Джессика Кури Ведьма пустоши

© 2025 by Jessica Khoury

© Ускова К., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Cover design by Logan Matthews

Cover illustration by Elena Masci

Иллюстрация на форзацах Sonya Karpi

Для Трейсин, которая вкладывает любовь в каждый стежок

Пролог

И девы нежноликие спешат,

Заслышав рев трубы, как амазонки.

Они иглу сменили на копье,

Наперсток на железную перчатку

И нежность душ на ярость боевую.

«Чтобы изменить судьбу, порой достаточно одной лишь нити» – так начиналась книга. Следующую фразу я прошептала вслух:

– «Однако магия прядения не для слабых сердцем».

От этих слов не было никакого толку. Это я и так знала. Мне не были нужны туманные предостережения – мне нужно было заклинание, и немедленно.

Я лихорадочно перелистывала страницы левой рукой, чувствуя, как сердце разрывается от ужаса. Правой же рукой я сматывала нить с деревянной катушки. Солнечный свет лился в окно библиотеки, поблескивая на осколках фарфора, разбросанных по ковру. Еще несколько минут назад эта ваза была любимицей тети Леноры. Некогда молочно-белая, украшенная нежными голубыми цветами, теперь она представляла собой лишь груду острых, зазубренных черепков. А все из-за одного неловкого движения локтя и…

Сосредоточься, Роуз, приказала я себе мысленно. Что сделано, то сделано… если только не найти способ все исправить.

Я взглянула на маятниковые часы на камине.

Тетя Ленора могла вернуться в любую секунду.

– Мойры, прошу, помогите, – выдохнула я, чувствуя, как глаза застилает пелена слез. Есть ли богиням дело до испуганного восьмилетнего ребенка? Отвлекутся ли они хоть на миг от своего небесного станка, чтобы помочь мне?

Я в этом сомневалась. Я была сама по себе, как и все время со смерти бедного дяди Арти два года назад. И если я чему-то и научилась с тех пор, так это тому, что молитвы не спасут меня от гнева тети.

Единственной моей надеждой оставалась магия.

Держа нить зажатой между пальцами, я подавила всхлип и разгладила страницу лежавшей на ковре книги. Мой дрожащий палец скользил по строчкам печатного текста, словно по пунктирной линии на карте, что могла указать путь к спасению.

Я ловила каждый малейший звук, страшась услышать в коридоре глухой стук трости тети Леноры. Но пока доносился лишь привычный шум Уимпол-стрит за окном: пересуды светских дам, цокот копыт лошадей, тащивших экипажи по булыжнику – почти с таким же грохотом, с каким стучало мое сердце; выкрики газетчиков, лай соседской белой собачонки, гавкающей на каждого прохожего…

Я перелистывала страницы вспотевшими ладонями, пробегая глазами диаграммы и инструкции: перекрещивающиеся нити, вышивка, обретающая форму, странная геометрия, сулящая ужасную и чудесную силу. На каждой странице таилось новое заклинание, а поля заполнял аккуратный почерк дяди Арти, который оставлял там заметки и предостережения.

Вот оно! Я с торжествующим возгласом хлопнула по странице.

Заклинание для починки разбитой керамики. Идеально. И это была «колыбель для кошки» – самый быстрый вид заклинания в магии прядения. Никаких игл, пялец или ткани не требовалось.

Нужны были лишь ловкие быстрые пальцы, а у меня их как раз десять.

Из коридора донесся скрип.

Я замерла, сердце пропустило удар. От страха в животе сжался тугой холодный комок, а в ушах бешено пульсировало. Пальцы сами потянулись к синякам на руках – позеленевшим, но все еще страшным.

Я уставилась на дверь и заметила узкую щель, которую по неосторожности оставила, когда час назад проскользнула внутрь. Надо было ее закрыть. Мне не верилось, что я допустила такую оплошность.

Но дверь так и оставалась приоткрытой, и больше никаких звуков не доносилось. Все еще оцепеневшая от страха, я вернулась к книге, нитке и разбитому фарфору.

Руки дрожали. Я откусила нужную длину нити, завязала ее петлей и натянула между пальцами.

