Полная версия:
Джин Пайва Фактор Лилит
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Вокруг золотого круга стояли двенадцать молодых людей, разделенных на четыре группы. Каждая тройка стояла около символа, которому принесла присягу. Дети земли были в груботканых коричневых одеяниях, символизировавших могущество своего божества. Поклонники огня – в красном переливающемся атласе, отражавшем блики свечей. Присягнувшие воде оделись в голубой шелк, мерцающую нежную ткань, поверхность которой волновалась, как водная гладь. Те, кто присягнули воздуху, были в белых хлопковых одеждах, широких, из ткани крупного плетения, чтобы не мешать ветру. Прислужники негромко пели, их звонкие голоса слаженно опускались и поднимались.
Границу магического круга отмечала длинная веревка, сплетенная из полос сыромятной оленьей кожи, связанных магическими узлами; в северной точке концы пока были свободны, открывая проход для Майкла. Алтарь также был обращен к северу, на нем лежал кинжал. Про этот кинжал ходили слухи, что его сделали из древнего трезубца Парацельса. Палочка из ветки гикори, завернутая в красный шелк, лежала поперек хорошо отточенного лезвия.
Реквизиты были тщательно подготовлены, так что сам обряд обещал превзойти все ожидания. Главная участница церемонии, особа двенадцати лет, чья девственность не вызывала сомнений, была приведена сюда старшим братом. Заботливый родственник, узнавший, что в прошлом месяце у нее впервые была менструация, квалифицировавшая ее как женщину, считал невинность сестры ничтожной платой за расположение Майкла, в особенности если учесть, что цветку ее девственности суждено было увянуть не позже, чем через пару месяцев, на улице, без всякой пользы для брата.
Даже имя девочки отлично подходило для церемонии – Стелла; звезды, космос, все сущее, на что Майкл мечтал наложить лапу.
Стелла, которую хорошенько припугнул брат, – а слухи о его шайке расползались повсюду, как дурной запах, и наводили страх на всех соседских подростков, кроме самых испорченных, – уже была доставлена к Майклу. Ей обещали сюрприз – этого оказалось достаточно. Брат был очень добр к ней в этот день. Когда она поняла, куда попала, было поздно.
Она отчаянно сопротивлялась – царапалась, лягалась, выкрикивала самые грязные ругательства. Этого ожидали, так что бутылочка приправленной успокоительным пепси была наготове. Но Стелла, не глотая, выплюнула жидкость в лицо брату и со смехом вылила остаток себе под ноги. Но Майкл предусмотрел все, сопротивление должен был сломить своевременный подкожный укол.
Легкое тело Стеллы – изящное и гибкое, с едва наметившимися грудями – омыли и умастили; подготовительный ритуал начался, когда ее удалось утихомирить, его выполнила молодая женщина, единственная в шайке Майкла: она уже участвовала в предыдущей успешной церемонии. Кроме того, ни один мужчина не должен был прикасаться к девственнице до момента ее посвящения.
Стелла стояла неподвижно, пока ее худенькое, почти мальчишеское тело раздевали и мыли. Движения ласковых рук, втиравших пахучие мази в ее гладкую кожу, были нежными, манящими, сулящими острое эротическое переживание. Одурманенная, Стелла почувствовала, как теплота этих рук будит отклик в ее теле. Такое приятное возбуждение она еще не испытывала никогда. Она покачивалась под мерными движениями этих опытных рук, ее неосознанные движения подсказали массажистке, что пора сосредоточиться на сосках. Расслабленно потянувшись, Стелла обнаружила, что руки двинулись по ее телу вниз, что они деликатно причесывают почти бесцветный пушок и потирают маленький холмик, о существовании которого она не подозревала. Прислужница усмехнулась своей госпоже, зная, что за огонь разжигает. Стелла будет готова к обряду.
На нее набросили полоски прозрачного белого шелка, скрепленные на плечах, они спускались к полу туникой. Простое одеяние льнуло к обильно умащенному телу, возбужденные соски уверенно и дерзко выступали под тонкой тканью. Плоский живот и округлые бедра подчеркнула лента, завязанная на талии.
Над алтарем горела единственная свеча, и жирный, черный, несообразно густой дым поднимался к потолку от маленького огонька. Стеллу подвели к золотому кругу, в котором нетерпеливо ждал Майкл. Он поклонился девочке, словно утверждая ее статус, и, опустившись на колени, развязал полоску оленьей кожи, приглашая ее внутрь. Стелла качнулась, действие введенного вещества явственно ощущалось в ее отстраненности, полузакрытых глазах, слабой складке губ. За завесой ее полуопущенных ресниц царили лихорадочные грезы. Только жар, пышущий от ее хрупкого тела, давал ключ к догадке, что за страсти в нем бушуют.
