Полная версия:
Eden Kaine Аверлон
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Вильям жестом подозвал его ближе, указывая на низкую скамью, обитую мхом, — ещё одна причуда брендвудского двора, где мебель часто оставалась полуживой, продолжая расти и пахнуть лесом.
— Садись, Кай. Расскажи, что нашептал тебе ветер из Аргариона. Что там с этим свадебным балаганом?
Кай опустился на скамью:
— Аргарион похож на подгнившее дерево, ваше величество. Снаружи крона ещё зелена, но внутри труха. Эрон ищет, чем заткнуть дыры. Трапзон кипит, Темный Царь собирает под свои знамёна всех, кто устал от кулака Дрейнбурга. Эрону нужны наши мечи, иначе он захлебнётся в собственной крови.
Король неторопливо огладил одну из кос своей бороды, и в его ясных, как лесное озеро, глазах мелькнуло нечто, совершенно не вязавшееся с добродушной улыбкой — глубокая, застарелая удовлетворённость.
— Ты знаешь, чего мне стоило увидеть этот день, Кай? — произнёс он тихо, почти ласково. — Триста лет с тех пор, как мой предок вёл лесных великанов бок о бок с Дрейном. Мы потеряли почти целую армию друидских великанов. А знаешь, что получил Брендвуд в благодарность? Забвение. Дрейн приписал всю победу себе, а нас оставили в тени, как бедных родственников, которые «подсобили по-соседски».
Он замолчал, глядя на исполинский дуб, пронизывавший зал. Солнце скользнуло по листве, и по лицу короля пробежала тень.
— С тех пор на каждом совете Аргарион рядился в одежды старшего брата. Их слово — закон. Наши желания — пыль. А теперь этот напыщенный мясник Эрон, который своими руками перерезал глотку василиску и перебил драконьих детей — последнюю настоящую силу своей династии, — ползёт к нам.
Кай чуть склонил голову, давая королю выговориться, и Вильям продолжил, понизив голос:
— Я ждал этого не один десяток лет. Я кивал, когда нас называли «лесными дикарями». Я принимал подачки и делал вид, что Брендвуд — всего лишь тихий сад, где не растёт ничего, кроме трав для снадобий. — Он подался вперёд, и трон под ним скрипнул. — Но сад умеет ждать. И теперь я сорву плод, который зрел три столетия.
— Я так понимаю, — наконец заговорил Кай, — что союзный договор лишь ширма?
— Конечно, ширма. — Вильям откинулся обратно, скрестив руки на животе. — Я дам Эрону ровно столько солдат, сколько нужно, чтобы он поверил в нашу помощь. Пусть гоняет их по Трапзону, пусть сжигает свои последние силы в войне с Темным Царем. А сам он даже не заметит, как сожжёт и остатки своей власти. — Король сделал паузу, и лицо его стало почти мечтательным. — Принц Гарольд наденет Элире кольцо на палец, и в тот же миг она станет не племянницей Эрона, а невестой Брендвуда. Сразу после церемонии я заберу её сюда, в Лендрон. И когда Эрон падёт — а он падёт, потому что уничтожил всех, кто мог бы его защитить, — кто останется законной наследницей аргарионского престола?
— Элира, — негромко ответил Кай.
— Именно. — Вильям улыбнулся, и улыбка эта, открытая и тёплая, на мгновение обнажила зубы. — И тогда Брендвуд войдёт в Дрейнбург не как захватчик, а как защитник. Я посажу на трон свою невестку, а рядом с ней будет мой сын. И все эти высокомерные лорды, которые веками плевали нам в лицо, склонят головы перед Лесным Королевством, — он хохотнул, хлопнув себя по колену. — Какая ирония, а?
Кай позволил себе тень улыбки. Он взял с подноса два резных кубка из берёзовой коры, наполненных вином, и один протянул королю.
— Однако, Ваше Величество, есть одна переменная, которую мы не до конца понимаем. Это Темный Царь.
Король перестал смеяться. Улыбка ещё держалась на его губах, но в глазах появился холод.
— Говорят, он обладает той же тёмной магией, что когда-то использовал король Лир в Туманном море, — продолжил Кай. — Он забирается в сознание людей. Одна жертва — один разум. Если это правда, перед нами не просто мятежник с бандой крестьян. Он может создавать коллективный разум. Как мы будем с ним воевать, когда придёт время?
Вильям откинулся на спинку трона, сплетённую из живых ветвей, и погладил одну из кос своей бороды. Ветер из открытых окон колыхнул листву дуба над его головой, и по залу пробежал шелест, похожий на далёкий смех.