– Крест-накрест, петля, накинуть, – бормотала я, начиная плести «колыбель для кошки», перебегая взглядом от пальцев до инструкции в книге заклинаний. – Быстрее, быстрее…

Тик-тик-тик. Часы что, ускорили ход? На запястье заныли круглые белые шрамы от старых ожогов, словно предупреждая об опасности. Мне почудилось или в воздухе витает запах трубки тети Леноры?

Я должна была все исправить. И исправлю. Магия могла исправить что угодно.

Магия – вот о чем я думала, когда, отмывая картошку, витала в облаках. Зачарованные «колыбели для кошки» и сплетенные шестиугольники – вот что я рисовала, когда должна была помогать кухарке пересчитывать запасы в кладовой. С тех самых пор, как я нашла в библиотеке дяди Арти ту первую книгу заклинаний – в те короткие, счастливые месяцы перед его смертью, – я не могла перестать о ней думать.

После того как дядю забрала лихорадка, тетя Ленора велела заколотить его кабинет. Но я, непослушная и проворная, прежде успела стащить несколько книг с его полок. Учения по магии были спрятаны по всему дому, и только я знала, где искать. Эту – «Вестминстерское руководство по прядению» – я спрятала прямо здесь, в библиотеке, у тети Леноры под носом. Это казалось уместным, ведь только здесь, в этом уголке дома, в полдень можно было услышать звон величественных колоколов Вестминстерской школы прядения. Почти каждый день я садилась на это самое место, закрывала глаза и представляла себя одной из учениц, постигающей искусство создания зачарованных гобеленов на огромных станках.

Но именно мечтания и завели меня в эту передрягу. Мне следовало следить за локтями, а не гнаться за распоясавшимся воображением.

Вскоре я закончила плетение, и оно повисло у меня между руками, словно паутинка. На солнце белые нити отливали золотом. Только вот сплести узор – лишь первая часть заклинания. Придать нитям форму – это одно; любой может орудовать иглой или завязывать узлы. Но лишь пропуская живую энергию сквозь нити, ты наполняешь их магией, и шерсть, лен и хлопок обретают силу. А узоры, что ты плетешь, вышиваешь, вяжешь или наматываешь, превращают эту силу в заклинания. По крайней мере, так мне когда-то объяснял дядя Арти.

Медленно выдохнув, я закрыла глаза и отключила все чувства, кроме одного – того странного, сокрытого чувства, что позволяло мне соединяться с живой энергией вокруг. После мгновения безмолвного поиска я ее ощутила: она гудела в лепестках фуксии и листьях аспидистры в гостиной тети Леноры; пульсировала в плюще, что цеплялся за внешнюю стену дома; струилась в прожилках шпината и капусты, сложенных на кухне двумя этажами ниже.

На мое прикосновение энергия откликнулась, потянувшись ко мне яркими усиками, словно любопытный котенок, которого выманивают из-под шкафа. Я осторожно вобрала ее в себя и, словно шерсть на веретено, намотала на свое бешено колотящееся сердце. «Сердце – ключ,– говорилось в „Книге Мойр“, которую я прятала под половицей в кладовой. – Именно этот орган позволяет прядильщику вбирать энергию, превращать ее в магию и направлять в нить через кончики пальцев».

Все мое тело покалывало, волоски на руках встали дыбом. Магия потрескивала в костях и искрилась на языке. На вкус она была как лед: колючая и свежая, пробуждающая каждый уголок сознания. Ощущение немного напоминало тот раз, когда я глотнула краденого бренди у кухарки и меня словно молнией поразило.

Никогда я не чувствовала себя более живой, более яркой, более могущественной, чем когда творила магию. Как бы я хотела чувствовать себя так всегда. Тогда тетя Ленора не посмела бы и пальцем меня тронуть. Я бы ей не позволила.

Но я не могла удерживать энергию в себе, иначе разорвалась бы, как уголек, трескающийся в пламени.

Я позволила ей вытекать из кончиков пальцев в натянутое между ними плетение. Нить засветилась золотом, озарив всю библиотеку. От кресел, дивана и деревянного глобуса на подставке взметнулись пугающие тени. Мое заклинание светилось так ярко, что на него почти невозможно было смотреть.

Возможно, Мойры меня услышали, потому что все получилось. Осколки заскользили по ковру, складывая свои зазубренные края, словно пазл, умело собирающий сам себя.

