Полная версия:
Eden Kaine Аверлон
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Ничего такого, что могло бы тебя огорчить, юная Элира, — его голос рокотал низко и интимно. — Располагайтесь, отдыхайте. А мы с тобой еще встретимся, чтобы побеседовать. По-семейному. Мы ведь так долго не виделись. — Он коснулся пальцами моего подбородка, заставляя поднять лицо.
По моей спине пробежала дрожь. Ледяная, противная, как прикосновение могильного слизня. Я отпрянула, и Эрон рассмеялся.
— Тирк! — бросил он, не оборачиваясь. — Проводи дам в восточные покои.
Секретарь кивнул и жестом пригласил нас за собой. Я ухватилась за руку матери, вцепилась в нее, как утопающий в соломинку, но Амелия молчала. Всю дорогу по бесконечным коридорам и лестницам она молчала, и от этого молчания мне становилось только страшнее. Наши комнаты располагались на четвертом этаже восточной башни, вдали от суеты главного дворца. Две смежные спальни, соединенные общим балконом с видом на внутренний сад. Покои были роскошны: тяжелые бархатные портьеры цвета бычьей крови, золоченая мебель, огромные кровати под балдахинами, расшитыми серебряными лилиями. Но окна были забраны решетками.
Тирк, отвесив последний издевательский поклон, испарился, пообещав, что наши вещи скоро доставят. Как только дверь за ним закрылась, я схватила мать за плечи.
— Что он тебе сказал? Что здесь происходит? Зачем приехали Брендвудцы? Мама, я требую ответа!
Амелия высвободилась из моей хватки с ледяной грацией. Она подошла к окну и уставилась в темноту, словно там, за стеклом и решетками, могла разглядеть ответы.
— Ты не будешь требовать, Элира, — сказала она тихо, но с металлом в голосе.
Она помолчала, и в этой паузе я услышала, как где-то внизу лакеи вносят наши сундуки.
— Король Брендвуда прислал делегацию. С ними едет его наследник, принц Гарольд, и его мать, королева Лили. Их визит — не дань вежливости. Это сватовство.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Сватовство. Слово упало на меня, словно каменная плита склепа.
— Ты выйдешь за принца Гарольда, — продолжила мать, и каждое ее слово было обточенным алмазом — твердым, острым, не оставляющим и царапины сомнения. — Таково решение Его Величества. И мое.
На мгновение мир замер. Я слышала, как стучит мое сердце, как воет ветер за решетками, как трещит свеча на столе. А потом тишина взорвалась.
— Нет, — прошептала я. — Нет! — уже криком.
— Да, — отрезала Амелия, поворачиваясь ко мне. Ее лицо было бледной, бесстрастной маской. — И ты примешь это.
— Приму? — я рассмеялась, и смех мой был горьким, как пепел. — Ты продаешь меня, мама! Продаешь, как скотину на рынке! А меня спросить не надо?! Может, я должна была узнать об этом не так? Может, я вообще имею право голоса?!
— У тебя нет права голоса, когда речь идет о судьбе королевства, — слова матери хлестали, как плеть. — Наступают тяжелые времена, Элира. Тьма сгущается у наших границ. Аргариону нужны сильные союзники. Брендвуд — ключ к северу. А ты прямой потомок династии. У Эрона нет детей и, боюсь, уже не будет.
— Вот именно! — выкрикнула я. — У него нет детей, потому что он развратная тварь, которая таскает в свою постель все, что движется, и которая…
— Молчи! — Амелия повысила голос, и в нем прозвенела сталь, та сталь, что когда-то, много лет назад, позволила ей отказаться от короны. — Ты говоришь о своем короле. Ты будешь молчать, ты будешь улыбаться, и ты сделаешь то, что должно. Ради себя. Ради меня. Ради всего нашего рода. Если бы твой отец был жив…
— Не смей, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступают слезы. — Не смей говорить об отце! Если бы он был жив, он бы не допустил этого! Он бы не отдал меня, как товар!
— Твой отец был воином, — тихо произнесла мать, и в ее глазах на мгновение мелькнула такая глубокая, застарелая боль, что я чуть не поперхнулась. — И он знал, что такое долг. Он пожертвовал всем. Как и я. Теперь твоя очередь.