— Я слышал о нём, — произнёс он медленно, словно перебирая воспоминания. — Говорят, он совсем юн. Мальчишка. Выходец с острова Грен, с Грендвуда, который когда-то пытался подмять материк под себя. — Король хмыкнул. — Он захватил Трапзон и кричит на всех углах, что хочет освободить королевство от тирании Эрона. «Лжекороль» — так он его зовёт.
Вильям наклонился вперёд:
— С чего он решил, что Эрон — не настоящий сын покойного Грена, мне неизвестно. Может, просто удачный предлог. А может, — он развёл руками и широко улыбнулся, — может, и правда. Грен был мудрым королём. А этот назойливый, глупый убийца-принц, возможно, и не его вовсе.
Вильям рассмеялся — легко, раскатисто, как будто сказал нечто невероятно забавное. Смех разлетелся под сводами зала, и где-то в листве дуба ему ответила птица. Король вытер уголок глаза и продолжил уже серьёзнее:
— Но, если этот мальчишка думает, что его тёмная магия делает его неуязвимым, он ошибается. Когда Брендвуд займёт престол Аргариона, я смогу с ним договориться. Он воюет против Эрона — не против нас. Гарольд не узурпатор и не жестокий безумный король. Зачем мальчишке сражаться с законным мужем Элиры?
Вильям замолчал на мгновение, и его лицо снова приобрело то самое простодушное, почти деревенское выражение, от которого враги теряли бдительность.
— А если нет, — добавил он с лёгкой улыбкой, — мои лесные великаны и его разгромят. Чтобы подавить волю всех моих войск, ему придётся убить каждого из своих ради жертвы. Да и то не хватит всех!
Он снова рассмеялся, хлопнув ладонью по колену. Смех был искренним, открытым, как у человека, который только что удачно пошутил за кружкой эля.
— Хороший план, Ваше Высочество, — произнёс Кай.
— Именно, — Вильям сделал глоток и посмотрел на секретаря с отцовским теплом. — Мы покажем всему миру истинное величие Брендвуда.
Глава 6
Элира
Тронный Зал Цитадели Пепла был огромен, как чрево мертвого дракона, и так же мрачен. Высокие своды терялись в клубах дыма, что поднимался от десятков жаровен, расставленных вдоль стен. В чашах из черного железа плясало жидкое пламя, и его мертвенный свет окрашивал лица придворных в оттенки запекшейся крови и старого золота. Колонны, высеченные в форме сплетенных змей, подпирали потолок, и казалось, что их каменные тела медленно извиваются в полумраке.
Здесь собрались все великие чины королевства. Лорды в тяжелых бархатных мантиях, отороченных мехом северных волков. Леди, увешанные драгоценностями, как витрины ювелирных лавок. Генералы с орденскими цепями на груди, чьи лица были изрезаны шрамами былых сражений. Советники, судьи, казначеи — весь цвет Аргариона, вся эта гнилая, лицемерная знать, что кормилась от щедрот короны. Они перешептывались, переглядывались, и их голоса сливались в гул, похожий на жужжание мух над падалью. А в центре этого муравейника, на возвышении из обсидиана, стоял Трон. Его вырезали из единого куска черного камня столетия назад, и говорили, что в нем до сих пор запечатаны души всех, кто умер ради того, чтобы кто-то мог на нем восседать. Сейчас на этом троне, широко расставив ноги и откинувшись на высокую спинку, сидел король Эрон. Он выглядел как самый опасный зверь в мире. Как дьявол, восседающий на престоле ада. Его черное одеяние сменилось на парадное — тяжелый шелк с золотым шитьем, что повторяло узор змеиной чешуи. На плечах покоился плащ, скрепленный брошью в виде дракона, пожирающего солнце. На голове сияла корона с острыми шипами, о которые, по слухам, один из предков Эрона вспорол глотку мятежного барона. Его лицо было спокойным и надменным, но глаза горели. Черные, пронзительные, они обводили зал с видом хозяина, который только что пересчитал свое стадо и остался доволен.
Рядом с троном, чуть позади, стояла королева Лили. Она выглядела безупречно — платье из серебристого шелка, волосы уложены в сложную корону из кос, на губах застыла вежливая полуулыбка. Никто в этом зале, глядя на нее, не догадался бы, что час назад эта женщина извивалась на столе под моим дядей. Я смотрела на нее и чувствовала, как к щекам приливает жар. Какой стыд. Какой чудовищный, невыносимый стыд — стоять здесь, зная то, что знаю я.