Едва из меня вырвался вздох облегчения, как переплетенные нити обратились в пепел. Я осторожно смела его в сигарную коробку, припасенную специально для этой цели; позже я непременно вытряхну пепел в камин.

Но внезапный удар двери библиотеки заставил меня вздрогнуть, коробка выпала из рук и врезалась в кучу все еще шевелящихся осколков. Из-за этого заклинание разрушилось, и обломки снова рассыпались по ковру, теперь вперемешку с пеплом.

– Тетя! – воскликнула я.

На пороге стояла тетя Ленора с длинной трубкой в пальцах, сумочкой на запястье и взглядом, напоминающим кремень. Платье на ней было черным, как и вся одежда, которую она носила со смерти дяди Арти два года назад.

Наши взгляды встретились, и мои кости обратились в лед. Она возвышалась надо мной, как оживший кошмар. Даже для взрослой она была очень высокой.

– Ты крыса, – прошипела она.

Я вскочила на ноги и рванулась за диван. Ужас сдавил легкие, мешая дышать.

– Это что, ваза моей матери? – произнесла тетя Ленора, медленно приближаясь.

Бежать мне было некуда, ведь она преградила путь к двери.

– И это что, одна из книг заклинаний моего покойного мужа? К которым я строжайше запретила тебе прикасаться?

– Я… я могу все объяснить! Это была случайность!

– Ничему не научилась в прошлый раз, да?

Тетя Ленора размахивала трубкой. К курению она пристрастилась после смерти дяди Арти, и теперь я редко видела ее без одной из этих мерзких дымящих штук. Дым щипал глаза и заставлял кашлять.

– Магия не для таких, как ты, девочка. Твоя душа слишком порочная. Твое сердце слишком гнилое.

– Неправда! – выкрикнула я. – Я хочу магии. Я имею на нее право, как и все!

Катушка ниток все еще была зажата в моей руке. Я поспешно отмотала немного.

– Нет, не имеешь! – прошипела тетя Ленора.

Она ударила меня трубкой, и раскаленная чашечка обожгла нежную кожу на горле. Шею охватила боль, и я начала задыхаться от горького запаха табака и горелой плоти. Закричав, отпрянула в сторону и врезалась в книжную полку, отчего книги с грохотом посыпались на пол. Пошатываясь, я пыталась разглядеть дверь сквозь мелькающие в глазах искры.

– Маленькая убийца! – Тетя Ленора пнула меня, и я с плачем рухнула на пол, свернувшись калачиком. Теперь-то уж весь дом наверняка нас услышал; слуги замерли за работой с широко раскрытыми глазами и плотно сжатыми губами. Но никто не придет мне на помощь. Они видели, что бывает с теми, кто пытается.

– Ты заслуживаешь куда худшего, – сказала тетя Ленора, останавливаясь, чтобы перевести дух. – Ты отняла у меня любовь всей моей жизни!

– Я тоже любила дядю Арти, – всхлипнула я.

– Потаскушка! Как ты смеешь произносить его имя?

Она снова замахнулась трубкой, на этот раз целясь мне в щеку, но я оказалась быстрее. Я вскочила на ноги и бросилась к двери, а в руках у меня уже было плетение, которое мне наконец удалось закончить.

Направляя энергию в нить, я выскочила из библиотеки, развернулась и захлопнула дверь ногой. Заколдованный узел в моих руках вспыхнул ослепительно-белым, и дверь полностью исчезла.

Это было всего лишь заклинание иллюзии. Через несколько минут тетя Ленора нащупает дверную ручку и выберется; я должна была использовать то немногое время, что у меня оставалось.

Сопротивление всегда делало ее вдвое злее, а использовать против нее магию я никогда прежде не решалась. Не хотелось даже думать, какими будут последствия такой дерзости.

Прихрамывая, я побежала по темному коридору, ловя ртом воздух. Резкие пинки пришлись на синяки от прошлого наказания, и теперь они горели с новой силой. Мне приходилось останавливаться через каждые несколько шагов, чтобы всхлипнуть и собраться с силами. Ожог на шее пылал.

Удары в дверь библиотеки звучали как стук ожившего мертвеца, пытающегося вырваться из гроба. Сколько времени пройдет, прежде чем тетя Ленора найдет ручку?

Из-за паники в конце коридора я свернула налево вместо того, чтобы бежать направо, к лестнице, и оказалась в тупике. Здесь не было ничего, кроме обшитых деревянными панелями стен.

