Полная версия:
Доктор Циммериман Болен Первая любовь
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Не надо зажигать свет, не будет того эффекта!
В полутьме комнаты она подвела его к большому прозрачному холодильнику, в таких обычно в магазинах стоит лимонад, торты или пирожные.
Ты хотел видеть Аллу! — Алина засунула руку за холодильник и включила в нем свет
Максим отшатнулся, вскрикнув, увидев вместо лимонада или пива голую, окровавленную Аллу, засунутую в холодильник и прислоненную к стенке
— Вот, сохранила для тебя, чтоб не испортилась! — голос Алины звучал с насмешкой
— Ну что, трахать будем или смотреть? — издевательски спросила Алина. Максим вдруг всё осознав, бросился на выход.
— Куда ты любимый? — настигнув его около лестницы, она ударила его битой, целясь в голову, но Максим наклонился и удар пришелся по шейным позвонкам. Максим повис на перилах, Алина вытащила его на середину комнаты и начала раздевать догола. Максим очнулся от боли в голове и почему-то в члене. Он лежал абсолютно голый на полу, почему то не в состоянии двигать ни рукой ни ногой, ни головой и мог только смотреть, как Алина надевает на его уже вставший член одну за одной канцелярские резинки, складывая их вчетверо. Член набухал рос, натягивая кожу и наливаясь кровью. Наконец Алина решила, что резинок достаточно и раскорячившись, будто собираясь пописать, стала присаживаться ему на член, направляя его своей ледяной рукой в свое холодное влагалище. Член вошел быстро и беспрепятственно, поместившись целиком, несмотря на свои внушительные размеры.
— О-ооо! Наконец то! Ты мой, только мой! — рычала Алина, яростно насаживаясь на его член.
— Да! Да! Именно этого я хотела столько лет! Да, сука, да! — Алино яростно прыгала на мужчине стараясь как можно скорее достичь оргазма, но он всё не приходил, то ускользая из ее сознания, то снова неумолимо приближаясь. Тело ее наконец согрелось от яростных скачков, и она забилась в судорогах вдруг остановившись на полдороге, опираясь на руки, чтобы не упасть. Дикая боль в члене должна была вызвать у Максима истошный крик, но он не мог издать ни звука, бесшумно открывая рот. Видимо Алина раздробила ему битой шейные позвонки. Странно, что он всё видел и слышал, но не мог пошевелиться и еще чудовищная боль в члене. Алина, соскочив с его конца, набросилась на огромный бордовый торчащий член, кусая его и облизывая. Все попытки её подрочить, доставляли Максиму еще больше страданий. Наконец она снова уселась ему на член и извиваясь на нем бедрами, стала мастурбировать себе рукой в перчатке. Оргазмы у нее следовали один за другим, сливаясь в сплошные судорожные подергивания. Наклонившись над лицом Максима и почти касаясь его кончиками кудрявых волос, она пошла на очередной оргазм, из ее перекошенного в красной помаде рта на Максима непрерывной прозрачной струей текла ее слюна, заливая ему глаза. Её же глаза, принизывали Максима красным огнем, сквозь спутанные кудряшки волос. И тут Максим почувствовал, как по его мочеиспускательному каналу стремительно потекла огненная струя, больно обдирая стенки. Никакого оргазма он не чувствовал, только сильную давящую боль в члене и огонь этой струи спермы последнего в его жизни оргазма. Алина подняла голову, победно осматривая поверженного Максима и ощущая тугие струи горячей спермы, бьющие ей во влагалище. В полутьме комнаты, она вдруг отчетливо заметила на шее Максима тугую пульсирующую жилку. Наклонившись, чтобы рассмотреть ее поближе она, рассмотрев эту вену, перевела взгляд на лицо Максима, заглядывая в глаза. Она погладила его по волосам, по щеке, тронула пальцем губы и вдруг приникла к нему в прощальном поцелуе.