Я отшатнулась. Слезы жгли глаза, застилали взор, превращая мать в размытое пятно. Почему? Почему это происходит со мной? Чем я заслужила этот ад? Я мечтала не о коронах и не о принцах. Я мечтала о море, о ветре, о свободе. А меня запихивают в очередную золотую клетку, как диковинную птицу. Ублюдок Эрон! Старый развратник! Если бы отец был жив, он бы вырвал ему глотку за одну такую мысль!
— Этому не бывать, — выдохнула я и, прежде чем мать успела меня остановить, рванулась к двери.
Я бежала по коридорам, не разбирая дороги. Слезы текли по щекам, горячие, злые, они душили меня, застилали глаза, и факелы на стенах сливались в одно огненное пятно. Слуги шарахались в стороны, стража провожала меня удивленными взглядами, но никто не смел остановить — видимо, вид у меня был безумный. Как они посмели? Как они посмели решать мою судьбу, даже не спросив? Династия? Государство? Долг? Плевать! Плевать мне на их династию, на их интриги, на их гниющие троны! Я не пешка в их грязной игре! Я не буду безмолвной куклой, которую можно нарядить в свадебное платье и отправить в чужую постель! Я выскочила в главный вестибюль первого этажа — огромный зал с черными колоннами и замерла как вкопанная. Потому что там, в окружении почетного караула, стояли те, кого я меньше всего хотела видеть.
Королева Лили, властительница Брендвуда. Она была высока и худа, как зимняя сосна, и длинные светлые волосы струились по ее спине почти до колен. Они были столь безупречны, что казались жидким серебром. Лицо — красивое, надменное, с острыми скулами и ледяными голубыми глазами, в которых застыло вечное презрение ко всему, что ниже ее статуса. Она носила платье цвета мха, расшитое живыми изумрудами, и серебряную диадему, напоминавшую переплетенные ветви. Рядом с ней стоял Принц Гарольд. Мой, как выяснилось, жених. На вид ему было около двадцати. Он был строен и подтянут, но не худ, и двигался с ленивой кошачьей грацией, свойственной тем, кто никогда ни в чем не нуждался. Каштановые волосы, гладко зачесанные на бок и блестящие от масла, красивое, тонкое лицо с правильными чертами и небольшим ртом, который словно всегда готов был сложиться в усмешку. Одет он был в дублет из темно-зеленого бархата с серебряными пуговицами, а на поясе носил тонкий меч с гардой, украшенной изумрудами. Его глаза, светло-серые, прозрачные, как утренний туман, и такие же пустые. Они скользили по залу, ни на чем не задерживаясь, словно все вокруг было недостойно его внимания. И тут же, рядом с ними, стоял король Эрон. При виде меня его лицо на мгновение исказилось — в черных глазах полыхнула злоба, самая настоящая, неприкрытая, — но через секунду он уже растянул губы в радушной улыбке, и только желваки на скулах выдавали его ярость.
— А вот и она! — провозгласил он громко, и голос его разнесся под сводами вестибюля. — Моя дрожащая племянница, принцесса Элира! Подойди же, дорогая. Познакомься с нашими гостями.
Я стояла, словно вкопанная. Ноги приросли к черным плитам пола, слезы еще не высохли на щеках, волосы растрепаны, глаза горят. Я, должно быть, выглядела как сумасшедшая. Эрон в три широких шага преодолел расстояние, между нами. Его улыбка не дрогнула, но, когда он схватил меня под локоть, я почувствовала железную, стальную хватку, от которой захрустели кости. Он притянул меня к себе, почти волоча к гостям, и наклонился к уху, щекоча дыханием шею:
— Только попробуй устроить сцену, и ты пожалеешь, что родилась на свет, — прошептал он с почти интимной нежностью.
— Ваше Величество, королева Лили, — Эрон вытолкнул меня вперед, как куклу, продолжая сиять улыбкой. — Позвольте представить: Элира из рода Аргарионов, дочь моей любимой сестры.
Королева Лили смерила меня взглядом, которым обычно оглядывают неудачную покупку на рынке. Ее тонкие брови поползли вверх, губы поджались. Она заметила мои заплаканные глаза, растрепанные волосы, горящие щеки. И мой желтый, звериный глаз, конечно.
— Что с принцессой не так? — поинтересовалась она ледяным тоном, не обращаясь ко мне напрямую. — Неужели она не рада предстоящему событию?
Эрон расхохотался. Легко, непринужденно, словно мы обсуждали не мою жизнь, а забавный пустяк.