Стелла скользнула из объятий прислужницы в руки Майкла. Его сердце дрогнуло. Именно то, что нужно, и даже больше того. Девственница, только что достигшая двенадцати лет, вступившая в свой тринадцатый год. Магическое, совершенное число.
Стелла стояла между Майклом и алтарем, лицом к мраморной верхушке. Майкл придвинулся ближе к женщине-ребенку; когда он поднял руки, полы шафранового бархатного халата разошлись. Он сжал девочку в объятиях и прижал к себе, голая кожа соприкоснулась с промасленным шелком ее туники. Маленькие ноги Стеллы не касались пола, ее удерживали только руки Майкла. Ощущение давления пробудило в ее сознании инстинктивную тревогу.
Майкл продел одну руку у нее под коленями и легко приподнял ее гибкое тело. Стелла казалась невесомой, бесценное сокровище, вознесенное к алтарю. Уложив Стеллу на алтарь, поправив свечу, горевшую над ее головой, Майкл протянул левую руку к церемониальному кинжалу. Он шагнул назад. Все было готово.
Гармоничное пение оборвалось. После паузы длиной в удар сердца звуки полились снова – теперь каждая тройка затянула свою собственную мелодию. Диссонанс усиливался, наполнял комнату.
Черный дым единственной свечи все сильнее сгущался, вместо того чтобы рассеиваться, и высокий потолок заволокло грозовыми клубами. Внезапно сверху полилось ослепительное сияние, как жидкий огонь, пронзивший черные тучи, каждая пылающая капля была заряжена испепеляющей энергией. Этот раскаленный добела поток обрушился на Стеллу, но расплескался по сторонам в дюйме от ее тела. Огненная лава образовала потрескивающее покрывало, не касающееся ее тела, но повторяющее его форму. Глаза Стеллы расширились, мощное зелье не смогло притупить ее страх перед пульсирующей огненной паутиной.
Глаза Майкла наполнились благодарными слезами. Его выбор одобрен. Стелла будет служить. Огненная паутина рассеялась, рассыпалась на отдельные нити, и он двинулся вперед, расчищая, отбрасывая эти обрывки энергетического поля, окружавшего девочку. Его пальцы сомкнулись на рукояти кинжала.
Девочка, уже вышедшая из оцепенения, была слишком запугана, чтобы шевелиться, и только следила за концом кинжала, приближавшимся к ее беззащитному телу.
Поддев хорошо отточенным лезвием шелковую ленту у нее на талии, Майкл перерезал и отбросил тонкий пояс. Он двинул лезвием выше – острое как бритва, оно отразило свет – и перерезал узлы на плечах. Коснувшись ткани прямо над сердцем, он намеренно выдавил одну-единственную каплю крови. Он отшвырнул тунику и кинжал в сторону. Глаза Стеллы опустились на ее обнаженное тело, на красное пятнышко между грудями. От страха она обрела голос и закричала в ужасе и ярости. Шагнув вперед, Майкл стал между ее ногами, схватил ее бедра и потянул к себе. Его отвердевший член скользнул из-под разошедшихся пол халата в бархатную теплоту между ногами Стеллы.
Лицо Майкла исказила хищная гримаса, зубы оскалились, темные глаза мерцали, как обсидиан. Он откинулся назад, и крики смешались, ее – боли, его – наслаждения, как предписано его великими наставниками.
Бри, сидевшая в глубоком мягком кресле, откинула назад голову и резко выдохнула, словно по ней пробежал электрический разряд. Ощущение было таким беглым, едва ощутимым, что она сама не знала – не во сне ли это. Только теперь она почувствовала, до какой степени устала, и позволила себе уплыть в такой желанный сон.
Глубже погружаясь в подушки, она подивилась тяжести своего тела. Даже сознание, что усталость рождена уличным происшествием, а не ночной работой, не умаляло слабости, сковавшей ее тело. И конечно, мысли о матери…
Теперь она парила, воздух казался свежей, пронизанный свежим дыханием ручья. Уличные звуки сменили легкие вздохи ветерка в верхушках деревьев. Погружаясь в грезы, Бри подумала: «Я никоглда здесь не была. Что за чудесное место для отдыха».
