Доктор Циммериман Болен Первая любовь

Глава первая мистическая

Эпиграф:

«-Штирлиц идет по коридору.

— По какому коридору?

— По нашему коридору.»

Максим Леонидович Панин, пожилой директор производственного предприятия, шел по серому коридору новенького бизнес-центра, щурясь от ярких диодных светильников. В голове он еще раз прокручивал основные тезисы спорных моментов в договоре с заказчиком, переговоры с которым только что закончились неудачей. Ругая про себя поколение новоявленных бизнесменов, которые не в состоянии постичь простые, миллион раз обкатанные формулировки договора, которые принимала даже Кока-кола, а они были те еще гады, он проклинал современное образование и этих зумеров, одним скачком, забравшихся, благодаря папенькам, на вершины финансовых Олимпов и оттуда начавшим диктовать всем свои дурные измышления, уровня пятиклассника.

Она вылетела на него из-за очередного поворота этого бесконечно унылого коридора со стремительностью голубей, взмывающих из-под ног на площади. Максим отстранился, покачнувшись назад, стараясь избежать столкновения, а она выставила вперед свободную растопыренную изящную руку с длинными ногтями, увешанную разнообразными кольцами и браслетами, защищаясь, другой рукой прижав к своей груди красную папку. Ее короткие кудри колыхнулись, черные, густо-накрашенные глаза расширились, а рот с тонкими губами раскрылся:

— Ах! — выдохнула она при столкновении, уронив папку. Максим Леонидович запоздало сделал маневр уклонения, еще больше раздражаясь на препятствие, возникшее на пути, и бормоча извинения, присел, подбирая разлетевшиеся листы. Он невольно задержал свой взгляд на стройных ножках, в черных колготках и алых туфлях на высоком каблуке, оказавшихся прямо перед его носом. Спешно поднявшись, он смущенно протянул высокой женщине ее папку, бормоча виноватым голосом извинения. Женщина, не сводя с него глаз, приняла папку, взгляд ее сменился с испуганного на удивленный:

— Ты? Ты! Это ты? — женщина той же ладонью придержала ускользающего мужчину.

Максим остолбенел — перед ним стояла его первая студенческая любовь, его Алина Калинина, только немного постаревшая, но такая же стройная, прекрасная и ослепительная, как 30 лет назад. Алина улыбнулась и прижала сильнее свою ладонь к куртке Максима:

— Боже мой, это ты, старый, седой, усищи вон какие себе отрастил,- она не сдержавшись, погладила его по щеке. Максим прижал ее холодную руку, своей, замерев и показав ей кольцо на безымянном пальце. Она немного запечалилась глазами, но собравшись, перевела свою руку снова на грудь Максима, удерживая его и разглядывая.

— Так значит вы тут работаете, Алина Михайловна? — Максим, начал разговор с самой банальной глупости, первой вылетевшей из его рта. Алина немного прикусила губу от такого топорного общения, но вдруг приняв решение, улыбнулась и сказав:

— Первый раз за 50 лет, я рада, что меня назвали Алина Михайловна! Да! А ты сейчас пойдешь со мной!

Предупреждая протест, выставленной ко рту Максима ладонью, она развернулась, просунула свою узкую ладонь под руку Максима и поволокла его обратно по коридору, откуда пришла.

— И не возражай! — добавила она требовательным тоном.

Максим повиновался, они прошли еще два поворота и очутились перед дверью с надписью Главный бухгалтер Калинина А.М.

— Проходи! — толкнув дверь, сказала Алина, освобождая его руку от своей, — и не вздумай сбежать!

— Ты снова Калинина? – ревниво намекая на череду мужей. Она толкнула его в кресло:

— Да, снова, дай мне пожалуйста 5 минут! — и бросив папку на стол, стала клацать клавиатурой на компьютере. Максим осматривал кабинет, на серых стенах стандартные репродукции с видами города, какие-то полудохлые цветы на окне, бездушная современная пластиковая мебель и аксессуары, никаких тебе кожаных кресел и письменных наборов с бронзой и малахитом, которые он привык обычно видеть в кабинетах руководителей

Алина закончила щелкать, победно ударив в последний раз по кнопке Enter и подскочила к шкафу, там она сменила красные туфли на черные полусапожки на каблуке, а Максим не удержался и посмотрел на ее икры, когда она застегивала молнию.

— Не подадите даме пальто? — Алина повернулась к нему, картинно расставив руки.

