Эдуард Эдуардович Чубуров День ноль

ДЕНЬ 142

Старый мир умер. И если раньше люди ходили на работу, которая была завязана на электронике и электричестве, получали зарплату на банковскую карту, а после могли расплачиваться через свой телефон или снимая деньги с банкомата, а потом шли на кассу в магазин, чтобы купить продукты или сделать доставку, то сейчас это всё стало невозможным. Все серверы, на которых хранились данные о сотрудниках, сведения о зарплатах, вся информация о накоплениях людей — всё просто пропало. Впоследствии люди перестали ходить на работу, ведь теперь у них был лишь вопрос выживания.

Кто согласится работать, когда фактически работать не с чем? Как работать программисту без компьютера? Как работать кассиру без кассы? Зачем стало в принципе работать, если никакой оплаты вы не получите? Деньги потеряли всякий смысл. Теперь это стали просто бумажки с красивыми рисунками, которые кидали в костры, чтобы согреться. Поэтому мир начал существовать по первобытным правилам: люди начали брать любую еду, которую только могли найти. Несмотря на весь ужас, ситуация выглядела комично: когда ты выходил на улицу, то разбитые витрины и пустые полки были только у продуктовых магазинов и книжных (книги использовали как топливо для костров), а магазины с дорогостоящей техникой просто оставались нетронутыми. В любой другой ситуации мы бы видели обратную тенденцию разбитых витрин. Но в мире, где перестала работать любая техника и отсутствует электричество, это всё было в порядке вещей. Именно тогда я впервые понял простую вещь: ценность любой вещи существует ровно до тех пор, пока в неё верят люди. Как только исчезло электричество, исчезла и вера в прямоугольную стекляшку под именем смартфон, в блеск нового автомобиля, в цифры на банковском счёте. Осталась только вера в то, что можно съесть, чем можно согреться и с помощью чего можно защититься. Всё остальное превратилось в мусор буквально за одну ночь.

Начали появляться банды, которые в основе своей нападали на людей вечером, чтобы отобрать еду или иные ресурсы. Днём банды тоже действовали, но не так активно. В конце концов, у большинства людей ещё оставались нормы морали, и если кто-то кричал с просьбой о помощи, то люди сбегались в это место для помощи. И если удавалось поймать вора или члена банды, то его наказывали в зависимости от того, насколько агрессивна была толпа. Чаще всего такого человека просто избивали и привязывали к ближайшему столбу.

Даже появилось специальное словечко — «抱柱», то есть «обнимать столб». Когда люди проходили мимо такого столба и видели человека, которого осудили «народным» судом, то они запоминали его лицо, чтобы, если увидят его вновь, остерегаться или предупредить всех о том, что это вор. Но чаще всего такого человека могли пнуть, а то и хуже. И если первый месяц с момента Дня ноль люди были напуганы, второй месяц — были злыми, то сейчас люди больше в отчаянии. Но отчаявшийся человек порой намного агрессивнее, чем просто злой. И если вор попадался отчаявшейся толпе, то привязать его к столбу скотчем было ещё лучшим исходом.

И когда люди начали доставать генераторы для получения хотя бы какого-нибудь электричества, то оказалось, что обмотки генераторов замкнуты, и генераторы утратили способность вырабатывать ток. Автомобили тоже вышли целиком из строя. Думаю, про электромобили нет смысла объяснять, что завести их было безнадёжно. Но и бензиновые машины встали: у них сгорела вся электроника — блоки управления двигателем, датчики, генераторы. Аккумуляторы внешне оставались целыми, стартер даже проворачивал двигатель — вот только заводиться было нечему. Ни зажигания, ни форсунок, ни единого живого датчика. Машине больше нечем было думать. В один момент я даже пытался в паре с одним электриком-китайцем пересобрать генератор из неиспользованных компонентов — не работало. Поэтому мы буквально за одну ночь откатились на два века назад: люди снова начали массово лить свечи и экономить воск. Но вставала другая проблема: подручные материалы для свечей быстро стали дефицитными, а поэтому приходилось экономить даже свечи. Спустя время и спички с зажигалками тоже стали полностью дефицитными, в результате чего днём люди пытались разводить костры с помощью линз и солнца, а в вечернее время — с помощью трения. Это был единственный способ создавать источники света. При этом многие не понимали, как так получилось, но перестали работать даже самые обычные механические часы. Часы на батарейках — ладно, это хотя бы объяснимо. Но механические? В них ведь нет ни единой электронной детали. Там нечему гореть: пружина, шестерни, баланс — и всё. Я, инженер, до сих пор не могу этого объяснить, и никто не может. Люди лишь выяснили, что в День ноль у механических часов по всему миру одновременно вышел из строя баланс — крохотная деталь, которая через колебания отмеряет время. Именно поэтому я и не верю, что это была просто геомагнитная буря: буря наводит ток в проводах, а в балансе часов проводов нет. Как будто у всего мира одновременно остановилось сердце, и никто не знал, как запустить его снова.

