Джин Пайва Фактор Лилит

– Миледи непременно даст тебе знать.

Джефф улыбнулся жене с беспредельной любовью, чувствуя, что теперь знает ее лучше. Он вспоминал их прогулки вдвоем по пляжу, рыбалку на берегу горного ручья – их удочки все время безнадежно перепутывались леской. Когда они бывали вдвоем, мир вокруг наполняли покой и гармония, всегда и всюду, и они почти никогда не говорили ни о чем не имеющем к ним отношения в данный момент. Они оба знали почти с самого начала, что их будущее – общее, и необходимость планировать жизнь подробно – или вспоминать прошлое – не возникала никогда. Элиза понятия не имела, что Джефф из богатой семьи, пока они не закончили медицинскую школу и не поехали к нему домой, на Лонг-Айленд. Сначала она была ошеломлена, но быстро освоилась, к тому же она уже познакомилась с доктором Воном в клинике студенческого кампуса, так что ей оставалось только продолжать очаровывать старшего Вона.

Джефф неустанно возносил благодарственные молитвы богам, распорядившимся, чтобы отец пригласил его на ланч в тот знаменательный день, когда он столкнулся с Элизой, выходившей из клиники.

Джефф и Элиза одновременно сгребли свои куртки и шарфы с крючков у задней стены и пробормотали слова признательности повару. Вскоре они уже пересекали парк. Как всегда, молчание не было для них тягостным; и все же, сворачивая к своему кварталу, Элиза остановилась и положила руку на локоть Джеффа.

– Джефф, сегодня вечером, когда мы разговаривали, произошло нечто важное. Ты просто пошутил – а я поняла, что никогда не придавала значения одному серьезному обстоятельству… Ты назвал мою семью образцом матриархата. Так оно и есть. Нас было две сестры – никаких братьев. Наш отец бросил семью, когда мы родились – по крайней мере, так сказала мать. Она сказала, что он «отрекся» от нас, но никогда не объясняла, что это значит. Наша бабушка умерла, когда мы родились, а других родственников у нас нет. Тетя Филис не кровная родственница, просто богатая – по меркам наших краев – женщина, член церковного совета. Филис говорила мне, что моя мать, бабушка, прабабушка, если только не все предки по материнской линии – были единственными в своем поколении. Знаешь ли ты – нет, конечно, откуда тебе знать? – что Кроуфорд – фамилия моей матери? Я даже имени своего отца не знаю.

Джефф чмокнул Элизу в кончик носа – жест, которым он успокаивал жену, когда ей случалось разволноваться из-за чепухи.

– Почему бы тебе не взглянуть на твое свидетельство о рождении?

– А ты знаешь – нет, конечно, не знаешь – у меня его нет. – Элиза сконфуженно улыбнулась. – Эти горцы достаточно небрежны по части канцелярии… Тетя Филис вела учет всем новорожденным и покойникам своей конгрегации на обложке старой Библии, и нас с Талией она внесла в свой список. Так мы с тобой получили разрешение на брак – Филис выписала свидетельство на основании записи в своей Библии. Это не редкость в тех краях, где я росла.

– Но в ее Библии должно значиться и имя твоего отца. – Вопрос выдавал упорядоченный склад его ума.

– Нет, Джефф. В ее списке только женщины моей семьи.

Джефф выглядел растерянным.

– Это странное совпадение, но, Элиза, как доктор, ты знаешь, что все поколения одной семьи не могут иметь отпрысков исключительно одного пола. Бывает, мальчики рождаются, но умирают в младенчестве. Или, к примеру, несчастные случаи… Ты сама признаешь, что делопроизводство в лесах Кентукки не отличается точностью.

– Я ничего не говорила о точности, Джефф; я просто сказала, что записи ведутся неофициально. Мы жили в нескольких милях от ближайшей больницы, и, конечно, большинство женщин предпочитало рожать дома.

Прижимая к себе Элизу, Джефф чувствовал ее смятение.

– Ну, значит, мы обязаны произвести на свет целую футбольную команду, чтобы сбалансировать твое генеалогическое древо.

– Надеюсь, Джефф. Очень надеюсь. Этого мне хотелось бы больше всего на свете. И еще мне хочется, чтобы у всех наших мальчишек были твои глаза, твой нос, твой рот и твой подбородок…

– Хватит! – Джефф, смеясь, остановился перед лестницей в дом. – Мне придется внести тебя наверх?

