождалась, пока я перекинусь, – это тоже оказалось куда легче и быстрее, чем я ожидала. Набросила на плечи мягкую шаль из овечьей шерсти, повела в баню – огромный треугольный шатёр, укрытый оленьими шкурами.

– Как всё прошло, Лу? В любом случае ты прекрасно держишься. Лучше многих.

С ней можно было говорить без утайки. Соула и её преемница, приёмная дочь, в кланах всегда держались особняком. У соулы клана нет своей семьи, не бывает детей, она сторонится мужчин и всегда сама по себе, но мы подружились, несмотря на то, что Шайтана была старше на десяток лет и наши пути скоро должны были разойтись навсегда. Вряд ли в клане Когтя у меня будут друзья.

– Не помню. Я… не помню, где я была. Это нормально, Шай?

– Как так – не помнишь?

– Я собиралась добежать до границы и вернуться. Но пришла в себя в Междулесье, – шёпотом сказала я. – На рассвете. Где вечером и ночью была – не помню. Ничего не помню!

Шаманка наклонила голову:

– Погналась за подранком?

Это было вероятнее всего – запах свежей крови мог свести с ума молодую новообращённую дайрэ, и в то же время я была уверена, что нет. Но возражать не стала, неопределённо кивнула.

– Устала? У тебя глаза горят…

– Нет, никакой усталости. И это тоже странно, верно?

Я залезла в чан с горячей водой, опустилась на дно, подтягивая ноги к груди. Шайтана неожиданно погладила меня по лопаткам.

– Разве у тебя был шрам на спине? Вот тут. Круглый, маленький. Откуда?

– Не помню…

Тёплая вода щедро лилась из ковша мне на спину и на голову, но нарастающую тревогу смыть она не могла.

– Что меня ждёт сегодня вечером, Шай? И ночью?

– А что, Садахи, как всегда, язык проглотила? – проворчала Шайтана, щедро намыливая мне волосы. Мать она недолюбливала, переняв от Аширэ своё неприятие, которое никогда не скрывала. – Она рассказать должна была, ей по себе ведомо, что в браке делают! Ничего там страшного нет, никто ещё не умер, Лу. Сперва потерпишь, потом привыкнешь.

– Да я не об этом. После брачного обряда… мы сразу же отправимся в земли Когтя?

– На рассвете. Первую ночь проведёте здесь. Это дань традиции, уважения… и прощания. Невеста, уходящая в другие земли, делится плодородием с оставленным племенем.

Мне хотелось пожаловаться, что я не хочу уходить, что Хо пугает меня и неприятен мне, но это было бы недостойно Лунной Лу. Если даже отец не считает меня не чем иным, как разменным товаром, я должна оставаться собой и помнить, кто я.

– Встань, – попросила Шайтана и осмотрела меня с головы до ног придирчивым взглядом. Рисунок внизу живота, знак Клана, непривычно зудел, но я не решалась его коснуться.

– Знак чуть побледнел. – Шайтаны было глупо стесняться, но мне вдруг стал неприятен её задумчивый взгляд. – К чему бы это?

– К чему бы это? – эхом откликнулась я.

– Метка – знак рода, – тихо сказала Шайтана. – После того, как ты переходишь в другой род, обычно набивают новую, поверх старой. С годами старая метка бледнеет и исчезает, но не сразу. Разве что…

– Что? – поторопила её я.

– Неважно, – оборвала саму себя Шайтана. – Не забивай голову лишними мыслями, Лунная Лу.

Я натянула льняную сорочку, сверху – шерстяную тунику, серую, как лесной туман, с меховой оторочкой. Нацепила на шею единственное украшение, которое мне, незамужней, было дозволено и которое у меня было: на простой пеньковой верёвке висели клыки убитых родом Багровой Луны животных, перемежаясь с клыками умерших дайрэ. Обычай вырывать клыки у тех, кому повезло отправиться к Тёмной матери в звериной ипостаси, всегда казался мне нелепым, но сейчас хотелось прикоснуться к силе предков.

А ещё хотелось заглянуть в Жерву, широкую полноводную реку, разделявшую кланы, и посмотреть на своё лицо.

За окном темнело неотвратимо быстро. Я не видела отблески разожжённого костра на Кругу, но чувствовала его так отчётливо, как если бы этот жар разливался прямо за спиной. Как будто я стояла в центре огненного кольца.

За эти часы меня навестила мать и принялась путано, отводя глаза в сторону, давать наставления, суть которых сводилась к тому, что наш с Хо союз очень важен для всех, я не должна подвести их с отцом, а для этого полагается быть смиренной, покорной, исполнительной, не противиться мужу ни в чём и не поднимать лишний раз головы.

Я это слышала уже много раз – и перестала вслушиваться.

Разговор с Тэ был куда более занимательным.

Брат был старше меня на десять лет. Отцовская гордость, наследник, воплощение всех его устремлений, пожалуй, он недобрал только в одном – в росте. Может быть, из-за того, что я никогда не смотрела на него снизу вверх, может быть, потому, что отец постоянно сравнивал нас, разумеется, не в мою пользу, но я никогда не испытывала к брату ни пиетета, ни особой любви, чем ещё больше раздражала отца.

Получать наставления перед брачной церемонией от старшей подруги или матери было бы естественным, хоть, на мой взгляд, и бессмысленным. Но от брата? Последние годы у него была уже своя семья, и общались мы мало.

Территория клана состояла из подземных логов и наземных внутреннего Круга, внешнего круга, жилища шаманки и гостевого Шатра, предназначенного для встреч храмовников и редких двуногих, у которых могло быть какое-то важное дело к детям Багровой Луны. Брат ждал меня в Шатре, и это тоже не могло не покоробить, не продемонстрировать, насколько мы друг другу чужие.

Он сидел на деревянном топчане, небрежно скрестив ноги и руки – закрытая поза. Сын альфы… Будущий альфа. С учётом того, что главой клана Чёрного Когтя однажды станет Хо, уже завтра мы окажемся в относительно дружественных и всё же разных лагерях.

Не могу сказать, чтобы меня это расстраивало, скорее, слегка тревожило.

– Сочувствую, – отрывисто сказал брат вместо приветствия, и мне сразу захотелось оскалиться. Терпеть не могу, когда меня жалеют.