— С удовольствием! — суетливо вскочил Максим и выхватил из шкафа ее черное пальто, уронив при этом на пол вешалку. Надев на Алину пальто, Максим торопливо поднял вешалку, бросил еще одного косяка на стройные колготочные икры.

— Прошу вас! — раскрывая перед Алиной дверь, произнес он, коря себя, что ведет себя максимально скованно, неестественно и глупо.

Они вышли на улицу и сразу зажмурились от налетевшего на них порыва ветра с каплями ледяного дождя.

— В метро? — спросила Алина

— Нет, у меня машина тут у вас на стоянке! — натужно выдавил Максим. Он действительно не знал, что делать, растерявшись от внезапной встречи.

— Машина? — притворно удивилась Алина, — ну ведите меня в своей машине. Подойдя к большому белому джипу, она сказала:

— Я почему-то была уверена, что Максим Панин не будет ездить на Жигулях. Через пару минут они оказались на поливаемой мелким дождем улице, на которую уже спускались сумерки.

— Есть хочу, умираю! — проныла детским голосом «Главный бухгалтер со стажем», эта фраза, , расслабила Максима и он уверенно повел машину к знакомому ресторану Гинзы-прожект, радуясь разрешению неопределенности. Они молчали, на протяжении всей дороги, как бы обдумывая темы для будущих бесед. Войдя в ресторан, они присели за столик и вооружившись меню, принялись их изучать, болтая, как муж и жена, которые просто пришли в ресторан поужинать

Заказав еду, они оглядывали еще пустой зал ресторана, не зная с чего начать беседу.

— Когда мы с тобой последний раз виделись? — начала Алина

— После твоей свадьбы, вроде через неделю — вспомнил Максим

— Ну да, я помню, как ты заявился, как ни в чём не бывало! А я ведь всю свадьбу ждала, что ты ворвешься и заберешь меня оттуда! — Алина пристально посмотрела ему в глаза. Максим отшатнулся от такого откровения. Их институтский роман развивался по всем правилам студенческой жизни при социализме: сначала учеба у обоих и работа у Максима, а потом уж всякие дискотеки, знакомства и поцелуи. Максим не сразу влюбился в Алину, она была слишком яркая для такого как он, о чем не забывали напоминать Максиму ревнивые однокурсники. Вокруг Алины же вращался постоянный хоровод каких-то земляков, кавалеров, офицеров флота, по сравнению с которыми самые видные парни института выглядели бледно. Поэтому он придерживался с ней дружеских отношений, не надеясь на что-то большее. Но Алина как-то выделяла его из этой толпы ухажеров. Максим помогал ей с учебой, не замечая, этой женской хитрости и простого желания просто быть рядом с ним. Он гулял с ней в парках, водил на каток, а конкуренты водили Алину в рестораны, в кино на зарубежные фильмы, доставали какие-то талоны и чеки на заграничные шмотки. Алина всё это благосклонно принимала, но вернувшись с этих мероприятий, всегда забегала в Максиму, рассказать, где была и какие они все дураки. Максим, конечно, безумно ревновал, но старался не показывать виду, скрываясь за холодностью и равнодушием.

Так он промурыжил ее три года, пока она однажды сама не призналась ему в любви, после одного из долгих расставаний, но поскольку из-за девичьей гордости она не могла прямо сказать Максиму:

— Я тебя люблю, давай поженимся! — она произнесла более обтекаемую фразу и, если бы у Максима было бы хоть немножечко побольше ума, чувствительности и такта, он бы распознал в этих пяти простых словах девичье признание в любви.

Тут им принесли еду, сгладив неловкость ситуации и выручая Максима от того потрясения, нанесенного ему Алиной своим признанием. Через минуту, они беззаботно болтали, орудуя приборами, Максим взял себе проверенную жаренную рыбу с пюрешкой и солеными огурчиками и простой капустно-морковный салатик, Алина же набрала тарелок с какой-то острой фасолью, баклажанами и грибами, которые поочередно пробовала, качая головой. Потом она обратила внимание на тарелку Максима и ловко подцепив кусочек рыбки, отправила себе в рот, тут же добавив туда и картошки с его же тарелки:

— Уммм! А у тебя вкуснее, чем у меня! — бесцеремонно подцепляя то маринованный огурец, то пучок капустного салата. Максим опустил вилку. Алина воспользовалась этим совершила рокировку тарелок, в результате которой перед Максимом оказалась темная фасоль в коричневой слизи и кривые серые грибы в белесом соусе.