— Что вы, Ваше Величество! Конечно, рада. Она просто юна, неопытна и слишком долго жила в провинции, вдали от короны. Волнение, знаете ли. — Он пихнул меня локтем в спину, и я, выходя из ступора, выдавила из себя некое подобие кивка.
— Я… счастлива, — прохрипела я, кривя лицо. Это была, вероятно, самая жалкая улыбка во всем Аверлоне.
Принц Гарольд, до того рассматривавший потолок, наконец соизволил обратить на меня внимание. Он шагнул вперед, лениво оглядел меня с ног до головы, и в его светло-серых глазах промелькнуло что-то похожее на скучающее одобрение. Он взял мою безвольно висящую руку и прижался к ней губами. Губы были сухими и холодными.
— Ваша красота сравнится разве что с красотой священных рощ Брендвуда, — произнес он заученно, словно читал по бумажке.
Королева Лили закатила глаза. Было видно, что сын ее раздражает не меньше моего.
— Очень трогательно, — процедила она. — Король Эрон, я полагаю, нам стоит удалиться в ваш кабинет. Есть дела, не терпящие отлагательств.
— Разумеется, — Эрон снова оскалился в улыбке. — А молодые пока прогуляются в саду. Пусть познакомятся поближе перед свадьбой. Тирк! — секретарь материализовался из тени колонны. — Проводи принца Гарольда и леди Элиру в Серебряный Сад.
Я стояла, окруженная врагами, чужаками и лицемерами, и чувствовала, как клетка захлопывается. Жених лениво предложил мне локоть. Я оперлась на него, дрожа от бессильной ярости. Мы пошли к выходу, а за спиной я слышала, как удаляются шаги моего дяди, который получал от этой сделки огромное удовольствие.
Глава 4
Элира
Серебряный Сад встретил нас тишиной и запахом прелых листьев. Он был красив, этого я не могла отрицать: вековые дубы сплетали над головой черные узловатые ветви, с которых свисали серебряные колокольчики, звенящие на ветру тонкими, жалобными голосами. Дорожки, вымощенные белым камнем, змеились между живыми изгородями, подстриженными в форме драконов. В центре сада бил фонтан — мраморная дева с пустыми глазницами лила воду из кувшина в черный бассейн. Красиво и мертво. Принц Гарольд шел рядом, заложив руки за спину, и молчал. Я тоже молчала, чувствуя, как внутри закипает лава. Каждый его шаг, каждый шорох его бархатного дублета раздражал меня до зубовного скрежета.
— Вы давно не были в столице, принцесса Элира? — наконец нарушил он тишину, и голос его звучал так, словно он спрашивал не потому, что ему интересно, а потому что так положено.
— С шести лет, — отрезала я, не глядя на него.
— Мардрон, верно? — Гарольд сорвал листок с живой изгороди и рассеянно растер его между пальцев. — Говорят, там красивые болота.
— О да. Особенно красиво в сезон испарений. Туманы, топи, комары размером с воробья. Очень романтично.
Он бросил на меня короткий взгляд, и я не поняла, уловил ли он сарказм. Его светло-серые глаза оставались все такими же пустыми — ни искры ума, ни проблеска чувства. Просто две прозрачные лужицы.
— Вы шутите, — заключил он после паузы. — Это мило.
Я остановилась и развернулась к нему лицом. Меня душила злость, и если я не выплесну ее сейчас, она разъест меня изнутри.
— Принц Гарольд, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ответьте мне прямо. Вы хотите этой свадьбы?
Он удивленно поднял брови. Красивые брови, надо признать. Темные, изогнутые, над этими невыразительными глазами они выглядели как дорогая рама на пустом холсте.
— Конечно, — ответил он с легким недоумением. — Это же политический союз. Очень выгодный.
Я закатила глаза. Сдержаться было невозможно.
— Неужели вы ни разу не видя меня, даже не зная, кто я такая, счастливы на мне жениться?
Гарольд пожал плечами. Просто. Легко. Как будто речь шла о покупке новой лошади.
— Вы красивы, — сказал он, и это прозвучало как вердикт. — Даже очень ничего. У вас интересные глаза. Редкий изъян. И фигура… вполне достойная. Я был бы рад, если бы вы стали моей женой.
Мое тело передернуло, словно от удара током. «Даже очень ничего». «Интересные глаза». «Редкий изъян». Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Он не был уродлив, этот принц. Его лицо было правильным, фигура — стройной, манеры — изысканными. Но лечь с ним в постель? Позволить этим прозрачным рыбьим глазам смотреть на мое обнаженное тело? Позволить этим тонким губам касаться меня? Нет. Нет, никогда. Только через мой труп.