Первое время люди собирались на главной площади города, чтобы услышать последние новости от органов власти. Несмотря на то, что многие покинули свои рабочие места, некоторые люди из администрации всё равно регулярно встречались с гражданами.

И вот в один такой день, когда один из политиков начал говорить о том, что у него нет никакой информации о том, что конкретно происходит и когда это всё закончится, он сообщил, что они отправили экспедицию в ближайший большой город, чтобы выяснить, что происходит и есть ли какие-нибудь идеи, когда это всё закончится. Но экспедиция до сих пор не вернулась, хотя прошло уже достаточно времени. Политик попросил подождать. Так длилось очень долгое время, но в один момент участники экспедиции вернулись. И тогда политик сказал, что такая проблема по всей стране, что никто ничего не знает и не понимает, что делать. Но и это была не самая плохая новость. Дело в том, что, когда всё это началось, власти пытались взять ситуацию под контроль, а именно бороться с мародёрами и, что самое важное, обеспечивать людей едой. И когда политик сказал, что с продовольствием происходят большие проблемы, поскольку не хватает мощностей для производства еды, то один из участников собрания выкрикнул что-то, из-за чего люди начали гудеть и возмущаться. Я уже более-менее понимал китайский хотя бы на слух, поэтому понял только в общих чертах, что недовольный гражданин выкрикнул: почему это на нас еды не хватает, а вот у них — еды в достатке, что якобы до него дошли слухи, будто у представителей администрации где-то спрятаны запасы. И когда политик начал оправдываться, что это не так, произошёл переломный момент.

Толпа начала гудеть и требовать, чтобы еда и дальше продолжала выдаваться, на что политик просил подождать. Но толпу уже было не остановить. Люди были злые. Кто-то начал кидать предметы в политика и в его охрану (часть охраны состояла из тех людей, которые недавно составляли экспедицию). Откуда-то раздался выстрел. Кто его осуществил — непонятно, но началась настоящая бойня между людьми и полицией, которая ещё оставалась на страже порядка, в то время как часть полицейских перестала работать на государство и организовала свои собственные сообщества, чтобы выжить. По той же аналогии поступили и некоторые банды. И полиция, и банды не могли терпеть друг друга по понятным причинам: между ними были конфликты и даже вооружённые стычки.

И во всей этой суматохе я начал уходить, потому что было видно (и слышно), что дело добром не кончится. Я слышал всё чаще стрельбу. Слышал, как кто-то кричал. Слышал, как летели различные предметы и разбивались либо об землю, либо о человека. В этот момент началась настоящая революция.

Внезапно за меня схватился китаец, что-то говоря мне, но разобрать его речь я не мог. Я попросил его начать говорить хотя бы по-английски. И по-английски он сказал мне, что просит помочь ему выбраться, поскольку он ничего не видит. И действительно, китаец невероятно сильно щурился. Я не мог разобрать, какого он возраста: сутулился он так, что физически выглядел глубоким стариком, а голос был совсем не стариковский. На английском он мне говорил, что его очки слетели и сломались, а поэтому сам он не выберется.

Естественно, я не мог отказать ему. Тогда он положил мне руку на плечо, и я скомандовал ему держать моё плечо и идти за мной. Люди падали перед моими глазами, а кто-то уползал, как будто бы с поля боя. Один раз я чуть не споткнулся, когда передо мной упал человек: я случайно наступил на него и потерял равновесие. Китаец же почувствовал, что я теряю равновесие и начинаю падать, и тогда он схватил меня и потянул на себя, чтобы я не упал. Когда мы с ним пробирались сквозь толпу, то кто-то влетел в меня, и я упал. Я смог быстро сгруппироваться, но почувствовал: китаец опустил руку с моего плеча. Я развернулся в попытке найти его. Но я его не видел: так много людских силуэтов пролетало мимо, что я просто не мог найти его. Но когда я посмотрел вниз, то увидел его: он лежал на земле, потому что тоже, скорее всего, был сбит. Он был в полной панике и растерянности. Тогда я наклонился, взял его за руку и сказал, что это я. Он положил уже две руки на мои плечи и шёл за мной.