— Попробуй, это вкусно! — убеждала его Алина, жадно поглощая его рыбку с пюрешечкой. Максим положил вилку и сложил ладони в замок перед лицом, оперевшись локтями в стол. Уперев подбородок в руки, он с удовольствием наблюдал за насыщавшейся с аппетитом Алиной:

— Моя жена тоже ворует у меня еду в ресторанах! Говорит, что я всегда выбираю вкуснее! — совершенно не к месту сказал он. Алина совершенно не обиделась, на упоминание жены, подчищая тарелку. Доев, она как ребенок, не жеманясь, дудонила апельсиновый сок из длинного стакана.

— Рассказать, как я в тебя влюбился? — вдруг неожиданно для себя выдавил Максим

Алина замерла со стаканом в руке, ей казалось послышалось, что этот всегда суровый, немногословный человек, произнес такие вроде бы обычные, но сокровенные слова. Она брякнула стаканом об стол и спросила:

— Что?

— Когда я первый раз тебя увидел на дискотеке, — начал Максим без предисловий, — я еще не влюбился в тебя по-настоящему, это случилось намного позже. Помнишь, как-то мы встретились с тобой в парке у Большого проспекта, уже стемнело, горели фонари, был мороз и ветер, летела сверкающая снежная пыль, икрясь в лучах фонарей, и эта снежная пыль окутывала тебя, а ты блистала глазами и все эти искры вокруг сказочно сверкали, и меня просто подкосило. Я ничего не мог тебе сказать, потому, что не знал, что со мной происходит, я просто обнял тебя, поднял вверх и кружил в этом волшебном сверкании снежинок, сверкании твоих глаз и лучах фонарей, а ты наверно подумала тогда, что я дурачок?

Максим перевел дух от выданного внезапно художественного откровения.

Алина смотрела на него и глаза ее сверкали звездами, как в тот день, потом он увидел, что в этих звездах наливаются сверкающие капли слез и Алина, наклонив голову потянулась за салфеткой.

Аккуратно вытирая глаза, она с дрожью в голосе сказала:

— Панин, тебе нет равных в том романтизме и теплоте, которые ты можешь создать буквально парой фраз, когда ты откровенен и не прячешься за маской Онегинского равнодушия

Она всхлипнула, прижав салфетку к носу, но спохватилась и вздохнув сказала:

— Я-то как раз всё поняла! Не поняла только почему ты продолжил дальше морозиться и не сделал предложение? Я несколько дней ждала тебя с букетом, репетируя своё согласие, представляешь? — Алина, вспоминая втянула воздух, стараясь не расплакаться. Максим почувствовал себя последним подлецом

— Ну ладно, дело прошлое! Не мог, так не мог! — закончила она и тут же продолжила:

— Ну а в 2007м что случилось? Ведь мог же встретится, хотел? А?

— Хотел, но не хотел жену расстраивать! Ты должна понять!

В ресторанном зале уже было шумно, понабежало молодежи, которые бесцеремонно громко хохотали, гомонили, как школьники, носясь со своими телефонами по залу. Маленькие дети, приведенные в ресторан, пищали, плакали, смеялись. Алина поморщилась:

— Пойдем отсюда, я знаю, где можно уютно посидеть! Любишь кофе?

И взяв Максима под руку она повела его на выход. Через полчаса они заходили в маленькое кафе в старом доме. Внутри было всего 4 столика. Алина поприветствовала хозяйку и прошла в дальнее помещение, за штору, так стоял круглый дубовый стол с таким же полукруглым кожаным диваном. Они присели, сняв верхнюю одежду. Хозяйка, миловидная блондинка с большими серыми глазами, принесла меню, задержав свой взгляд на Максиме. Где-то он уже ее видел, но не мог вспомнить где. Посмотрев ей вслед, он заметил пару изящных танцевальных лодыжек, затянутых в телесные колготки

Алина положила ему руку на рукав и понизив голос, сообщила ему:

— Она бывший врач. Теперь ушла с работы, открыла кофейню на первом этаже, а на втором этаже у нее квартира. Правда удобно? Просунув под локоть вторую руку, она толкнула его в плечо кудрявой головой и на секунду прижалась.