Мы с Гарольдом ждали своей очереди в боковой нише, скрытые тяжелой бархатной портьерой. Мой так называемый жених поправлял манжеты с видом скучающего кота и даже не пытался заговорить. Я была ему благодарна за это. Если бы он открыл рот, меня бы, наверное, вырвало прямо на его начищенные сапоги. Мои мысли путались. Образ из кабинета — обнаженная спина Эрона, разметанные по столу светлые волосы Лили, влажные звуки, стоны — застрял в голове, как заноза. Я пыталась его вытолкнуть, но он возвращался снова и снова, и от этого внутри все дрожало. Не только от отвращения — хуже. От какой-то странной, болезненной дрожи, которую я отказывалась признавать. Стоило мне взглянуть на короля, как по телу пробегал озноб. Боже мой. Какой стыд.
— Милорды и миледи! — голос Тирка, зычный и торжественный, разорвал гул зала. — Его Величество король Эрон имеет объявить радостную весть!
Придворные затихли, поворачиваясь к трону. Тирк выждал театральную паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием.
— Принцесса Элира из рода Аргарион и Его Высочество принц Гарольд из королевства Брендвуд!
Портьера отдернулась. Гарольд подал мне локоть, и я вцепилась в него, как утопающий в бревно. Мы вышли в зал. Сотни глаз уставились на нас — оценивающе, жадно, любопытно. Кто-то заохал. Кто-то зааплодировал. Я слышала шепотки:
— Какая пара…
Мы шли медленно, чинно, взявшись за руки, как два павлина на ярмарке невест, и каждое мое движение было пропитано фальшью. Я улыбалась — натянуто, механически, чувствуя, как трескаются губы от этой пытки. Гарольд держал спину ровно и смотрел вперед, на трон, где ждал Эрон. Я старалась не встречаться взглядом ни с кем, но все равно видела их всех — разряженных, размалеванных, с лицами, полными лицемерного восхищения. Они хлопали в ладоши, эти стервятники, и каждый хлопок отдавался у меня в висках.
Вот моя мать. Стоит в первом ряду, рядом с советниками. На ней платье из темно-синего бархата, расшитое серебряными звездами. Ее лицо сияет — нет, не сияет. Светится. Она улыбается, и в этой улыбке столько облегчения, столько искренней, почти пугающей радости, что у меня перехватило дыхание. Почему? Почему она так рада этому? В какой момент моя мать, которая когда-то отказалась от трона ради любви, так возненавидела меня, что решила продать?
Мы дошли до подножия трона. Гарольд выпустил мою руку, и мы синхронно поклонились. Эрон посмотрел на нас сверху вниз, и его губы изогнулись в той самой хищной улыбке, от которой у меня кровь застывала в жилах.
— Мои лорды и леди, — его голос прокатился под сводами, как гром, и зал замер. — Сегодня великий день для Аргариона. Мы стоим на пороге войны — войны, что грозит разорвать наше королевство на части. Темный Царь, самозванец, возомнивший себя повелителем Трапзона, собирает армию у наших восточных границ. Но мы не дрогнем!
Он сделал паузу, обводя зал горящими глазами, и толпа отозвалась одобрительным гулом. Я слышала слова «подавить», «раздавить», «отомстить».
— Потому что сегодня мы заключаем союз, который навсегда изменит судьбу нашего континента, — продолжал Эрон. — Брендвуд, древнее королевство лесов и друидов, протягивает нам руку. И мы принимаем ее. Этот союз будет скреплен не только кровью, но и браком. Браком между моей племянницей, принцессой Элирой, и принцем Гарольдом, наследником Брендвудского престола!
Зал взорвался аплодисментами. Лорды кивали с важным видом. Леди прижимали платочки к уголкам глаз. Моя мать… моя мать сияла. Сияла, как полярная звезда, как будто это была ее собственная свадьба. Я почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Эрон поднял руку, призывая к тишине. Потом перевел взгляд на Гарольда и властно махнул рукой — жест хозяина, демонстрирующего товар на полке. Давайте, мол, покажите себя людям. Гарольд понял без слов. Он склонился на одно колено, прижав руку к сердцу, и поднял на меня свои светло-серые, пустые, как утренний туман, глаза.
— Принцесса Элира, — произнес он громко, театрально, и голос его эхом разнесся под сводами, — я прошу вашей руки. Окажите мне честь стать вашим мужем и защитником.