Немного погодя мы выбрались из давки и пытались бежать куда только могли, но подальше от главной площади. Когда мы выбрались, я сказал ему, что, если у него плохое зрение, то он не доберётся до дома, тем более что начало темнеть, а во время таких беспорядков находиться на улице опасно. Он согласился, что не знает, что теперь делать, тем более что живёт крайне далеко от города, в сельской местности. Тогда я предложил ему переночевать в моей квартире (точнее, квартира была не моя, а я её арендовал, но всё это время арендодатель не приходил ко мне с момента, как начался катаклизм). Китаец согласился, что останется переночевать, но завтра утром он уйдёт. И тогда мы быстро начали идти в сторону моей квартиры.

Мы шли около часа очень быстрым шагом, насколько это было возможно. Китаец понимал, что если он не будет поспевать за моим темпом, то оставит нас обоих на улице в полной темноте и при беспорядках. Поэтому он шёл из последних сил. Конечно, у нас было несколько свечей (каждый более-менее сознательный житель начал носить с собой свечи и зажигалку), но эти ресурсы были предметом очень крайней необходимости, а потому в дефиците, как я и говорил раньше. И когда я говорю про крайнюю необходимость, то необходимость эта действительно должна была быть очень крайней. Потому что если ты останешься без свечей и зажигалки — неизвестно, когда ты их добудешь в следующий раз и добудешь ли вовсе. Притом что по вечерам вылезали различные мародёры и бандиты, которые были бы не против обокрасть какого-нибудь бедолагу. Если при свете дня они действовали более осторожно, чтобы не оказаться привязанными к столбу, то ближе к вечеру они чувствовали себя намного увереннее. И пока мы шли, в основе своей мы молчали. Но я понял, что этот китаец не старик, а мужчина чуть-чуть за сорок, — просто из-за спины он выглядел стариком: он крайне сильно сутулился, так что ему достаточно было только дать трость в руку — и вот тебе настоящий старик.

Уже в квартире китаец рассказал мне, что раньше был учителем истории. Мы общались на английском языке, потому что китайский я мог слушать и понимать, а вот говорить на нём — нет. Возможно, что это был просто страх того, что я неверно произнесу какой-либо тон и буду неверно понят. Одно и то же слово может означать разное в зависимости от того, как ты его произнесёшь. Поэтому я бы не хотел оказаться в ситуации, когда вместо «Я хочу здесь жить» произнёс бы «Я хочу свинью», потому что zhù (住) — это «жить» в смысле «проживать где-то», а zhū (猪) — это «свинья». Ван потом смеялся и объяснял мне, что «жить» в смысле «быть живым» — это вообще другое слово, huó (活), и что иностранцы путают их постоянно.

Китайца звали Ван Сыюань. Если ты никогда не был в Китае, Невидимый читатель, то знай: Ван — это фамилия, а Сыюань — имя. В Китае принято, что сначала идёт фамилия, а потом имя. Что в письме, что в разговоре. Китаец понимал, что я иностранец и мне сложно произносить его фамилию с именем полностью, поэтому он просто попросил называть его Ван. И меня это более чем устраивало.

Тогда он рассказал мне, что незнакомые люди действительно иногда принимают его за старика из-за его спины, которая, в том числе, делает все его движения какими-то… возрастными, я бы сказал. Связано это с тем, что он родился с проблемной спиной. Но всё становилось куда хуже, ведь в детстве он крайне много читал в неправильном положении, из-за чего его спина искривилась ещё сильнее, а окончательно спину ему добила стройка: в подростковом возрасте он пошёл подработать, поднял мешок с цементом — и что-то надорвалось так, что разогнуться он уже не смог. Он ходил на операции и прочие процедуры, которые бы как-то смогли сделать его спину лучше, но ничего не помогало. До Дня ноль Ван был преподавателем истории в школе. И тогда он мне как раз и рассказал, что когда-то читал про Событие Кэррингтона, о котором я написал ранее: в 1859 году Солнце выбросило чудовищный поток заряженных частиц, магнитная буря накрыла всю планету, и телеграфные линии от Северной Америки до Европы начали искрить и гореть прямо в руках у телеграфистов. Никакого «импульса от оружия» там не было — только Солнце.