— Ты знаешь, как я хотела просто прижаться к тебе всё это время? — сказала она, выпрямившись и посмотрев Максиму в лицо. — Ты даже не догадываешься! — произнесла она с горечью, снова прижавшись, она закрыла глаза

— Я до сих пор не могу отделаться от ощущения, что ты снова растворишься в воздухе и исчезнешь уже навсегда. — сказала она, сжав его руку — вот сейчас открою глаза и тебя снова нет.

Им принесли кофе, какое-то время они были заняты сахаром, ложечками, принесенными маленькими шоколадками. Согревшись кофе, Алина спросила с надеждой:

— А ты то хоть раз думал обо мне?

— Каждый день вспоминал твоё имя! Ты знаешь, но я тебя до сих пор люблю!

— Правда? — Алина подскочила на диване и протянула руки к лицу Максима. Тут из-за шторы показалась блондинка-хозяйка и Алина отдернула руки, потому что не к лицу женщине на пятом десятке юные эмоции.

Хозяйка сделала Алине какой-то таинственный жест, тревожно посмотрев на Максима.

Алина вышла за штору и Максим услышал ее неразборчивый горячий шепот, в котором можно было распознать только слово «Он!», она повторяла его часто, видимо убеждая в чём-то Алину

Максим посмотрел на часы:

— Еще полчаса и вечер встреч надо будет заканчивать! — подумал он. Наверно лет десять назад, он бы больше посвятил времени этой встрече, но сейчас он чувствовал, как всё отгорело и ему просто жаль, что он такой старый, жалко было пролетевшей молодости, как и всем нам кажется, что в молодости мы чего-то не успели и не смогли.

Алина вернулась из-за занавески необычно напряженная, кидая на Максима подозрительные взгляды.

— Я сейчас только что узнала, что мы с тобой виделись в 12 году, только я тебя видела во сне, а ты меня наяву!

— Посмотри мне в глаза! Это был ты? Это был ты? Мне это важно! Это был ты? — настойчиво повторяла она.

Максим скривил губы в непонятной улыбке, как бы не понимая.

— Не молчи, ответь! — продолжала теребить его Алина. Тут из-за занавески вышла блондинка-хозяйка:

— Здравствуйте, Максим Леонидович, помните меня? — она сняла коричневый колпак с логотипом кофейни и густые пшеничные волосы расправились в длинное каре, — Я Алла Сергеевна, врач, которая дежурила тогда и дала вам разрешение.

Максим опустил руки под стол, опустил голову, как пойманный преступник и ответил:

— Вспомнил, Алла Сергеевна.

Алина побледнела, закрыв ладонью рот, она старалась подавить рыдания, но слезы брызнули из ее глаз и взревев, как по покойнику, она бросилась ему на грудь. Пальцы Максима погружались в плотную ткань ее платья, сдерживая рыдания. Утирая слезы двумя руками, Алина, причитая, рассказывала про свою болезнь, перемешивая свой рассказ бывшими мужьями, детьми, собаками и квартирами

Мальчик Максим с детства был странным человеком, в возрасте 14 лет он ощутил в себе странные способности. Как то на школьном выезде на колхозные поля их молодая учительница проколола ногу, наступив на брошенную беспечными колхозниками стальную борону, Максим снял с нее резиновый сапог и носок, кровь лилась ручьем, перемешиваясь с полевой грязью, учительница старалась не пугать детей, но боль видимо была дикая и она громко стонала, понимая, что до ближайшего медпункта десяток километров и трактор, наполненный собранной картошкой, только что уехал. Максим, повинуясь какому-то непонятному чувству, схватил ногу женщины в районе прокола и сильно сжал, училка пискнула, но сразу затихла, тревожно глядя на Максима. А он вдруг ощутил какую-то темную силу, проистекающую из ноги учительницы, рука занемела и покрылась мурашками, потом стала фиолетовой в крапинку, но Максим не отпускал, ведомый неведомой силой. Кровь остановилась, лицо учительницы расправилось, исчезла маска боли. Внезапно, откинув голову, учительница откинулась назад и упала на землю. Максим перепугался и отпустил ногу, но учительница только повела замутненным взглядом на детей и отключилась. Девочки запричитали:

— Она умерла?

— Нет! — уверенно ответил Максим, — она отдыхает!

Кровь уже не шла из раны и прокол покрылся бордовой коркой.