Я глубоко вдохнула, отгоняя образы.
— Тогда ответьте мне еще на один вопрос, — процедила я. — Отчего же наши государства объединяются? Что такого случилось, что мой дядя решил продать меня в Брендвуд?
Гарольд остановился и уставился на меня с таким неподдельным изумлением, что я почти поверила в его способность испытывать эмоции.
— Вы серьезно? — переспросил он. — Вы не знаете о Темном Царе?
Я удивленно подняла бровь. Внутри похолодело.
— Что это за Темный Царь?
Принц засмеялся. Легким, звенящим смехом человека, которому доставляет удовольствие чужое невежество.
— О, это действительно забавно, — он покачал головой. — Вы единственная наследница династии Аргарион и не знаете, что творится в вашем собственном королевстве?
— Просветите меня, — мой голос зазвенел сталью.
Гарольд остановился у фонтана и прислонился к мраморной деве, словно готовился рассказывать байку у походного костра.
— В районе Трапзона, на восточной границе вашего королевства, объявился некто, именующий себя Темным Царем. Он поднял бунт среди местных лордов и черни. Говорят, он обладает какой-то древней силой. Темной, запретной. Его армия растет с каждым днем. Он требует автономии региона и создания Шестого Королевства. — Гарольд сделал паузу, наслаждаясь моим ошеломленным лицом. — Ваш дядя, король Эрон, разумеется, отказал. Но ситуация шаткая. Армия Аргариона ослаблена после войны с горцами. Многие лорды на востоке колеблются. Если Темный Царь получит то, что хочет, ваше королевство развалится.
Я молчала, переваривая услышанное. Трапзон. Темный Царь. Бунт. Почему мать ничего не сказала?
— И поэтому нас женят? — глухо спросила я.
— Разумеется. — Гарольд развел руками. — Брендвуд находится как раз на границе с мятежным регионом. Если я возьму вас в жены, наш союз будет скреплен кровью. Моя отец даст Эрону войска для подавления восстания. А взамен получит вечный мир, торговые привилегии и… вас.
«Взамен получит вас». Товар. Я была товаром. Ходячей монетой, которой расплачиваются за армии и мирные договоры.
— Это безумие, — прошептала я. — Меня продают, чтобы подавить какой-то бунт?
— Не какой-то, — в голосе Гарольда впервые прорезалось что-то похожее на серьезность. — Если Темный Царь победит, он не остановится на Трапзоне. Это только начало. Мы должны объединиться сейчас, пока не поздно.
Я больше не слушала. В моей голове билась одна мысль: меня предали. Мать знала. Эрон знал. Все знали, кроме меня — той, чью жизнь собирались обменять на солдат и пушки.
— Прошу меня простить, принц Гарольд, — выдавила я, приседая в надменном, почти издевательском книксене. — Я должна немедленно увидеться с королем.
— Но… — начал он, растерянно моргая.
— Это было очень познавательно. Благодарю.
Я развернулась и почти бегом бросилась обратно в замок. Подол плаща хлестал по ногам, сердце колотилось где-то в горле. Я неслась через галереи и коридоры, не разбирая дороги, и в голове билась одна мысль: я должна увидеть Эрона. Потребовать ответа.
Царский Кабинет находился на третьем этаже. Я взлетела по лестнице, перепрыгивая через ступени, и, запыхавшись, замерла у массивной двери из черного дерева, и только тут услышала звуки. Сначала я не поняла, думала, мне кажется. Но потом звук повторился — низкий, гортанный стон. Мое сердце забилось быстрее. Я знала, что должна уйти, знала, что нельзя смотреть, но рука сама потянулась к двери, толкнула ее — на полдюйма, не больше. Щель открыла мне ровно столько, сколько нужно было, чтобы увидеть ад.
Король Эрон стоял у своего стола, спиной ко мне. Его черное одеяние было спущено до пояса, обнажая широкую, мускулистую спину, блестящую в поту. Перед ним, дубовом столе распласталась королева Лили. Ее длинные светлые волосы разметались по пергаментам, как серебряные водоросли. Юбки были задраны до талии, обнажая бледные бедра, которые она обвила вокруг его поясницы. Ее голова запрокинулась назад, рот открылся в беззвучном крике наслаждения, а глаза закатились под веки. Эрон двигался в ней с грубой, властной мощью, и его правая рука сжимала ее горло так, что костяшки побелели. Лили хрипела, извивалась, но не сопротивлялась. Ее пальцы вцепились в край стола, и она издавала те самые звуки — стоны, всхлипы.