— Она не дышит! Она не дышит! –вдруг сообразил Максим. Алина повернула его голову набок и вцепилась зубами в пульсирующую вену на шее мужчины.
— А-ААААААААА! — внезапно вырвался из открывшегося рта полный ужаса мужской крик.
— А-аааааа! — снова закричал Максим, борясь за свою жизнь. Но третий его крик потонул в его хрипе и каком-то бульканье. Он лежал неподвижно, безжизненно глядя в вверх, потом вдруг взлетел к потолку, воздушный и легкий. Повернувшись, он осмотрел сверху комнату с лежащим на полу голым мужчиной и сидящей на нем черной фигурой. Без боли и с каким-то легким сожалением, он вылетел из комнаты, сквозь закрытое окно и скрылся из виду, невесомый и невидимый.
Внизу какие-то люди ломали дверь в кафе, привлеченные его криками. Алина вытерла окровавленный рот и поправив прическу, картинно прилегла рядом с телом Максима, разведя свои голые ноги в красивых черных ботфортах.
Пожилой дежурный патологоанатом Семён сидел в своей каморке, перелистывая на смартфоне ролики с порнофильмами, ища что-нибудь забористое. Раздался звонок, он с сожалением отложил смартфон и пошел встречать.
— Сегодня сразу трое! — радостно приветствовали его работники машины СПЕЦИАЛЬНАЯ, затаскивая вместе с холодным ночным воздухом носилки с покрытыми простынями трупами.
— Двоих даже не надо раздевать, видимо оргия была крутая.
Закрыв за ними дверь, патологоанатом Семён надел перчатки и подошел к первому столу.
Под простыней лежал абсолютно голый пожилой мужчина с усами, синим толстым членом и прокушенным горлом.
На другом столе лежала голая полноватая женщина средних лет с отличной фигурой, прекрасными аппетитными грудями и ножками. Лицо и всё тело женщины были залиты уже засохшей кровью и непонятно, симпатичная она или нет. ЕЕ пшеничные белокурые волосы были сбиты в окровавленный клубок. Семен закрыл ее простыней и перешел к третьему столу.
Откинув простыню, он остолбенел. Перед ним лежала, как живая, порно модель его мечты, в коротком кожаном платье и ботфортах. Лицо женщины, ее шея и бедра, были как будто вырезаны из слоновой кости, настолько безупречные в режущем глаз свете диодных светильников. Заглянув в лицо в безупречном вечернем макияже, Семен вздрогнул, почувствовав возбуждение. Рукой в перчатке, он осторожно погладил женщину по щеке, убирая прилипшие волнистые волосы:
— Красотка! –восхитился он вслух, не в силах сдержаться, он положил ей ладонь на тугое бедро и его снова передернуло от возбуждения.
— Тёпленькая еще!
Схватив себя через штаны левой рукою за набухший член, правую он повел по ноге под кожаный подол платья и удивился, наткнувшись на голый лобок. Расстегнув ей на груди застежки платья, он обнажил ей грудь и живот. Провел медленно пальцем от точки между небольших грудей до лобка, как бы производя разрез и тут же застонав, и сжав свой член рукой, нагло засунул свой палец во влагалище лежащей женщины.
— Ах, бля! — влагалище было полно загустевшей липкой спермы. Он вытащил руку из ее пизды, продолжая себя сжимать внизу. Вытащив запачканную руку в перчатке, он взял маленькую пустую пробирку и собрал с перчатки образец спермы. Убрав пробирку, он взял сразу несколько салфеток и свернув их в трубку, стал очищать влагалище незнакомки от спермы. Достигнув результата, патологоанатом Семен повел себя странно. Расстегнув штаны и надев на небольшой кривой член черный приготовленный презерватив, он полез на нержавеющий стол, забравшись сверху на женщину. Раздвинув ей ноги, он завозился на ней, вставляя свой член. Потом Семен начал трахать привезенное ему тело, держа его за грудь и смешно подпрыгивая на нем. Повозившись несколько минут, он скатился с женщины и подойдя в спущенных штанах к изголовью, стал дрочить ей на лицо, придерживая ее за волосы и сорвав презерватив.