Скоро приехал очередной трактор и учительницу и несколько детей отвезли в деревенский травмопункт. А Максим стоял на коленях на земле, скрюченный от чудовищной боли в руке и плече. Не выдержав, он побежал к дренажной канаве и сунул горящую от боли руку в воду, прямо в куртке. К его удивлению, вода сняла чудовищную боль и он поднялся, отряхивая мокрыми руками грязь с колен. Сверху на него смотрела девочка с тонкими косичками и в красной шапке.

— Панин — ты феномен! — сказала она, когда тот поднялся наверх откоса.

— — Катька, отвали! — Максим был раздражен своим неконтролируемым состоянием и поражен произошедшим. Разумеется, дома он никому ничего не сказал. Пол ночи он не спал, боясь, что боль вернется, но всё прошло хорошо. Только учительница с того дня стала к нему как-то по-особенному относиться, сторонясь его, а потом вообще перевелась в другую школу. Потом, будучи в браке, он снимал наложением рук с жены почечные колики и помогал во время беременности. Их сыну он снимал колики в животе и несколько раз просто спас ему жизнь, внезапно просыпаясь среди ночи и ловя ребенка, который решил среди ночи кувыркнуться из кроватки, чтобы бахнуться головой об пол. Таких моментов были десятки и Максим и семья уже привыкли к эти его способностям и жена даже оберегала мужа, терпя боль не давая себя «излечить», видя как его корежит в ванной под струей воды. А однажды она подсмотрела и с ужасом увидела, что прозрачная вода из крана, касаясь руки его мужа, меняла цвет на почти черный. Это ее напугало и Максим отправился на полное обследование докторами, которые, кстати ничего не выявили.

Однажды с Максимом случилось странное. Жена была с ребенком на даче, а он застрял с работой в городе. Максим запомнил тот день. Начинался он как обычный, но к вечеру, Максим стал ощущать, что должен сделать что-то важное кому-то далекому, неизвестному. К ночи ощущение усилилось. Завалившись в кровать, Максим, поворочавшись, уснул. Сон, который ему приснился, мгновенно обрисовал ему ситуацию и рассказал, что нужно делать. Вскочив, он умылся и подошел к зеркалу:

— Что же это, блядь? Я схожу с ума? — он потер виски, но ощущение этого странного долга не исчезло.

— Ладно! Я просто проверю! — решил он. Максим спустился к машине и через полчаса оказался у Ракового корпуса на 2й Советской улице. Часы на башне пробили полночь, и он вошел в пустой приемный покой, проходя по пустым коридорам и лестницам он поднялся на четвертый этаж, открыл дверь четвертой палаты и подошел к одинокой кровати, на которой лежала тяжело дышащая молодая женщина. Стояла капельница, но она уже была пуста. Лицо женщины было почти черным от закрывавших его волос и болезни. Пересохшие полопавшиеся губы хватали последние глотки воздуха. Максим стоял, не зная, как поступить.

— Значит это правда? Значит всё сходится? — лихорадочно пронеслось в его голове.

— Что вы здесь делаете? Кто вы такой? — раздался строгий голос за спиной.

Максим обернулся. Невысокая блондинка, в белом по фигуре халате и с длинными волосами, собранными в пучок, строго смотрела за него, уже протягивая руку, чтобы вывести незваного гостя вон.

— Спокойно! — неожиданно для себя уверенно сказал Максим,

— Я профессор Панин Максим Леонидович, мне сказали, что в этой палате подходящий безнадежный случай для испытания моего метода для лечения именно таких случаев. Мой ассистент сломал ногу, вы мне не поможете?

Как вас зовут?

— Алла Сергеевна! — молодая врачиха явно растерялась от уверенности и напора Максима

— Мне нужен комплект чистого больничного белья, попросторнее, ведро воды и ведро земли.

— Земли нет! — растерянно произнесла врачиха

— Там в коридоре фикус в горшке, принесите.

Врачиха убежала. Максим прикатил с коридора инвалидное кресло, поставив его рядом с кроватью больной, он снял с себя всю одежду, часы, кольцо и аккуратно сложил на стоящем рядом стуле. Вошедшая врачиха оторопела, увидев голого Максима, но он, протянув руку, строго приказал:

— Белье! — и тут же оделся, немного успокоив подозрения врачихи.

Подтащив к себе ведро с водой и фикус он сел в кресло, поставив всё это себе под ноги.