– Ты была здесь, Бри, – произнес мелодичный голос.
Почувствовав, что она в состоянии повернуть голову, Бри вспомнила мягкое кресло, в котором задремала… нет, она была не в кресле.
– Мама, это ты? Где ты? Я хочу – о нет, мне так нужно увидеться с тобой.
– Конечно, моя дорогая, ведь только мы с тобой – истинные дети своего племени. Но так как ты выбрала путь вне семьи, никто больше не чтит тебя… Смотри на меня. Ищи меня. Тяни к себе вниз.
В отдалении Бри различила богато разукрашенный бархатный халат винного цвета, который ее мать надевала только в исключительно важных случаях. Женщина в халате была слишком далеко, чтобы ее можно было рассмотреть, но темные вьющиеся волосы – хотя и сильно тронутые сединой – могли принадлежать только ее матери. Холодный ветерок коснулся ног Бри, и, глянув вниз, она увидела, что боса и под ногами нет земли.
– Где мы, мама? Я уверена, что никогда здесь не была раньше.
– Я взяла тебя сюда, когда тебе было девять, дитя мое. Мы держались за руки, пока ты не заснула, и я пообещала тебе, что ты побываешь в местах, известных лишь немногим. Мы были здесь, пока ты не проснулась. Как ты могла забыть?
– Я вспоминаю… но это был просто сон, мама. Нет, мне кажется, это был не сон. – С удивлением Бри огляделась. – Это правда! Мы шли по облакам и раздвигали их вот так… – Бри мягко отстранила воображаемое облако.
Туман рассеялся, и она смогла различить белую двойную дверь – дверь вдвое выше ее роста и шире, чем размах ее рук, вырезанную из белоснежного мрамора, с драгоценными камнями, обитую золотом. Протянув руку, Бри робко толкнула дверь, и этого легкого прикосновения оказалось достаточно, чтобы створки разошлись. Бри шагнула вперед и моментально поняла, где находится: в спальне матери. Прислужники окружили узкую кровать, на которой лежала закутанная, одинокая фигура, простыни были подтянуты к самому подбородку – недостаточная защита от холода, охватившего хрупкое тело.
Холодный ужас захлестнул Бри.
– Нет, ты не можешь умереть! – Она сама чувствовала, как хрипло звучит ее голос.
– Мое тело уже мертво. Они узнают об этом через минуту и будут искать в этой комнате избранника. Будь готова, Бри.
Ее голову сжало, холод пронизал ее тело. Глаза закрылись, но она видела все же, как мать протянула обе руки, чтобы обнять ее. Переполненная любовью, Бри открыла навстречу ей свои объятия.
Холод исчез, и жидкий огонь охватил Бри, проник в ее сердце, самое средоточие тела. Резвые язычки пламени испепелили темно-синий халат Бри и расплескались красным и золотым по ее гладкой коже. Пламя лизало и ласкало ее тело, свивалось спиралями, глубоко пронизывая ее, пульсируя все ярче и жарче.
Непереносимое наслаждение охватило Бри. Когда ее руки потянулись обнять источник тепла, Бри обнаружила, что сжимает только халат цвета кларета, принадлежавший матери. Последний всплеск пламени заволок все белым жаром, голос матери пробивался к ней через нарастающий рев огненных волн.
– Это твой халат, моя дорогая. Носи его достойно.
– Не оставляй меня, мама, – прошептала Бри, пытаясь взять под контроль новую силу, пронизывающую каждую ее клетку. – Пожалуйста, не оставляй меня. Знаю, что настало время, но, пожалуйста, побудь со мной еще немножко.
– Ступай. Ступай и дай отдохнуть телу, чтобы дух был здоров и силен. – Ясный голос ее матери начал тускнеть. – Я буду с тобой.
Закрыв инкрустированную драгоценностями дверь в спальню матери, Бри захлопнула для себя целый мир, который всегда отодвигала от себя. То, что пришло к ней, – знание, дар, сила – было теперь частью ее существа. Возвращение домой через время и пространство оказалось простым делом; ее спящее «я» словно погрузилось в теплую ванну.
Тепло, которое дух Бри принес дремлющему телу, успокаивало, убаюкивало. Запахнувшись поглубже в темно-красный бархатный халат, она погрузилась в глубокое, без сновидений беспамятство. Голос матери прозвучал издалека:
– Отдыхай, тебе понадобятся силы. Она будет нуждаться в тебе – очень скоро.