— Закрой свой рот, королева, — рокотал Эрон низко, почти рыча. — Ваша лесная корона — пыль под моими ногами.
— Да… да, мой король… — выдохнула Лили, и он толкнулся в нее с новой силой, заставляя стол скрипеть и шататься.
Я отшатнулась. Кровь отхлынула от лица, а потом прилила обратно, обжигая щеки. Меня затошнило. Грязно. Мерзко. Эта женщина, замужняя королева, — в ногах у моего дяди, а он трахает её, как последнюю шлюху, на картах королевства, которые должны решить судьбу войны. Во рту появился привкус желчи. Я вновь посмотрела на его спину, на то, как перекатываются мускулы под кожей, на его властные, собственнические движения, и в низу живота зародилась странная, тягучая дрожь. Отвратительное, предательское возбуждение, от которого меня затошнило ещё сильнее. Я закусила губу до крови, чтобы прогнать наваждение. Эрон трахает жену того, кто должен дать ему войска. Если об этом узнают — брак сорвётся, союз рухнет, Брендвуд опозорится и отзовёт свои обещания. А значит, и моя свадьба рассыплется в прах. Я воссияла надеждой, почти радостной и безумной.
Я отступила от двери, развернулась и бросилась прочь. Я бежала по коридорам, и в ушах стучало: шантаж, шантаж, шантаж. Я взлетела по винтовой лестнице восточной башни, перепрыгивая через две ступени, и факелы на стенах слились в огненные полосы. Я не смотрела под ноги и подол плаща зацепился за что-то, и мир перевернулся. Острая боль пронзила лодыжку, ступени рванули навстречу, и я уже приготовилась встретить холодный камень лицом, как вдруг чья-то рука — железная, беспощадная — сомкнулась на моем плече. Меня дернули вверх с такой силой, что кости хрустнули в суставах. Воздух вышибло из легких, спина впечаталась в стену, и затылок ударился о шершавый камень. Перед глазами вспыхнули искры. Я ахнула — не столько от боли, сколько от шока, — и подняла взгляд. Передо мной стоял король Эрон. Грудь его тяжело вздымалась, и чёрный шёлк его одеяния, кое-как запахнутого, лип к влажной от пота коже. Несколько пуговиц отсутствовали, открывая смуглую шею и ключицы. Волосы упали на лоб. Он был зол. Дьявольски зол — чёрные глаза полыхали, а красиво очерченные губы изогнулись в хищном оскале.
— Маленькая назойливая дрянь, — прорычал он, встряхнув меня так, что зубы клацнули.
Я оскалилась и вскинув голову выплюнула ему в лицо:
— Какой ужас, что же будет, если все узнают, что король Эрон трахает замужнюю королеву своего же союзника? Как думаете, Ваша Светлость, Гарольд обрадуется, когда прознает, что его мать — ваша подстилка?
Его лицо исказилось. Ярость демона вырвалась наружу — жилы вздулись на шее, кулаки сжались. Он молчал секунду, а потом схватил меня за плечо и потащил за собой с такой грубой силой, что я едва успевала перебирать ногами.
— Ты пожалеешь, что не родилась слепой, — прошипел он, волоча меня по анфиладе.
— Что ты сделаешь? Убьёшь? — язвительно бросила я, спотыкаясь о каменные плиты. — И кто тогда спасёт браком твоё ничтожное королевство? Кто отдаст свою утробу ради твоих амбиций, когда Темный Царь уже у ворот?
Он не ответил. Вместо этого он втолкнул меня в Галерею Фавориток. Я шла по ним, цепляясь каблуками за инкрустированный самоцветами пол, а Эрон тащил меня вперёд, не ослабляя хватки. Он остановился у ближайшей скульптуры — высокая женщина с откинутой головой и раскинутыми руками, застывшая в вечном экстазе. Моя спина с силой впечаталась в его грудь — горячую, влажную, мускулистую. Одной рукой он перехватил мои запястья, заломив их за спину, а второй стиснул мой подбородок, заставляя смотреть на каменное лицо статуи.