Освобождаясь от мрачных размышлений, Элиза помотала головой:

– Ну нет, я не собираюсь переживать из-за смещения диска или чего-нибудь еще более существенного у такого юного и плодородного мужа. Кстати, вспомнила. Я подумываю о дополнении в виде «миссис и мистер» к объявлению на нашей двери. Не только ради того, чтобы пресечь сплетни. Просто пора ломать мои семейные традиции – хоть по кусочку.

– С утра первым делом исправлю табличку. И позволь мне сказать вот что. Привыкай к новой фамилии, потому что тебе придется носить ее чертовски долго.

Направленная лампа струила жаркие лучи на ворох исписанных листков, покрывавших каждый дюйм письменного стола в углу. В остальном лаборатория клеточных культур была освещена не так уж ярко, если не считать ультрафиолетовый излучатель авторадиографа.

– Вы оправдываете свою репутацию, доктор Блейзер, – произнес Фрэнк Джордан прямо за спиной поглощенного работой ученого.

Билл Блейзер замер; его рука, сжимавшая сосуд с раствором ДНК, дернулась; стеклянная колба полетела на пол.

– Проклятье, почему бы вам не постучаться, как всем простым смертным? – Билл Блейзер взял картонную коробку и начал энергично посыпать разноцветным абсорбентом осколки, отмечая пятно для уборщиков. – Или умение подкрадываться, как змея, часть вашего секретного правительственного тренинга?

– Я просто обходил здание и удивился, заметив свет, – кротко ответил Джордан, отступив на шаг от следов содеянного, – а потом вспомнил, что вы собирались задержаться. Я не хотел тревожить вас. – Он опустил глаза на свои мокрые туфли, и его лицо приняло озабоченное выражение. – Этот образец не содержал ничего опасного, надеюсь?

Блейзер носком туфли собрал в кучку осколки стекла.

– Ну, это был образец ВИЧ. Боюсь, мне придется возвратиться к старушке центрифуге и взять еще.

– ВИЧ? О боги, только не это! – Джордан окаменел, расширенными от ужаса глазами вглядываясь в пятно на туфлях. – Как это вы постоянно возитесь с вирусом СПИДа – это выше моего понимания… Проклятье! На вас ни маски, ни перчаток! Это вовсе не ВИЧ, не так ли? – Джордан все же решил для безопасности отойти подальше. – Что же это за работа, – не могла подождать до утра?

Билл Блейзер ткнул в сторону освещенного экрана. Вертикальные столбцы разной ширины стояли рядами, три группы по два ряда в каждой.

– Карта судьбы. Каждая из групп соответствует отдельной личной ДНК, главным образом ядерной, – Блейзер указал на левый ряд, – с такими же индивидуальными ДНК митохондрий. Как вы можете видеть на обеих законченных парах, сходство налицо – за исключением звеньев в южной части и дополнительного фактора в каждой карте МтДНК. Я как раз собирался дополнить трио, когда вы так бесцеромонно ворвались…

Джордан внимательно изучал фрагменты.

– Любопытно. Я думал, структура ДНК постоянна – для одного индивидуума.

– Ядерная – да, – ответил Блейзер, потеплев в роли наставника, – но не в митохондриях, обнаруженных только в цитоплазме и наследуемых исключительно от матери. Вот это мать, – Блейзер указал на первую группу в правой колонке, – а это, – он указал на соответствующую колонку в следующей группе, – дочь. Две карты так похожи, что на первый взгляд кажутся идентичными, но есть и отличия. – Билл Блейзер в упор посмотрел на Фрэнка Джордана, его энтузиазм популяризатора угас при воспоминании об утреннем инциденте. – Это наши исследования и наши открытия, мистер Джордан. Вроде тех, которые вы крадете у нас, чтобы преподнести команде второсортных исследователей.

– Это очень серьезное обвинение, доктор Блейзер. Если вы внимательно перечитаете ваш контракт…

– Бросьте. Это я уже слышал. По существу дела это ничего не меняет.

Джордан поджал губы и покачал головой, выражая неодобрение такому упрямству.

– Вы не разбираетесь в практических аспектах, доктор Блейзер.

– Ох, избавьте. На данный момент единственный практический аспект, который мне понятен, – это что нужно отмыться, сменить пострадавший халат и взять свежий образец в ультрацентрифуге. Вы уничтожили последний из готовых. Теперь, благодаря вам, мне придется ждать еще два часа, чтобы выделить МтДНК.