Глава 4
Стол был заставлен посудой с остатками их мексиканского обеда. Джефф запретил суетливому официанту прикасаться к тарелкам, пока они не подчистят последнюю молекулу соуса с моллюсками и не подберут дополнительной порцией тортильи последние кусочки фаджиты. Когда гуакамоле исчез бесследно и с фарфоровой глади соскребли последние мазки йогурта, Джефф выпрямился и посмотрел на Элизу, стряхнувшую крошку с губ.
– Еще одну «Маргариту» на дорожку? – спросил он, подкручивая кончики воображаемых усов.
– Наша дорожка – это четыре квартала, хотя, конечно, предстоят сложные маневры по парковым аллеям. Но если ты решил умаслить меня – молодец. – Элиза вздохнула. – Приглашаешь изголодавшуюся девчонку на ужин, приправленный пряностями, уверенный, что она облопается до кататонического состояния, и подпаиваешь ее… Просто, но срабатывает без промаха.
Сделав удивленную гримаску, Джефф произнес строгим тоном:
– Не знал, что тебя нужно умасливать. Я-то думал, раз уж женился на эдакой штучке, так она твоя на всю жизнь и делай с ней что хочешь.
– Попробуйте, мистер, посмотрим, что выйдет. Я требую взятку. Закажи «Маргариту».
Они заказали напитки. Столик расчистили, и молодые супруги, вполне удовлетворенные обществом друг друга, сидели в блаженном молчании. Надеясь, что благоприятный момент наступил, Джефф наклонился вперед и взял руку Элизы.
– Дорогая, – начал он нежно. – Прошлой ночью ты упомянула свою сестру. – Чувствуя, как ее рука напряглась под его ладонью, Джефф удержал ее, притянул к лицу, целуя кончики пальцев. – Я просто интересуюсь. Я люблю тебя и, как твой муж, как твой любовник и в особенности как твой друг, хочу узнать о тебе больше.
Напряженное молчание повисло над столиком. Несколько долгих минут Элиза внимательно изучала лицо мужа. Возможно удовлетворенная увиденным или просто созревшая для признания, она заговорила.
– Джефф, это не просто моя сестра – это сестра-близнец. В моей жизни была темная полоса, которую временами – честно говоря, почти всегда – я просто не хочу вспоминать. Ты мой друг, мой самый лучший друг, и надеюсь, что навсегда. Может, потому я и не хотела говорить с тобой о Талии, да я и сама не знаю, о чем именно не хочу говорить… Или почему. Просто кажется, что мое детство и взросление – этого не было, я просто вычитала это в книжках и никогда так не жила сама.
Расслабившись, Джефф улыбнулся и взял вторую руку Элизы.
– Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду. Временами мне кажется, что моя жизнь началась, когда я встретил тебя. Но ты знаешь мою семью, и меня тоже, наверное, знаешь лучше, чем я сам. И мне тоже хочется больше узнать о тебе. На худой конец, теперь мне известно, как зовут твою сестру. Талия. Элиза и Талия. Редкие и красивые имена. Если твоя сестра так же необычна, как и ты, я начинаю понимать, почему ваша мать выбрала вам такие почти волшебные имена.
У Элизы перехватило дыхание, наметившаяся доверительность исчезла.
– Волшебство тут ни при чем. Это семейные имена. Наша бабушка была Элиза Марги, а прабабушка – Талия Дора.
– Смахивает на настоящий матриархат, надо сказать, – поддразнил ее Джефф. – А братья у вас были?
– Нет. – Тень упала на лицо Элизы. – Но я думала, тебя интересует моя сестра.
– Меня интересуешь ты, милая, и именно по этой причине я интересуюсь всем, что имеет отношение к тебе. Иметь близнеца – это необычно. Я просто удивлен, что мне об этом не говорили.
– Я не знаю, где теперь Талия. Она может быть где угодно – в Новой Каледонии, в Сибири, в соседнем городке. Хотя, думаю, я бы знала, появись она поблизости. – В ее голос вкралась неуверенная нотка. – По крайней мере, надеюсь, что знала бы.
– Конечно, знала бы, – уверенно произнес Джефф, позабавленный тем, как приоткрывается завеса тайны, которой окружено прошлое его жены. – Уверен, вы бы связались. Близнецы, даже если ссорятся, очень близки.
– Мы были очень близки.
Принесли коктейли, и, радуясь передышке, Элиза сделала глубокий глоток жгучей ледяной жидкости, прежде чем продолжить.