Алина приоткрыла глаза, над ней наклонился какой-то пожилой мужик в очках и зеленом медицинском колпаке и халате и дрочил ей на лицо.
— Закрой глаза и просто потерпи! — прозвучал в ее голове голос одного из ее бывших мужей, любившего подобные извращения. Алина закрыла глаза, дожидаясь финала. Горячая желтая сперма брызнула ей в глаз и на лицо. Она непроизвольно дернулась и приоткрыла чистый глаз.
Извращенец- патологоанатом уже размазывал ей остатки спермы по губам, постанывая от наслаждения.
— Наконец то! –с облегчением подумала Алина.
Семен что-то вспомнил и пошел в каморку за смартфоном, желая сделать фотографии мертвой красотки на память. По пути он зашел в сортир и долго с наслаждением ссал в грязное очко.
Алина встала со стола, вытерла свое лицо салфеткой.
Подойдя к столу с мертвым Максимом, она погладила его по голове и поцеловала в запекшиеся кровью губы.
— Я рожу от тебя сына и назову его Максимом! Он вырастет и станет моим любовником! Только моим! Моим Максимом! Я знаю, что никогда не постарею! Это ты сделал меня такой! Прощай!- прошептала, склонившись к уху мертвеца.
Затем она подошла к груде вещей, лежащих на полу, и вытащила из нее свое черное пальто. Запахнувшись в пальто, она безошибочно прошла к двери и выйдя на улицу, растворилась в ночи. Непойманная и неузнанная.
В громадных черных и мокрых вязах старого кладбища каркали бесчисленные вороны, по узкой дорожке с лужами и грязью осторожно шла высокая красивая женщина лет сорока, в длинном черном пальто и платке, следом за ней пробирался между луж высокий, стройный парень лет двадцати с буйной шевелюрой черных волос на голове, его пальто было расстегнуто, руки он держал в карманах, балансируя по грязи и растерянно глядя по сторонам. Наконец женщина в черном остановилась и стала пробираться между заваленных талым грязным снегом могил внутрь кладбищенского квартала. Она дошла до замшелого бетонного памятника, на котором было написано ПАНИН МАКСИМ ЛЕОНИДОВИЧ. Овальная эмалированная фотография, отпав от бетона, лежала в снегу. Осторожно ступая по снегу, женщина добралась до нее и подняв, обтерла изображение рукой в перчатке и поцеловала. Осторожно поставив фото к основанию памятника, она сказала подошедшему юноше:
— Это здесь! Вот он! Посмотри!
— Это мой отец? — склонился над памятником юноша, утопая ботинками в снегу.
— Как видишь, вы похожи! — женщина достала из сумки платок, утирая глаза и нос.
— Мам, а от чего он умер?
— Сердце, я же тебе говорила! И зови меня пожалуйста Алина Михайловна! Я устала тебе напоминать! — женщина высморкалась в платок и пошла от могилы прочь, пошатываясь как пьяная.
Молодой человек подскочил и подхватил ее под локоть!
— Спасибо, Максим, мне уже лучше! –погладила она его по ладони. Они пошли, держась за руки до черной машины, ждавшей их на перекрестке кладбищенских дорог. Над могилой же Максима Панина остались только вечные вороны, каркающие в высоких черных вязах.
Глава вторая жизненная
Эпиграф:
«Девушки, вы должны знать главное, у вашего мужчины в 99 процентах случаях была „Первая любовь“.
И вы обречены на сравнение! Не будьте дурами, будьте лучше! Любите сильнее! Ревность убивает! Любовь возрождает! Берегите своего мужчину! Он раним! Он может быть слаб в эти мгновения воспоминаний своего призрачного прошлого! Не дайте ему погрузится в воспоминания своей ревностью. Отвлеките его! Не давите на него! Удачи вам, милые!»