Ван постоянно щурился, пока что-то рассказывал мне, поскольку ничего не видел без очков. Было видно, что он пытается разглядеть меня, но темнота, которая опускалась на город и оборачивала собой квартиру, не давала ему такой возможности. Зрение у него было просто ужасным, а в темноте он становился и вовсе слепым.

Поэтому встала проблема — что делать с очками? Без них он слепой крот. И у нас был только один вариант: на следующий день найти какой-нибудь магазин, в котором можно было бы достать очки. К сожалению, это была далеко не тривиальная задача, потому что многие люди начали использовать линзы, чтобы с помощью солнца разводить костры, если кому-то становилось холодно или требовался дополнительный источник освещения. Поэтому мы с Ваном договорились, что завтра непременно займёмся поиском очков. Ну а сейчас мы сидели и ждали ночи, разговаривая при этом на разные темы. Я рассказал Вану, как оказался в Китае, а Ван рассказал мне, что он часто приходит в город, ведь на то у него есть причины, раскрыть которые он пока что не может. И чем дольше я общался с ним, тем сильнее понимал, что этот человек полон секретов. Но мне было легко с ним общаться. Он был общительным и, что мне понравилось больше всего, начитанным. Ван также предположил, что весь этот хаос, который начался несколько месяцев назад, в один день закончится так же внезапно, как внезапно и начался. «Страдания и трудности временны, мудрость — в принятии переменчивости жизни», — сказал мне Ван. И когда я сказал ему, что в свободное время пишу дневник, чтобы совсем с ума не сойти, и что это выражение обязательно попадёт туда, Ван снова удивил меня своей эрудицией, сказав, что дословно так никто не говорил, а он лишь пересказал своими словами мысль римского стоика Сенеки: мудрец не спорит с превратностями судьбы, а принимает их. Сам бы он так красиво никогда не сказал.

И тогда Ван спросил меня, почему я не хочу вернуться к своей семье. На что я ответил той же фразой Сенеки и добавил, что каждый день жду, что эта ситуация кончится и всё вернётся, как было раньше, что я смогу сесть на самолёт и полететь домой. А сейчас я такой возможности лишён. «Тот, кто лишён одной возможности, способен осмотреться по сторонам и найти множество других», — сказал он мне. Когда я спросил у него, а это что за философ сказал, он лишь усмехнулся и сказал, что это он только что придумал.

ДЕНЬ 143

С первыми лучами солнца мы направились искать какой-нибудь магазин, в котором можно было бы найти очки. Довольно продолжительное время мы ходили по разграбленным магазинам, но ничего подходящего не находили. Мы потратили на это несколько часов. Тогда Ван сказал, что в этом нет смысла, что все линзы из очков просто повытаскивали, чтобы разводить с их помощью огонь. Я предложил ему поискать ещё, на что он согласился, но уже без явного энтузиазма. Мы нашли очередной магазин и зашли в него, но там тоже ничего не оказалось. Тогда Ван сказал мне, что остаётся только один вариант — чтобы он шёл к себе домой, поскольку дома у него есть запасные. Но в чём проблема: Ван мне рассказал, что живёт в сельской местности, поэтому добираться ему до дома пешком ориентировочно четыре часа. Но без очков он просто не дойдёт. Тогда Ван предложил мне сопроводить его, а взамен он даст мне столько еды, сколько я захочу. Предложение было не по мне, и я уже открыл рот, чтобы отказаться, как за спиной раздался выкрик: «И что это вы тут делаете?!»

Мы от испуга развернулись в сторону крика, потому что этот крик точно был направлен к нам и точно был без доброжелательных намерений. Я увидел, как в нашу сторону идут три человека: они выглядели довольно грязно, и было понятно, что у них не было намерений рассказать нам про конфуцианство. Я тихо сказал Вану, что лучше бы говорить с ними ему, потому что я не знаю языка. И я попросил его не накалять ситуацию, а в случае чего — отдать им всё, что у нас есть. А было у нас не так уж и много: пара свечек и две зажигалки. Ван сказал, что он будет говорить, но если всё пойдёт не по плану, то он сможет попытаться нас спасти. На этой фразе я сильно удивился, потому что, смотря на Вана — довольно слабого, хилого и чуть ли не слепого человека с сутулой спиной, — я бы и не подумал, что он сможет нам как-нибудь помочь. И как только я захотел спросить у него, как он собирается нас спасти, эти три типа уже подошли к нам.