– Ближе, чем говорится во всех классических научных трудах. Мы жили одни, с мамой, у нас не было никаких друзей. Только мы. Все, что девочка обычно переживает в обществе сверстников, мы делили между собой. Временами мы друг друга просто не переносили, даже не могли быть в одной комнате. Но, что еще хуже, быть порознь мы тоже не могли.
К удивлению Джеффа, Элиза заговорила монотонно, словно читая лекцию. Тепло и юмор исчезли из ее голоса, появилась странная отстраненная созерцательность.
– Если две взрослеющие девочки живут так замкнуто, в их поведении неизбежно появляется сходство. Кузен Дарвина Фрэнсис Гэлтон первым заинтересовался близнецами. Он установил, что над судьбой близнецов довлеет своего рода предопределение, одновременно и врожденное, и приобретенное. Даже если близнецы воспитываются порознь, в борьбе между природой и воспитанием побеждает природа. Мы с Талией разделили все: и природное сходство, и общее воспитание. Мы все делали вместе: вместе играли, вместе учились, даже спали на одной и той же двойной кровати. Я… – На мгновение ее голос снова потеплел. – Я часто вспоминаю эту близость, по крайней мере до того времени, когда мы были в старших классах. – Элиза вернулась к сухому, повествовательному тону, словно спохватилась, что едва не выпустила важный раздел своей лекции: – У Талии менструации начались у первой, у меня – через месяц. И все же… – голос Элизы снова дрогнул, – я всегда чувствовала ее боль, и как у нее течет кровь, тоже.
– Элиза, в чем дело? Ты говоришь, как робот, а не живой человек.
– Временами единственный способ разобраться в личных проблемах – это проявить клиническую объективность к предмету.
– Но мы обсуждаем не лабораторный опыт. Мы говорим о тебе – и твоей сестре.
Элиза смотрела на мужа, не решаясь – или не желая – сломить лед между ними.
Джефф подметил ее колебания и немного надавил, стараясь проникнуть глубже, вытеснить, изгнать беса, отравляющего жизнь его жены, – голыми руками, если сумеет.
– Выходит, вы с сестрой глубоко сопереживали друг другу. Как доктор, Элиза, ты должна знать, что это распространенное явление у девочек, в особенности – девочек-подростков. Это не просто нормально – я бы сказал, это предсказуемо, в особенности в таких обстоятельствах.
Элиза встретила его взгляд своим, ясным и твердым.
– Ты прав. Эту область я специально изучала в медицинской школе. Вот почему я говорю, как робот. – Улыбка тронула уголки ее губ. – Узы между близнецами теснее, чем между просто сестрами, но иногда подружки-подростки имеют почти телепатическую связь. Это обычно кончается или обрывается ко времени, когда одна или обе девочки переносят свои чувства и мысли на мальчиков.
– Так оно и было с вами? Ты начала встречаться с мальчишкой, и с первым поцелуем связь прервалась?
Короткая улыбка пробежала по губам Элизы.
– Почти в точку. Нам наконец разрешили пойти в школу. Раньше церковные старейшины учили нас дома, и мы хорошо успевали – как выяснилось, очень хорошо. Они были хорошими учителями, и, как я предполагаю, учеба без раздражителей, то есть сверстников, может быть весьма успешной. У нас не было проблем с поступлением в старшую школу. Мы обе прошли тесты без труда.
Единственной настоящей проблемой была наша близость. В первый школьный год мы были неразлучны. Мы вместе ходили в школу, вместе сидели на уроках, вместе ели, учили задания и, конечно, вместе возвращались домой. Мы почти никогда не разговаривали с одноклассниками.
Потом с нами заговорил один парень, когда мы занимались в библиотеке. Талия особенно ловко управлялась со словами, у нее это выходило отлично. Она писала короткий рассказ по английскому, а я уткнула нос в учебник по биологии. Парня звали Джейсон. Думаю, он сам не знал, с кем из двоих хочет поболтать, поэтому сел лицом к нам, посерединке. Он был высокий, даже долговязый, с копной белокурых волос и необычными глазами, темно-синими, ясными и блестящими. Когда он смотрел на человека, сразу ясно было, какой он славный искренний парень. Его душа отражалась на лице. Он мне сразу понравился. Талия бросила на него один взгляд – и я почувствовала, что для нее это настоящее потрясение. Это был почти что последний случай, когда я чувствовала, о чем она думает.