Галина с детства пользовалась вниманием мужчин. Рожденная в страстном союзе жгучей грузинки и статного х* хла, она получила от родителей черные как смоль глаза и волосы, широкие скулы, изящные прямые ручки и ножки, задорную улыбку и веселый нрав. Когда она, еще ребенком ходила с отцом на местный рынок своего родного южного города, продавцы в больших кепках цокали языками и в шутку предлагали отцу за дочку двадцать пять баранов и всегда угощали девочку самыми лучшими персиками и абрикосами. А одноногий мрачный продавец самодельных леденцов на палочке, стоящий при входе, всегда давал при встрече ей бесплатный леденец со словами:
— О, моя прекрасная принцесса! Прошу вас!
Отец на всю эту суету хмурился, но самодовольная улыбка все равно вылезала на его лице.
В 14 лет в тенистой мандариновой роще ее прижал к дереву нравившийся ей мальчик Костя. Его неумелые поцелуи почти не оставили следа в ее душе, но его нежные трепетные пальцы, коснувшиеся ее лобка сквозь тонкое платье и трусики, разбудили в ней демонов. В семнадцать лет он соблазнил ее, но был нежен и никогда не забывал порадовать девочку множественными оргазмами, теребя ей нетерпеливой рукой клитор и сжимая уже сформировавшиеся груди. Галина была на седьмом небе, наслаждаясь ощущениями взрослой жизни. Скоро они расстались, она недолго погоревала, т.к. судьба перенесла ее далеко-далеко, в северный город Ленинград, где она погрузилась в бурную студенческую жизнь, среди огромного количества разнообразных парней, которые так и вертелись рядом с высокой черноволосой девушкой, готовые пасть перед ней на колени за один только поцелуй. Но не успевал счастливец, который получив от Галины знак королевского внимания уже в тайне помечтать, как прижать ее к себе с вожделением, как видел, что она уже благосклонно принимает речи другого соискателя и тоже дарит ему свой дружеский поцелуй. Галина купалась в обилии мальчиков, не желая никому отдавать предпочтение, выбирая, оценивая и проверяя, не доверяя первому впечатлению. Кавалеры делились на три категории:
Первая — «Немедленно жениться!»
Вторая — «Надо потрахаться, а потом может и жениться!»
Третья –«Тайные воздыхатели», которые внешне были полностью равнодушны, но глаза их горели тайным желанием, как у маньяков.
Две первых категории постоянно осыпали Галину комплиментами, подарками различной степени ценности и вздыхали, вздыхали, вздыхали от вожделения, показывая, как они жаждут ее и трепещут! Галина относилась к ним с внутренним равнодушием, таких у нее всегда было полно. Она искала в мужчинах какой-то надежности, глубины и спокойствия, когда можно было быть собой и грустить, когда грустно, веселиться, когда действительно весело, а не изображать из себя постоянно фонтан веселья и жажды развлечений, слушая иногда тупейшие шутки ухажеров. Тайные воздыхатели ее вовсе не интересовали, он не любила нерешительных мужчин.