Затем из дальнего конца коридора донесся грохот и голос тети Леноры:

– Ты дорого заплатишь за этот фокус, маленькая ведьма!

– Я не ведьма, – пробормотала я, отчаянно оглядываясь. – Я прядильщица.

Я прижалась к стене, надеясь, что в темноте мою маленькую фигурку не заметят. Пальцы нащупали тонкие трещины в деревянной обшивке.

Трещины, расположенные слишком равномерно, чтобы быть случайными. В дереве был вырезан узор, и он словно шептал: «Сюда, сюда!»

Я попыталась не думать про звук шагов, приближающихся по коридору, и запах табачного дыма, что уже полз в мою сторону. Боясь кашлянуть и выдать себя, я закрыла рот и нос ладонью. На мгновение ужас поглотил мои мысли, но я крепко зажмурилась и оттолкнула его прочь.

Мои пальцы скользили по трещинам, образующим простенькое скрывающее заклятье. Когда я нашла центр узора и надавила, раздался тихий щелчок. Деревянная панель бесшумно сместилась внутрь. Дыхание застряло у меня в горле.

Я осторожно отодвинула ее в сторону, открыв узкий лаз, и не раздумывая нырнула внутрь и тут же вернула панель на место.

Я ползла вперед, пока не почувствовала, что потолок прохода поднялся и можно встать. Пространство было теснее и холоднее сердца тети Леноры. Должно быть, я оказалась прямо внутри стен дома. Я сдержала всхлип. Казалось, они сжимаются, чтобы раздавить меня.

Проход вел мимо комнаты, где две тетины горничные гладили простыни. Сквозь стену доносились их тихие перешептывания, и я замедлила шаг. Помогут ли они мне или сразу же выдадут? Я уже собиралась постучать в стену и позвать на помощь, как они заговорили.

– Может, стоит что-то сделать? – спросила младшая служанка Мэри, недавно поступившая в дом.

– Попробуй, – ответила старшая, Лилиан. – Кончишь как твоя предшественница. Хозяйка вписала ее в черный список за то, что та заступилась за девочку. Пришлось ей уплывать на континент, потому что в Англии ее больше никто не брал на работу.

При воспоминании о бедной Бесс на глаза навернулись слезы. Она смело заступилась за меня в тот день, когда я получила шрамы на запястье. Никому это не принесло ничего хорошего.

Я с содроганием пробралась мимо горничных, пытаясь вспомнить, какая комната идет дальше. Помощи ждать было не от кого. Они тоже боялись. Весь дом пропитался страхом, словно сочащейся из стен водой. Я в нем тонула.

Мне внезапно перестало хватать воздуха. В отчаянии ударила рукой о стену и почувствовала, как под ладонью поддалась еще одна панель. Она открыла потайную дверцу. Я с криком провалилась внутрь, в темное, пропахшее сыростью пространство, и приземлилась на толстый ковер, от которого пахло кедром, нитками и бумагой.

Сердце пропустило удар. Я помнила этот волшебный запах даже спустя годы.

Я оказалась в кабинете дяди Арти.

С тех пор как я была здесь в последний раз, прошло два года. Тогда он был еще жив и часто делился со мной книгами заклинаний и нитками, надеясь, что я тоже научусь направлять энергию. В планах было отправить меня в школу Мойр, где можно было бы как следует научиться прясть и чего-то добиться в жизни.

Вытерев слезы тыльной стороной ладони, я медленно обернулась, окидывая взглядом комнату, полную горько-сладких воспоминаний.

За это время здесь ничего не изменилось. Одно зарешеченное окно выходило на улицу, пропуская достаточно света, чтобы можно было разглядеть темно-красные стены, книжные шкафы и огромный письменный стол. На дальней стене над камином висел портрет дяди Арти. На нем он выглядел добрым. В одной из его рук виднелась катушка ниток, а на груди сверкала медаль, которую король Георг вручил ему за выдающуюся службу в ордене Телариев, где он плел защитные барьеры против французов в битве при Александрии[1]. Он любил рассказывать мне эту историю. Как такой хороший человек мог жениться на ком-то вроде тети Леноры, я не понимала.