— Алла Сергеевна, теперь внимательно, возьмите сантехнические перчатки в туалете, наденьте, ни в коем случае не снимайте их, от этого зависит ваша жизнь. Цепочки, кольца лучше снять. Врачиха повиновалась.

— Так, теперь, что будет дальше, я возьму больную за руку, ноги мои будут погружены в ведро с водой, смотрите за водой, если вода начнет интенсивно чернеть, то всё в порядке, процесс идет, если не будет чернеть, а помутнеет, вы берете мои ноги в перчатках и переставляете в ведро с землей. Обязательно в перчатках. Вся операция должна занять не более 5-10 минут, результат вы увидите сразу, оттаскиваете меня от кровати и катите в ванну и заливаете водой из душа, пусть даже ванна наберется. Всё понятно?

— Простите, профессор, а что это за метод?- спросила врачиха.

— Энерготерапия! Мы как бы пропустим ее болезнь через меня и отправим в воду или в землю, в зависимости от того, водный она или земной знак по гороскопу.

(Справка. Во времена Чумаков и Кашпировских, вещавших с телевизора, народ был полностью дезориентирован!)

— Но ведь по дате рождения можно определить? — спросила еще раз врачиха.

— Запись в документах может быть ошибочна, а это проверенный метод.

— Черт, мы опаздываем, быстрее!

Больная забилась в конвульсиях издавая последние предсмертные хрипы. Максим схватил исколотую капельницами руку Алины и закрыл глаза, поставив ноги в ведро с водой, несколько секунд ничего не происходило, потом лицо Максима потемнело и стало фиолетовым как у негра, а вода в ведре закипела, помутнев и зашипев, как от брошенной пригоршни соды. Максима била судорога

— Земля! — сквозь сжатые зубы крикнул он. Врачиха бросилась на пол, переставлять ему ноги в ведро с землей. Как только его дрожащие фиолетовые ноги коснулись земли в горшке, от земли пошел пар и в воздухе стал разносится запах горелой ткани и дерева. Максима трясло, как на электрическом стуле, его голова запрокинулась

Вдруг он перестал дергаться и стал опадать в кресле, съезжая вниз и клонясь, лицо и тело его посветлело, а вот белая больничная пижама и штаны потемнели и стали коричневого цвета.

Алла Сергеевна, поняв, что всё кончено, оторвала Максима вместе с креслом от больной и покатила его в ванну, придерживая за волосы, чтоб не завалился на ходу. Поднатужившись, она перевалила тело Максима через край ванны и стала поливать его холодной водой, приводя в чувство. С ужасом она увидела, что только что выданная ею пижама стала похожа на обгорелую бумагу, распадаясь на части от струй воды. Максим зашевелился и со слабой улыбкой, приняв у нее лейку, стал поливать себя из душа самостоятельно. Через 10 минут, вернувшись в палату, они увидели дымящийся фикус в полурасплавленном горшке и ведро с водой, от которой шел пар. Максим оделся, взял в сантехнических перчатках ведро с водой и отнес его в туалет, потом аккуратно вынес остатки цветка в коридор. Врачиха открыла окно, проветривая палату.

— Как считаете, профессор, получилось?

— Посмотрим, сказал Максим, подняв руку Алины и нащупывая пульс. — странно, пульс редкий.

— Лицо Алины, лежащей на кровати было уже не черного цвета, а как слоновая кость, но с каждой минутой оно светлело, грудь ее вздымалась, дыхание становилось всё более ровным и спокойным, наконец больная открыла глаза и посмотрела на присутствующих, казалась она еще не различала предметы и вскоре устало их снова закрыла. Врач послушала ее через стетоскоп и передала стетоскоп Максиму:

— Послушайте вы, профессор, ничего не понимаю.

— Странно! Предлагаю подождать до утра! Я наверно должен пойти домой отдохнуть, завтра зайду. Пока не говорите никому обо эксперименте, сначала посмотрим результаты. Извините за сгоревшую пижаму, случай сегодня был чрезвычайный. Давайте уйдем, пусть она поспит. Уверен, что утром она уже будет на ногах.

Максим ушел, провожаемый растерянной молодой врачихой. С первыми лучами Солнца, пациентка палаты номер 4 открыла глаза, медленно встала и подошла к окну. Голова ее еще кружилась, но она с недоумением оглядывала палату, не понимая, как сюда попала. Выйдя из палаты, она, шатаясь пошла по коридору, хватаясь за стены, пока не дошла до поста медсестры.