И вот однажды в ее судьбе появился он, странный невзрачный очкарик. Появился он странно, в два этапа, на первом этапе он просто пригласил ее на обычный медленный танец в актовом зале на дискотеке, где они и познакомились. Вадим, так звали нашего героя, оказался немногословен, спросил, как зовут, представился, дальнейших подробностей разговора Галина и не помнила, зато она на всю жизнь запомнила их вторую встречу. В конце первого семестра, она наконец-то отрезала свои длинные вьющиеся до попы волосы, заменив их короткой прической, что было в условиях общаги довольно практично, т.к. уход за длинной гривой занимал много времени и в большом городе, как быстро сообразила Галина, такие длинные волосы выдавали провинциалок, поэтому она действовала решительно и несмотря на мольбы парикмахерши, решительно приказала все отрезать. Вернувшись в общагу с легкой головой, она столкнулась в дверях с Вадимом. Но записанный ей в «тайные воздыхатели», парень, вместо того, чтобы просто скромно поздороваться, буквально взревел, как от боли! Он схватил ее за руку и вместо приветствия больно дернул, возопив на весь коридор:
— Что ты наделала? Зачем ты остригла свои прекрасные волосы? Посмотри, на кого ты теперь похожа! У тебя ум есть какой-нибудь! Посмотри на себя! Нет ты только посмотри на себя!- он подтащил ее к пыльному коридорному сталинскому зеркалу в пол и тыкнул в него, указывая на ее голову. Растерянная Галина смотрела на себя в зеркало и только сейчас она поняла, что вместо роскошной красавицы с черными кудрями по плечам на нее из зеркала смотрела какая-то Анджела Девис с нелепой копной на голове, которая ещё десять минут назад ей так безумно нравилась в парикмахерской. Она остолбенела от этих неожиданных обвинений и оскорблений, с которыми она никогда не сталкивалась, всю жизнь купаясь в сплошных комплиментах.
— Всё! С этого дня я беру на себя контроль за тобой!- уверенно прогремел Вадим. Галина ошалело поглядела на него, но ничего не сказала, т.к. недавний занюханный очкарик был прекрасен в своем откровенном гневе, в котором звучала какая-то невероятная забота, а в его черных глазах сейчас светилась такая страсть, любовь и обожание, что Галину будто сразила молния. Оторопев, она дала себя отвести за руку в комнату Вадима, где он взял с нее клятву более не прикасаться к своим волосам и не делать никаких предрассудительных шагов без его ведома. Галина растеряно кивала, не понимая, как она попала под влияние этого совершенно незнакомого мужчины. На следующий день, она ждала от Вадима их новой встречи, но он не появился, не пришел он и потом, что было странно. Привыкшая к постоянному вниманию кавалеров, Галина находилась в полной растерянности по поводу манеры общения Вадима с ней. Он появился внезапно, в воскресенье.
— Вставай, засоня, мы едем кататься на коньках в ЦПКО!- объявил он с порога ее комнаты, распугав громким голосом ее соседок, глядящих на него с немым восторгом из-за одеял.
Через полчаса они уже тряслись в гремящем промерзлом трамвае. Вадим что-то ей рассказывал увлеченно, а она не слушала его, неприкрыто и откровенно его разглядывая, удивляясь своему выбору кавалера. Она не спросила, почему его не было два дня, т.к. его появление и все эти сборы на каток, сбили ее и она позабыла задать все свои язвительные вопросы, лучась восторженными глазами на Вадима, что-то рассказывающего и увлеченно размахивая руками. Что-то было во внешности этого парня важное для нее, в его голосе, в этом взгляде черных глаз. Трамвай, гремя всеми суставами докатился до конечной остановки и встал, ревя компрессорами, открыв двери в не менее промерзлый мир. Вадим спрыгнул на заснеженный гравий. Остановки не было, строители вырыли на ее месте глубокую яму и удовлетворенные, в этот выходной день, грелись по домам.
— Прыгай ко мне, Галчонок! — Вадим, стоя внизу распахнул объятья, - я тебя поймаю!
— Что? Галчонок? — пронеслось в голове Галины, она хотела оскорбиться, но повинуясь какому-то необъяснимому чувству, она прыгнула с трамвайной подножки вниз, прямо в объятия Вадима. Тот поймал ее под мышки, покачнулся, но устоял.
— Сильный какой!- подумала Галина, задержавшись в его руках и ожидая поцелуя, но поцелуя не последовало, Вадим поднял ее и легко поставил на край канавы, затем выбрался сам. Оглянувшись на канаву, они взялись за руки, как дети и пошли в сторону главного входа в парк.