Ван пытался им что-то объяснить довольно бегло по-китайски, но я понимал только обрывки фраз: «Ничего нет», «Давайте сюда», «Мы найдём», «А это кто?» (показывая на меня). Было видно, что ситуация лучше не становится, а становится только хуже. Один из этой троицы, как я понял, который был главным, у которого всё лицо было в мелких шрамах, рассмеялся Вану в лицо. И как только Ван начал что-то объяснять, он получил удар в живот от этого жуткого типа. Ван, и так согнутый из-за проблем со спиной, согнулся ещё сильнее, чуть ли не касаясь подбородком земли. И тогда все трое переключились взглядом на меня. Один из них схватил меня, сказал что-то, но я смог услышать только обрывки фраз: «Доставай», «Конец». Я начал бегло что-то пытаться сказать, что у нас есть свечи и зажигалки, но он ещё начал просить еды. Он был уверен, что у нас где-то запрятана еда. Когда я начал отвечать, что еды у нас нет, то этот, со шрамами на лице, достал нож и прислонил его к моему лицу. Внезапно я услышал громкий и оглушительный звук, который эхом пронёсся по всему магазину, в котором мы находились. У меня начало звенеть в ушах, и я увидел, как нож, который недавно был перед моим лицом, тихо вывалился из рук нападающего. А сам нападающий, подобно ножу, тоже начал вываливаться из состояния жизни, закатив глаза и упав на землю передо мной.

Я ощутил, как что-то тёплое попало мне на лицо. Машинально вытерев это рукавом, я увидел на своих пальцах тёмно-багровую кровь. Все вдруг замерли и не знали, что делать. Точнее, они не понимали, что произошло. Внезапно все посмотрели на Вана, который держал в руках… пистолет. Я не знаю, откуда он у него взялся, но, скорее всего, это и был тот самый план спасения, о котором Ван мне намекал. Как только оставшиеся два члена банды бросились бежать, Ван скомандовал им остановиться, иначе они повторят участь убитого. Они послушно остановились и подняли руки, а после медленно повернулись лицом к нам. И тогда Ван что-то приказал им, на что бандиты сначала переглянулись друг с другом, а после начали выворачивать карманы. Ногой они толкнули нам зажигалки и спички. Ван попросил меня медленно поднять это, что я и сделал. После от Вана последовала ещё одна команда, в результате чего те двое начали убегать. Когда мы остались с ним вдвоём, я подошёл к Вану, чтобы передать полученное, и буквально в мгновение руки у Вана затряслись, а пистолет начал непослушно «ходить» по сторонам, хотя ещё совсем недавно он держал его крепко и уверенно. И Ван начал мне объяснять, что не хотел убивать этого человека, а хотел только лишь напугать, выстрелив в воздух, но из-за зрения силуэт расплылся, и он выстрелил ему точно в голову, а не над головой. Когда я у него спросил, откуда у него, учителя истории, чёрт побери, пистолет, последовал логичный ответ: «Мой отец был полицейским, а пистолет — отца». И сразу после этого он, торопясь, начал мне объяснять, что мне теперь нельзя находиться в этом районе. Да и вообще желательно в городе. Что это были члены банды, и если они увидят здесь меня или Вана, то мы оба не выживем. И даже если Ван уйдёт в свою сельскую местность, а я останусь здесь, то они начнут охоту на меня, в попытке найти Вана. Почему? Во-первых, чтобы отомстить. А во-вторых, я немного солгал, когда написал, что в текущих обстоятельствах самые важные ресурсы — это еда, зажигалки и спички. В текущих обстоятельствах для некоторых отморозков самым важным ресурсом является огнестрельное оружие, которое позволяет путём угроз без проблем добывать другие важные ресурсы. Поэтому банда начнёт охоту на меня и на Вана, чтобы достать это оружие. И, судя по всему, теперь у меня точно не было выбора — я был вынужден бежать из города вместе с Ваном. Ещё несколько минут назад я был готов отказать ему в том, чтобы провести его до сельской местности, где он живёт, но теперь, похоже, опции отказа у меня не осталось. Я попросил Вана, чтобы мы всё-таки зашли в квартиру, где я жил, в последний раз, чтобы забрать то, что мне было сильно дорого: тот самый самоучитель китайского языка, который мне когда-то подарила Елена, но из которого я сделал свой личный дневник. Ван нехотя, но согласился. Поэтому мы быстро, стараясь избегать лишних глаз, прошли в квартиру, я забрал, что мне нужно было. И тогда я отправился с Ваном туда, где и прожил почти следующий год.