Зал заохал. Дамы прижали руки к груди. Я видела, как одна из них — старая карга с тремя подбородками — утирает слезу. Меня чуть не стошнило. Прямо здесь, на обсидиановый пол, под ноги этому коленопреклоненному болвану с его заученной речью. Я еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Чего мне это стоило — одни боги знают. Вместо этого я изобразила безрадостный, деревянный кивок. Молча. Потому что боялась: если открою рот, оттуда вырвется не согласие, а проклятие.
Гарольд нежно поцеловал мою руку. Потом он извлек откуда-то из дублета кольцо — массивное, с бриллиантом размером с вишневую косточку, — и надел мне на палец. Камень сверкнул в свете жидкого пламени, и зал снова взорвался овациями.
Я больше не смотрела на ликующие лица. Мой взгляд зацепился за короля. Эрон стоял у трона, возвышаясь над нами, и его глаза горели. Но не торжеством. Не радостью. Злобой. Чистой, яростной злобой, от которой его красивое лицо казалось маской, за которой клокотал ад. Почему? Почему он так смотрит на меня? Я делаю то, что он хочет. Я улыбаюсь, кланяюсь, играю свою роль. Или он все еще зол за то, какую тайну я вскрыла? Боится, что расскажу? Правильно. Пусть боится. Потому что свадьбы не будет. Мысль пронзила меня, как удар молнии. Я смотрела на короля, на его полыхающие злобой глаза, и в моей душе впервые за этот вечер расцвело что-то теплое. Надежда? Нет. Что-то темнее. Злорадство. У меня есть оружие. У меня есть секрет, который он хочет похоронить. Измена королевы Лили. Связь с Брендвудом, построенная не только на договорах, но и на похоти. Если это вскроется, союз рухнет. Брендвуд отзовет войска. И Темный Царь… Я сорву эту свадьбу. Я сбегу к морю. К Камерону, к пиратам, к свободе, о которой грезила с детства. И теперь у меня есть, чем его шантажировать. Есть рычаг. Главное — придумать, как его использовать. Как вырваться из этой клетки, пока она не захлопнулась окончательно.
Эрон, должно быть, прочитал что-то в моем взгляде. Его глаза сузились, желваки заходили под скулами. Он отвернулся первым, и это была моя маленькая победа. Гарольд поднялся с колена и снова взял меня под руку. Придворные хлопали. Мать сияла. Лили улыбалась своей ледяной улыбкой. Представление продолжалось. Но в моей груди уже билась мысль, острая, как кортик, который я когда-нибудь прицеплю к поясу на капитанском мостике.
Глава 7
Элира
Я стояла на балконе, соединявшем мою спальню с покоями матери, и смотрела в темноту. Ветер, долетавший с востока, пах гарью — вечный огонь на Шпиле Эрона никогда не угасал. Внизу, в Серебряном Саду, колокольчики на ветвях дубов вызванивали свою бесконечную погребальную мелодию. Я оперлась на холодные каменные перила и закрыла глаза. Мысли кружились в голове, как стая голодных чаек над рыбным косяком. Как избежать этой участи? Как вырваться из золотой клетки, пока дверца не захлопнулась навсегда? Бежать. Это единственный выход. Но как? Замок кишел стражей. Ворота охранялись днем и ночью. Даже если я выскользну из Цитадели, куда идти? Дрейнбург — чужой, враждебный город, где у каждой стены есть уши, а каждый нищий на улице готов продать тебя страже за медяк. Но я должна, должна попытаться, потому что альтернатива — стать женой Гарольда, переехать в Брендвуд, рожать ему детей и до конца своих дней носить маску счастливой принцессы. Лучше смерть. Честное слово, лучше смерть.
И тут, словно луч света в этом мраке, в моей памяти всплыл отец - Лорд Дрейк. Я закрыла глаза и увидела его так ясно, словно он стоял рядом. Высокий, широкоплечий, с обветренным морскими ветрами лицом и глазами — такими же желтыми, как мой правый. Он был самым добрым человеком на всей земле. Там, где появлялся мой отец, люди переставали хмуриться. Даже суровые солдаты, даже старые морские волки, что повидали на своем веку столько ужасов, что давно разучились улыбаться, рядом с ним становились мягче. Он был воином, но никогда не искал битвы. Он был мореходцем, и море было его истинной любовью. Даже мать, кажется, делила с океаном место в его сердце.