– Должен сказать, это совершенно нормально. В самом деле, не вижу в этом ничего странного. Твоя сестра положила глаз на мальчишку – как я понял, первый раз в жизни – и оставила тебя с носом. Хотя, конечно, не могу представить себе, как это он не сообразил, с кем ему заговорить… Не важно, как выглядит Талия, все равно она не могла быть такой ослепительной, как ты.
– Распространенная история, правда? Хотя мы с Талией родились совершенно одинаковыми, со временем мы начали отличаться. Мы проводили одинаковое количество времени на воздухе, но я загорала, а ее кожа оставалась бледной. Мои волосы выгорали добела под солнцем, а ее, казалось, только темнели. И я всегда весила на несколько фунтов больше. Ко времени поступления в старшую школу, я думаю, никто не принимал нас за близнецов. Мы были просто сестры, вот и все.
– Почему вы не поддерживали связь? Талия, наверное, выскочила за своего парня и нарожала полный дом ребятишек? Ты говоришь, что понятия не имеешь, где она, – но, вероятно, какие-то догадки у тебя есть, и тетя должна знать.
– Она не выскочила за Джейсона. Не захотела, хотя он предлагал ей перед выпуском. Он беспрерывно преследовал ее, всюду ходил за ней, пока она не разозлилась и… Ну, это уже не важно. Джейсон ни на ком не женился. Наша мама умерла, когда мы заканчивали школу. Я стала жить с тетей Филис. И не знаю, куда отправилась Талия. У нас была… э… размолвка из-за Джейсона. И мама умерла, это было хуже всего… – Дрожь пробежала по телу Элизы до самых кончиков пальцев, которые сжимал Джефф.
– Милая, сестры всегда соперничают. Всегда и всюду. Вы были бы каким-то отклонением от нормы, если б не ссорились в школьные годы. – Успокаивающий тон Джеффа вызвал улыбку на расстроенном лице Элизы.
– Я все понимаю – умом. Просто… Ну, это все уже «серые зоны», как я тебе говорила. Когда мы с Талией учились в старшей школе, я впервые ощутила себя личностью. Особенно после того, как она открыла для себя Джейсона. Они стали так же неразлучны, как были мы в прошлом. Самое любопытное, мне все это оказалось на руку, в особенности когда я почувствовала, что наконец свободна. Я могла ходить одна домой и видеть мир вокруг себя. Было так чудесно просто смотреть, чувствовать хотя бы смену времен года. Иногда мне хотелось с кем-нибудь поделиться своей радостью, но я сразу же вспоминала, что, будь Талия со мной, я бы не испытывала такого мирного блаженства.
– Ты говоришь так, словно Талия совсем подмяла тебя под себя. Могу представить себе такое – но только не с тобой. Ты слишком сильная личность, слишком цельная, чтобы кто-нибудь мог действовать на тебя так угнетающе.
– Я правда не могу это объяснить. До этого – до старшей школы – когда мы жили с мамой, все было как-то… туманно. Я могу вспомнить, как выглядел дом, и окрестные леса тоже. И даже места, где мы гуляли. Одна тропинка вела к маленькому ручейку, другая… ну, в одно место, где мы обычно играли. Я будто смотрю в зеркало, но вижу в нем не себя, а Талию. Как если б меня на самом деле там не было, будто я ей просто приснилась. У меня есть карточка, фотография, сделанная, когда нам было примерно по одиннадцать лет. Я не только не помню, как нас снимали, я не помню даже платья, которые на нас, и место, и время…
Изнывающий от нетерпения официант вернулся за кофейными чашками. Исчезающая посуда от десерта, съеденного давно, вернула Джеффа к реальности.
– Закажем еще что-нибудь перед тем, как они попытаются получить с нас деньги?
– Мы и так засиделись. Почти три часа – уже больше одиннадцати. Если двинуть сейчас, пока мы еще минимально дееспособны, может, нам удастся дотащиться до дому. День выдался долгий, и я мечтаю о теплой ванне и мягкой постели.
– Проклятье. Я забыл включить горелку, когда вода в бойлере кончилась. – Лицо Джеффа выражало раскаяние – лицо со следами того же тяжелого дня. – Может, тебя устроит просто мягкая постель?
– Если ты согреешь ее для меня. Тебе стоит позаимствовать отсюда стиль обслуживания. – Заразительный смех Элизы заставил другую засидевшуюся парочку оглянуться с улыбкой.
– Твое желание для меня закон. Итак, короткая перебежка домой и короткий рывок к постели. – Стремительно двинувшись к стулу Элизы, Джефф произнес, когда она встала: – И если я могу еще чем-то услужить, миледи достаточно дать мне знать.