— Смотри, — прошептал он мне на ухо, сладко и злобно. — Посмотри на эти тела. Многие думают, что это просто скульптуры, да? Памятники похоти старых королей. Но нет, Элира. Это всё — ненавистные женщины короны. Те, кто посмел перечить мне, кто пытался уйти, кто думал, что сможет утолить мой голод. — Он прижал меня к себе ещё крепче, и я почувствовала жар его тела, от которого по коже побежали мурашки, а лоб покрылся холодным потом. — Я не женат только по одной причине: ни одна женщина в этом мире не способна насытить меня. Ты видишь, как их много? Каждая из них когда-то была живой.
Я сглотнула, стараясь не дрожать. Внутри всё сжалось от ужаса — но я заставила себя усмехнуться.
— Вы запугиваете меня, Ваша Светлость, — сказала я, и голос мой прозвучал хрипло, но я держалась. — Вы просто хотите меня запугать. Вы думаете, что я поверю вам?
Эрон тихо рассмеялся — бархатистым, смертоносным смехом, от которого у меня волосы встали дыбом.
— Давай проверим, — промурлыкал он, обжигая дыханием мою шею. — Если ты хоть кому-нибудь скажешь о том, что видела, или попытаешься сорвать свадьбу — твоё место будет здесь. Рядом с ними. Вечность в мраморе.
Я попыталась вырваться, но он держал мёртвой хваткой. Горячие пальцы на моём подбородке сжались сильнее.
— Неужели ты поступишь так с родной племянницей? — выдавила я, чувствуя, как страх пробирается в душу.
— О да, — прошептал он, прижимая меня к себе так тесно, что я чувствовала каждую линию его торса. — Ещё как. Но перед этим, дорогая, я отимею тебя так, как ты себе даже не можешь представить. Ведь, чтобы занять место среди моих фавориток, нужно сначала пройти через мою постель. Уж поверь, ты будешь умолять о смерти задолго до того, как я превращу тебя в камень.
Меня вырвало наружу — слова, полные яда и тошноты:
— Ты омерзителен.
Он улыбнулся, лизнув мочку моего уха.
— Это ненадолго, моя дорогая.
И вдруг он отпустил меня. Резко, словно выбросил грязную тряпку. Я пошатнулась, едва удержавшись на ногах, и развернулась к нему лицом. Он стоял вполоборота, поправляя манжеты с царственной небрежностью, но глаза его горели неприкрытой угрозой.
— Ты хорошо меня поняла, Элира? — спросил он, и голос его стал ледяным.
Я смотрела на него в упор. Вся моя дерзость испарилась, оставив лишь холодную, глухую злобу. Я не могла произнести ни слова — боялась, что голос выдаст дрожь. Вместо этого я медленно, с вызовом, оскалилась и издевательски поклонившись пошла прочь.
Глава 5
Брендвуд. Столица Лендрон.
Зелено-жёлтый замок просыпался вместе с лесом. Утреннее солнце пробивалось сквозь кроны древних дубов, окружавших стены, и бросало на каменные плиты пола дрожащие золотые монеты света. Здесь всё дышало зеленью, живой, влажной, наползающей. Мох покрывал подножия колонн мягким бархатом. Из трещин в кладке тянулись тонкие плети плюща, и в распахнутые стрельчатые окна, , вливался воздух, густой от запаха смолы и лесного мёда.
В тронном зале, построенном вокруг живого дуба, царила прохлада. Исполинское дерево прорастало сквозь крышу, и его корни, оплетавшие возвышение, служили естественным троном, на котором сидел король Вильям. Он казался частью этого места — такой же кряжистый, крепко вросший в землю. Широкие плечи обтягивал камзол цвета молодого папоротника с вышитыми по вороту серебряными желудями. Большое, открытое лицо с румянцем, напоминавшим бока спелого яблока, лучилось приветливостью. Густая седая борода, заплетённая в две косы по брендвудскому обычаю, покоилась на объёмном животе. Глядя на него, любой чужеземец подумал бы, что перед ним — радушный хозяин лесной усадьбы, а не монарх одного из Пяти Королевств.
Утренний свет серебрил волосы Кая, стоявшего напротив. Молодой секретарь был одет просто — льняная рубаха навыпуск, кожаный жилет. Чёрные, волнистые волосы открывали высокий лоб и резкие скулы. На правой стороне шеи, над самым воротом, темнела татуировка: дракон, сжимающий в пасти клинок.