В детстве он пару раз брал меня с собой в плаванье. Совсем короткие, на легком галиоте с командой из десяти человек. Мы шли вдоль побережья, от порта к порту, и отец показывал мне чудеса, которых я больше нигде не видела: летучих рыб, что выпрыгивали из воды и планировали над волнами; дельфинов, что шли за кораблем, как почетный эскорт; далекие огни маяков, что подмигивали с берега, словно старые друзья. Он ставил меня у штурвала и клал свои огромные ладони поверх моих, позволяя «править». Ветер трепал мои волосы, соль оседала на губах, и я смеялась от счастья.
Он грезил морем так же, как и я. По моей щеке скатилась слеза. Горячая, одинокая. Я так скучала по нему, так, что кости ломило. Так, что каждое воспоминание было лезвием, которое вскрывало старую рану заново. Отец бы точно нашел выход. Он всегда находил. Он посмотрел бы на меня, улыбнулся бы и сказал: «Не дрейфь, малышка. Шторм — это всего лишь проверка. Настоящий капитан не боится волн, он боится только штиля». Но отца больше не было.
— Элира.
Голос матери вырвал меня из воспоминаний. Я не слышала, как она подошла. Амелия стояла в дверном проеме балкона, стройная, прямая, в своем темно-синем платье. Ее лицо смягчилось — редкое, почти невозможное выражение для моей матери. Мы обе смотрели в темноту — две женщины династии Аргарион, запертые в золотой клетке, только одна из нас держала ключ от этой клетки и добровольно его выбросила.
— Я горжусь тобой, — сказала она тихо. — За то, что ты согласилась на этот брак. Это было… достойно.
Я фыркнула. «Согласилась». Ага, как же. Меня никто не спрашивал. Меня поставили перед фактом, как овцу перед закланием, и теперь хвалили за то, что я не блеяла слишком громко. Но вслух я ничего не сказала. Прикусила язык. Сейчас не время для ссор. Амелия взяла мои руки в свои.
— Ты даже можешь быть счастлива с ним, — продолжила она, и в ее голосе прозвучало что-то почти похожее на искреннюю надежду. — Гарольд — хороший парень. Я знаю, он кажется немного… отстраненным. Но он из хорошей семьи. Он воспитан. Ты должна проводить с ним больше времени, Элира. Узнай его получше. Тогда после свадьбы вам обоим будет легче.
К горлу подступила тошнота. Желчная, горькая, невыносимая. Какая мерзость. Слышать это от собственной матери — советы, как поладить с мужчиной, которого я не выбирала, как привыкнуть к золотой клетке, как смириться с ролью племенной кобылы. Никогда. Никогда мне не будет с ним легче. Каждое прикосновение его холодных губ к моей руке вызывало у меня рвотные позывы. Каждое слово, произнесенное его пустым, бесцветным голосом, было пыткой. И мать хочет, чтобы я «проводила с ним больше времени»? Я повернулась к ней и посмотрела прямо в глаза.
— Почему ты отказалась от трона? — спросила я.
Амелия моргнула. Вопрос застал ее врасплох.
— Мы уже говорили об этом, Элира. Я не хотела войны. Твой дядя был сильнее, его поддерживала гвардия, и…
— Нет, — перебила я. — Я хочу знать правду. Почему отца хотели казнить? За что? И почему ты не могла спасти его, если бы стала королевой? Ты отказалась от короны в обмен на его жизнь. Но почему его жизнь вообще была под угрозой?
Мать отвернулась. Ее лицо, только что мягкое, почти нежное, превратилось в каменную маску.
— Это сложная и долгая история, — сказала она глухо. — И темная. Очень темная. О нашей династии, Элира. О вещах, которые лучше не ворошить.
— Меня это касается! — мой голос зазвенел. — Все это касается меня! Мой отец мертв. Меня продают в чужое королевство. Моя страна на грани войны. А я ничего не знаю! Почему ты ничего мне не рассказываешь? Почему вы все держите меня в неведении? Почему никто не рассказал мне о Темном Царе?
Амелия резко развернулась. Ее глаза вспыхнули ледяным, королевским гневом, который я так хорошо знала.
— О Темном Царе никто не скрывал! — отрезала она. — Это не тайна. Весь двор только о нем и говорит. То, что ты узнала подробности только сегодня, — не моя вина. Ты сама никогда не интересовалась политикой!
— Потому что меня заперли как в клетке!
— Тебя заперли для твоей же безопасности! — Амелия почти кричала, но тут же взяла себя в руки. Ее голос упал до шепота, холодного и острого, как лезвие. — Ты даже не представляешь, Элира, от чего я тебя защищала все эти годы. Ради твоего же блага.