Выросшая в черноморском городе, Галина в жизни не каталась ни на санках, ни на лыжах, а лед и коньки для нее были чем-то видимом только по телевизору, во время трансляций фигурного катания. Она храбро надела эти уродские ботинки с коньками, что выдавали в пунктах советского проката, такие же уродцы уже были на ногах Вадима. Тридцать минут они ковыляли по неровному льду, качаясь и давясь от смеха, пытаясь хоть как-то кататься, а на обратной дороге просто дойти до дверей проката, т.к. ноги их подгибались и не слушались. Но никогда Галине не было так весело, легко и свободно, она почему-то не боялась выглядеть смешной и нелепой в глазах своего нового кавалера. Завалившись на скамейку, она наблюдала, как Вадим пытается развязать на ее коньках задубевшие черные замороженные шнурки. Скинув коньки, она ощутила, как заледенели ее ноги, но у Вадима уже был на этот счет хитрый план, сев у нее в ногах, он задрал на себе свитер и приложил ее ледяные ступни прямо к своему горячему животу. Галина обомлела, такого странного тактильного контакта у нее ни с кем никогда еще не было. Ноги ее на глазах наливались теплом, восстанавливая кровообращение и уже через пять минут не осталось никаких воспоминаний об обморожении. Вадим надел ей носки и ее теплые зимние сапоги, в которые он заботливо подышал, т.к. они стояли на морозе в ожидании, пока люди накатаются. Вадим застегнул ей молнию и удовлетворенно посмотрел ей в лицо. Глаза Галины сияли от восторга, яркий морозный румянец смешался с румянцем от удовольствия. Вадим встал и протянул руку Гале, подняв ее со скамейки. Она закрыла глаза в ожидании поцелуя, но поцелуя опять не последовало:
— Пошли, чего ты? — Вадим потянул ее к выходу. В трамвае она села у окна, попивая из пластиковой кружки заботливо приготовленный Вадимом горячий чай из термоса, и смотря в окно, думала о странностях его поведения.
— Почему он ее не целует? Она ему неприятна? Нет! Он смотрит с любовью! А еще этот Галчонок! Галчооооонок! — про себя проговаривала она, свыкаясь с новым своим именем, — Смешно! — кавалеры звали ее принцессой, королевой, богиней, беспрестанно лезли со своими поцелуями и тут хлоп, — Ты — Галчонок! Смешно! — она улыбалась в окно своим мыслям. В трамвай набились лыжники и он, заскрипев корпусом, наконец тронулся с этой промерзшей остановки.
Всю дорогу Галина грела руки о кружку, молчала и смотрела в окно. Вадим тоже ничего не говорил. Они вышли на своей остановке и молча дошли до двери общаги. Галина остановилась перед дверями и вернув наконец Вадиму его кружку, произнесла:
— Спасибо, мне еще никогда не было так весело и хорошо! Спасибо! — она осторожно приблизилась, надеясь на поцелуй, но Вадим дружески потрепал ее по плечу, как своего приятеля:
— Рад, что тебе понравилось! В следующий раз придумаем еще чего-нибудь! — и открыл перед ней тяжелую дубовую дверь, пропуская вперед. Опустив глаза и обиженная, и разочарованная, она проскользнула в дверь, потом мимо вахты и не оборачиваясь стала подниматься к себе на этаж. Вадим шел следом, и она его чувствовала, в первый раз она чувствовала близость мужчины, который был ей небезынтересен. Другие же по ощущениям, были для неё не более чем мебелью. Свыкаясь с новым чувством и держась за перила, она поднялась до четвертого и обернувшись сказала без надежды:
— До встречи! — но Вадим лишь приветливо махнул рукой, удаляясь по коридору. Поднявшись к себе, намывшись в душе и напившись горячего чаю, она забралась в кровать и свернувшись в клубок под одеялом замерла со своими тревожными мыслями. Соседки по комнате доставали ее расспросами:
— Ну как? Ну как? — обычно она рассказывала подругам про всех своих кавалеров, но этот случай был уникальный в череде ее свиданий с мужчинами, и она никому ничего не сказала, сославшись на усталость. Закрыв глаза, она вновь и вновь вспоминала эти моменты касаний с Вадимом и мучительно морща лоб не понимала, почему он ее не поцеловал. В нем не было подростковой стеснительности, он не целовал ее намеренно, но по какой причине, было для нее непонятно. В тревожных предположениях она уснула, согревшись под одеялом и вспомнив, как он согрел ей замерзшие ноги.