Медленно передвигаясь, я обнаружила, что стол завален теми самыми книгами заклинаний, к которым мне было запрещено прикасаться. Даже сознавая неприятности, которые меня ждали, если тетя Ленора найдет меня здесь, я не могла сдержать прилива волнения, прикасаясь к этим удивительным фолиантам. Сколько же чудесных заклинаний в них таилось – заклинаний, которые могли защитить меня, сделать сильнее, освободить?

И тут я осознала, что больше не слышу шагов.

Но под запертой дверью, в узкой полоске солнечного света, шевельнулась тень.

Мое сердце замерло.

– Ох, Роуз. На этот раз ты зашла слишком далеко.

Я услышала треск ломающегося дерева: тетя Ленора вырывала одну из досок, забитых поверх двери.

Осторожничать больше не имело смысла. Я распахнула ставни, и комнату залил свет. Тетя Ленора тут же издала пронзительный вопль.

– Ну давай! – кричала она. – Тронь хоть что-нибудь, и клянусь, тебя повесят за воровство!

Я в отчаянии листала книги, выхватывая взглядом все, что только могла. Тут были тома по целительной магии, боевой магии, даже по опасной, запретной магии. Некоторые были такими тяжелыми, что поднять их мне удавалось только двумя руками.

Когда я потянулась к старой, потрепанной книге в мягком кожаном переплете, та замерцала и ужалила меня за палец. Я с визгом отдернула руку. Засунув ужаленный палец в рот, я прищурилась, разбирая потускневшее название.

«Книга ведьм пустошей».

Про ведьм пустошей я уже слышала. Они были первыми прядильщицами в Англии, дикими женщинами, которые, как говорили некоторые, научились магии у фейри. Они были невероятно могущественными и сражались с римскими захватчиками заклинаниями, которые сегодня мало кто способен применить. Некоторые истории даже рассказывали, как они перемещались с места на место в мгновение ока. Как бы мне такое пригодилось!

Кто-то – дядя Арти? – запечатал книгу сложным охранным узлом, аккуратно обвив нити вокруг обложки. Узор завораживал. Это была сложная вязь, которая захватывала разум и выворачивала его наизнанку. Казалось, у узла не было ни начала, ни конца.

Но, сколько я себя помнила, узоры всегда что-то мне нашептывали. Будь то магический узел с иллюстрации, прожилки на листе или танец муки в сите, когда кухарка его встряхивает, – узоры имели смысл. Они рассказывали мне свои секреты, словно жаждали быть понятыми.

И этот не был исключением. Я пристально вглядывалась в него, мысленно прослеживая линии, водя по ним невидимыми пальцами, закручиваясь по спирали снова и снова, пока…

Вот оно!

Я нашла скрытую нить, запрятанную под узором, которая распутывала все плетение разом. Защитная печать исчезла.

Я с усилием раскрыла книгу в тот самый момент, когда тетя Ленора сорвала с двери еще одну доску.

Страницы пожелтели, а шрифт так выцвел, что я едва могла его разобрать. Книге, должно быть, было сотни лет. Дядя Арти не оставил заметок на полях; полагаю, ему никогда не требовалась такая запретная магия.

Несмотря на все попытки тети Леноры оградить меня от знаний о магии, я кое-что знала о законах прядильщиков. Некоторые заклинания могли отправить тебя в тюрьму. За другие тебе могли раздробить руки камнями.

Но за многие заклинания из этой книги полагалась смертная казнь.

Я замешкалась, содрогаясь от жестоких иллюстраций на страницах. Мне не следовало держать такое в руках. Мне не следовало даже знать о существовании подобной магии. Чувство вины извивалось змеей в животе.

Но очередной грохот в коридоре заставил меня вздрогнуть. Сколько еще досок оставалось на двери? Четыре? Пять? У меня были считаные минуты, чтобы найти способ спастись. В других книгах искать было некогда. Страх победил чувство вины. Я продолжила листать страницы.

Я не нашла секрета, как перенести себя в какое-нибудь далекое убежище. Вместо этого здесь были заклинания, чтобы остановить сердце, перекрыть дыхание, превратить внутренности в змей. От этих образов меня била дрожь, и я начала терять мужество. Я не смогла бы совершить ничего подобного даже с тетей. Неудивительно, что дядя запечатал эту книгу.

Но затем я нашла одно, не столь ужасное: «Заклинание для призыва бессмертного защитника».