Я горько рассмеялась.
— Ради моего блага? Ты продаешь меня в Брендвуд ради моего блага? Заставляешь выходить замуж за человека, которого я презираю, ради моего блага?
— Этот брак защитит тебя! — в голосе матери прорвалась сталь. — Ты станешь принцессой Брендвуда, а потом — королевой. У тебя будет статус, власть, армия за спиной. Никто не посмеет тебя тронуть. Никто.
— Кроме собственного мужа, — прошептала я.
Мать замолчала. Ее лицо дернулось — на мгновение, всего на одно короткое мгновение, в нем промелькнула боль. Но она тут же подавила ее.
— Ты не понимаешь, — сказала она тихо. — И я молю богов, чтобы тебе никогда не пришлось понять.
Мы стояли в тишине, глядя друг на друга, и пропасть между нами была глубже, чем ров с жидким пламенем вокруг Цитадели.
— Знаешь, — произнесла Амелия другим, более спокойным тоном, — тебе стоит быть благодарной Эрону за ту жизнь, которую он нам дает. Он мог убить нас. Обеих. Чтобы ни я, ни ты никогда не могли претендовать на престол. Такое случается сплошь и рядом в династических распрях — ты же читала историю. А он сохранил нам жизнь. Дал нам дом. Дал нам покой.
Я фыркнула так громко, что, наверное, в Дрейнбурге было слышно.
— О, конечно! Прямо сейчас пойду ему в ноги кланяться за эту возможность! «Благодарю, дядюшка, что не перерезали мне горло во сне! Благодарю, что продали меня в соседнее королевство, как мешок с мукой!» — я склонилась в издевательском реверансе. — Я так благодарна, мама. Бесконечно.
Амелия зло посмотрела на меня. Ее глаза сузились, губы сжались в тонкую линию. Она больше не пыталась быть мягкой. Она снова была стальной леди Аргарион, которую ничто не могло поколебать.
— Довольно, — отрезала она. — Иди готовиться. Скоро начнется званый ужин с твоим женихом и королевской семьей. И постарайся выглядеть довольной. Ты уже не ребенок, Элира. Ты принцесса. Веди себя соответственно.
Она развернулась и ушла, не дожидаясь ответа. Ее шаги стихли в глубине покоев, и я снова осталась одна на балконе, наедине с ветром, пахнущим гарью, и серебряными колокольчиками, что звенели, как похоронный перезвон.
«Не дрейфь, малышка, — прошептал в моей голове отцовский голос. — Настоящий капитан не боится волн».
Я сжала перила и вдохнула холодный ночной воздух.
— Я не боюсь, папа, — прошептала я в темноту. — Я справлюсь. Обещаю тебе. Я вырвусь отсюда.
Глава 8
Элира
Меня наряжали, как жертвенного агнца перед закланием. Честное слово, я чувствовала себя именно так.
— Стой смирно, Элира. И перестань дергаться.
Мать затягивала шнуровку на моей спине с такой силой, что я едва могла дышать. Пальцы матери двигались быстро, умело, и в каждом их движении чувствовалась стальная воля, которую я так хорошо знала. Она была полна решимости сделать из меня «настоящую принцессу», даже если для этого требовалось задушить меня корсетом.
— Я не могу дышать, — прохрипела я.
— Перестань, Элира, — отрезала Амелия, затягивая последний узел. — Все же как-то дышат.
—Мама, это платье весит как половина моего дорожного сундука. Я в нем тону.
— Не драматизируй. Повернись.
Я повернулась к зеркалу и замерла. На мгновение я даже забыла о своем гневе. Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Бордовое платье струилось по фигуре тяжелым шелком, переливаясь в свете оттенками запекшейся крови и старого вина. Глубокое декольте открывало шею и ключицы, и мать повесила мне на шею тонкую серебряную цепочку с кулоном в виде дракона, пожирающего солнце — герб Аргариона, символ моего проклятого рода. Волосы, обычно растрепанные и перехваченные кожаным шнурком, были уложены в сложную прическу: косы обвивали голову короной, а несколько прядей мягко спадали на плечи, и в их русых волнах мерцала рыжина. Щеки тронули румянцем, губы — каплей вишневого бальзама. Я выглядела… красивой. И от этого было еще противнее. Потому что эта красота была не моей. Она была маской, которую на меня надели, как надевают уздечку на норовистую лошадь перед продажей.