Стаскивая на ходу мокрый халат, Блейзер толкнул дверь, помедлил и обернулся:

– Кроме того, я настаиваю, чтобы вас тут не было, когда я вернусь. Вы сегодня дважды сделали из меня мартышку. Можете себе представить, как я с вами поступлю при третьей попытке.

Джордан коротко кивнул и последовал за ученым. Он взялся за дверь-вертушку, остановив вращение, и оглянулся на ряд центрифуг, выстроившихся вдоль дальней стены. Единственная ультрацентрифуга стояла открытая, красный огонек индикатора указывал на готовность к работе. Прикинув, сколько времени потребуется ученому, чтобы привести в порядок свой туалет, Джордан подскочил к большой установке. Вглядываясь в зев ультрацентрифуги, одетой четырехдюймовой сталью, он взялся за тщательно отрегулированные титановые лопасти ротора.

– Говорят, Бог троицу любит, доктор Блейзер.

Билл Блейзер, отмытый и переодевшийся, стоял у двери в лабораторию клеточных культур, вглядываясь в армированное стекло. Комната была пуста – никакого Фрэнка Джордана, способного сорвать эксперимент. Блейзер открыл свой личный инкубатор и достал закрытую чашку Петри с подноса, отлил немного культуры в свежую пробирку и вернул остальное на место.

Этот отдельный образец реплицировался многократно в течение последних месяцев – гораздо больше, чем думали в их конторе. Неизвестная женщина, которую он воплощал, была жива – здесь, в закрытой колбе, в инкубаторе. Она жива, подумал Блейзер, и у него дома, в его личной маленькой лаборатории. Возможно, она жива и в настоящем мире. Он очень на это надеялся, поскольку никогда раньше не встречался с таким разнообразием отпечатков МтДНК, собственно, даже не верил, что такое возможно. Он считал своим долгом открыть тайну этого фактора. Размножать и реплицировать, день за днем. Но теперь ему придется торопиться. Время подгоняет.

Он пересек комнату и поставил колбу в ультрацентрифугу, проверил баланс ротора с точностью до десятой грамма и включил на 80 000 оборотов в минуту. Хитрая мальчишеская ухмылка расцвела на его лице: он солгал насчет того, что процесс потребует два часа. На самом деле на это нужно всего несколько минут – можно постоять на одной ножке, пока все будет готово. Щелкнув клавишей ON, Блейзер и впрямь подпрыгнул на одной ноге, все с той же лукавой улыбкой, представляя себе, как будут выглядеть звенья МтДНК и как они впишутся в его прежние наблюдения.

Прозвучал приглушенный зуммер, доктор Блейзер повернулся и пошел к телефону. Под нарастающий рокот вдогонку полетела ударная волна, накрывшая его на полпути к столу. Удар впечатал его в пол лицом вниз. Острая боль сжала левое запястье – прямое попадание какого-то предмета, летевшего с безумной скоростью. Лежа на полу, Билл Блейзер инстинктивно накрыл руками голову – этот рефлекс уцелел в нем с молодости, из эпохи маршей мира, – а сверху на него сыпался дождь из осколков стекла и металла.

Через целую вечность – минутой позже – все стихло. Блейзер осторожно приподнял голову и огляделся. Обломки оборудования грудой валялись на полу, сломанные, перекрученные. Неисправная ультрацентрифуга – отвратительное с виду устройство, смахивающее на устаревшую стиральную машину, на самом деле – образец высочайшей технологии, – стояла с открытой дверцей. Толстая резиновая обивка дверцы, обеспечивавшая вакуум, свисала лохмотьями, один из которых угодил ему в левую руку. В армированной стали четырехдюймовой толщины вырос уродливый горб.

Подойдя ближе к центрифуге, чтобы разомкнуть электрический контур, Билл Блейзер изумленно ахнул. В крышке люка, запертой и вырванной взрывом, зияла дыра размером с кулак – как раз напротив того места, где он стоял несколько минут назад. Блейзер заглянул через отверстие внутрь: перекрученная связка лопастей походила на искореженные спицы зонтика; одной из них не хватало. Он взглядом проследил траекторию вылетевшего через дыру стального лезвия и обнаружил его воткнувшимся в противоположную стену.

Перед выходом Блейзер позвонил координатору безопасности. Пусть рискнет объяснить это несбалансированностью осей или искривлением ротора. Достойный конец долгого дня.