Звучало многообещающе.

Я подняла глаза: дверь начала содрогаться. Тетя Ленора уже почти ее открыла.

С бешено колотящимся сердцем я пробежала глазами инструкции к заклинанию, пропуская вступление о цене подобной магии и сразу перейдя к сути: какие нити куда должны идти.

Это было сложное плетение, никакая не простая «колыбель для кошки». Оглянувшись, я заметила на стене пробковую доску дяди Арти. Деревянная, круглая, с двумя дюжинами колышков по периметру, она предназначалась для сложных заклинаний.

Я сняла ее и принялась за работу.

Нить скользила в моих потных пальцах, и короткий кусочек оборвался. Я использовала его, чтобы завязать свои каштановые волосы, ставшие влажными от пота. На другом конце комнаты дверь содрогалась под ударами – доски, прибитые поверх нее, трескались и ломались.

Я плела так быстро, как только могли двигаться пальцы. Сработает ли это заклинание вообще? Достаточно ли я сильна, чтобы наполнить его энергией? Какого именно бессмертного защитника оно призовет?

Несмотря на множество оставшихся без ответа молитв в прошлом, я взывала к Мойрам, благословенным Мойрам: Клото, Лахесис, Атропос. Прядильщицам жизни и определительницам смерти, наблюдающим за человечеством через свои великие станки.

– Помогите мне, – прошептала я. – Пожалуйста, пошлите ангела, пошлите демона, мне все равно. Просто спасите меня, умоляю!

Через мгновение плетение было готово. Узор напоминал закручивающуюся спираль, иллюзию, уходящую в бесконечность. Я смотрела на него, пока звук ключа в замке не вырвал меня из оцепенения. Она, должно быть, сорвала все доски.

Мое время вышло.

Положив ладонь на нити, я сделала долгий выдох и направила энергию.

На этот раз пренебрегая осторожностью.

Я вытягивала энергию из растений в гостиной, чувствуя, как они вянут и буреют. Вырывала ее из плюща, из овощей в кладовой, из мха в трещинах стен. В отчаянии я почти потянула ее из Лео, старого ворчливого кота тети Леноры, но, содрогнувшись, обошла его стороной. Это была темная магия, к которой я не прикоснусь, даже чтобы спасти собственную жизнь.

Пожалуйста, пусть этого хватит, пожалуйста, пусть этого хватит, пожалуйста…

Я ахнула, когда узор из нитей вспыхнул ослепительно-белым так ярко, что мне пришлось отвести взгляд. Комнату наполнил воющий ветер, который срывал книги с полок и швырнул портрет дяди Арти на пол. Вскрикнув, я нырнула за стол. На губах появился вкус пепла – нити рассыпались, и их смел неземной вихрь.

И затем все вдруг замерло.

Ветер стих, умолк и шелест страниц. Меня колотила дрожь, в глазах щипало от слез, а шея все еще горела огнем там, где ее коснулась трубка. Мучительницы не было слышно. Неужели дверь открылась? Я опоздала? Оставалось только ждать, дрожа в этой оглушительной тишине, такой глубокой, что я уже спрашивала себя, не оглохла ли. Тени сгущались, словно ночь, устав ждать, разом рухнула с небес, погасив солнце.

Наконец, спустя долгое мгновение, я подняла голову и издала долгий дрожащий вздох.

И почувствовала, как мне на плечо легла чья-то холодная рука.

Глава 1

– Чтобы изменить судьбу, порой достаточно одной лишь нити, – тихо произнесла я.

Достав из кармана катушку, я медленно ее размотала. Шерстяная нитка цвета золотарника, грубая и потертая от долгого использования, обвилась вокруг пальца.

– Магия, – продолжала я под завороженным взглядом дюжины девочек и четверых мальчиков, – великий уравнитель. Мы, быть может, всего лишь маленькая благотворительная школа, но магия, что мы можем сплести, столь же истинна и сильна, как у величайших прядильщиков Англии или даже всего мира. Магия – наше право. Это сила, которую никто не может у нас отнять.

Мои пальцы изгибались и скользили, сплетая нить в узоры, знакомые мне как стук собственного сердца. Вокруг и поверх, сквозь и под нити натягивались и занимали свои места, и, закончив узор, я направила магию через кончики пальцев.