Потом они ходили в кино, гуляли в парках, он учил ее кататься на модном тогда скейте. В их жизни было столько моментов для простого поцелуя, но Вадим всегда ускользал, отстранялся, как бы не понимая. Не встречая этой поцелуйной поддержки и не слыша слов любви, Галина постепенно охладевала к их отношениям, стараясь больше общаться с другими молодыми людьми, так прошел год, затем еще один. Их встречи стали совсем редки, Галина сама приходила к Вадиму, не надеясь, что он вспомнит про нее и звала куда-нибудь. Чаще всего он отказывался, ссылаясь на занятость, но иногда они проводили день где-нибудь в Павловске и Галина после этого летала, как на крыльях. Она не могла объяснить себе это чувство, ведь они просто бродили по аллеям, собирали листья, болтали ни о чем, держась за руки. Однажды они целую неделю просидели в учебке голова к голове, Галине был задан сложный курсовик с глубоким уклоном в специфику факультета, на котором обучался Вадим. Он терпеливо помогал, подробно объяснял и наконец-то хвалил ее за правильные решения. Она вся светилась от счастья, добившись от него похвалы.
Как-то зимой, когда уже стемнело, Галина возвращалась из института, падал снег, горели фонари, и вся земля, деревья и кусты сказочно сверкали снежными искрами как вдруг, она увидела идущего ей навстречу Вадима. Он быстро приближался и снежные искры разлетались у нег из-под ног морскими волнами. Галина замерла в предчувствии какого-то волшебства, и оно случилось. Дойдя до нее, он схватил ее прямо в тяжелой шубе и подняв над собой, закружил в этом снежном алмазном вихре и свете фонарей. Всё что она видела — это сверкающие восторгом его глаза в круговороте снежных искр и сама она сейчас улыбалась своей неповторимой солнечной улыбкой, не сводя с него своих сияющих глаз. Кружение оборвалось, Вадим поставил ее на землю, она покачнулась, закрыв глаза и приложив к ним руку, ожидая долгожданного поцелуя, но Вадим ничего не сделал и ничего не сказал, только смотрел на нее своими восторженными глазами и не отпускал ее. Наконец он убрал руки и не дождавшись поцелуя, Галя шагнула в сторону, отстраняясь. Вадим не препятствовал, не сводя с нее глаз. Держа руку у головы, будто она у нее кружится, Галя на ватных ногах пошла прочь. Слёзы накатывались ей на глаза, но она решительно уходила от этого странного мужика, заморочившего ей голову. Четыре дня до воскресенья она прожила в страхе. — -- Вдруг он придет с букетом и сделает предложение! — она не знала, что ответить. В воскресенье Вадим как ни в чем не бывало потащил ее в Эрмитаж. Бродя по залам, она любовалась красотой интерьеров и статуй, но сердце ее было не на месте. Это загадочное волшебное кружение выбило ее из колеи, и она снова зациклилась на Вадиме, отбросив мысли о других парнях. Стоя на эскалаторе метро, она боролась с желанием самой впиться в него поцелуем, но Вадима окружал какой-то невидимый ей барьер. Можно положить было руки ему на плечи, но приблизиться лицом было страшно. Она боялась отказа, ей казалось, что его отказ будет для нее унизителен. Поэтому она решила дать Вадиму еще немного времени. Летом Вадим уехал на два месяца на практику, и они не виделись. Галя оставалась в городе и жила в общаге. Как-то проверяя почту в этих советских деревянных клетках, она наткнулась на письмо для нее из неизвестного города. Посмотрев имя отправителя, она чуть не запрыгала, как маленькая. Никому ничего не сказав, она заперлась в пустой комнате и стала читать.