Дмитрий Варяжек Дикое поле. Тень Грозного и Хозяин Юга

Я закрыл глаза, собираясь толкнуть в него «заговор на кровь», попытаться разогнать его старое сердце, снять боль, дать ему еще немного времени.

Но вдруг я почувствовал легкий, почти физический толчок в свой собственный разум. Не мой морок. Его.

Серый, из последних сил, пробивал барьер в обратную сторону.

«Не надо», — этот образ не был оформлен в слова. Это было ощущение спокойного, ледяного принятия неизбежного. Звери не боятся смерти так, как люди. Они знают ее место в круговороте степи.

А затем он показал мне нечто другое.

В мой мозг ворвался чужой, мощный образ. Запах тысяч немытых тел. Пыль, закрывающая солнце. Бесконечное море коней, топчущих ковыль. Металлический лязг сотен сабель.

И всё это надвигалось с юга. От Азова. От Крыма.

Серый, лежа у моего городка, отдал мне свой последний, самый ценный дар. Свое звериное, предсмертное чутье. Дальнобойный радар, уловивший приближение катастрофы.

Орда шла. Огромная. Не за ясырем. Они шли стирать нас с лица Дикого Поля.

Я открыл глаза. Серый тяжело, судорожно вздохнул, его грудная клетка поднялась в последний раз и замерла. Желтые глаза остановились, глядя куда-то сквозь меня, в звездное небо.

Осколок моей человечности — той самой, из двадцать первого века — треснул и осыпался прахом на мертвую, сухую донскую землю. Вместо слез в горле встал жесткий, металлический ком контролируемой ярости.

Я встал. Посмотрел на юг, туда, где за горизонтом сгущалась тьма.

Сашка стоял у ворот, не подходя близко. Он чувствовал колебания моего дара.

— Александр, — мой голос прозвучал так глухо и мертво, что казак непроизвольно поежился. — Поднимай Степана. Бей в большое било. Загоняйте баб и скот в цитадель. Закрывайте ров.

Сашка побледнел.

— Али татары, Фрол Ермолаич? Дозоры молчали…

— В пизду дозоры. Это не татары. Это вся степь идет. Орда. Выдайте пластунам бочонки с зельем. Будем минировать подступы.

Я развернулся и ушел в городок, даже не оглянувшись на мертвого друга. Оплакивать мертвых будем потом. Сейчас нужно было сделать так, чтобы живые ордынцы позавидовали тем, кто уже лежит в земле.

Утро накатило на Дикое Поле не рассветом, а тяжелой, душной гарью, которую гнал южный ветер.

Городок не спал. Гудел, как растревоженный улей, но в этом гуле не было паники. За полгода я вдолбил в донцов понимание, что наши новые земляные бастионы и ров — это не плетень, за который можно спрятаться. Это машина для перемалывания мяса, и каждый казак в ней — шестеренка.

Я стоял на самом высоком, южном бастионе, облокотившись на теплый ствол трофейного казанского тюфяка. Внизу, в свежевырытом рву, уже стояла мутная донская вода.

Рядом тяжело дышал тысяцкий Степан. Он уже надел свой кованый бахтерец и поправил широкую саблю. Старик выглядел мрачным, но собранным.

— Чего ж их дозоры-то наши не упредили, Фрол Ермолаич? — проскрипел он, вглядываясь в сизую дымку на горизонте. — Савельич с десятком к Черкасску ушел три дня как… Ни слуху, ни духу. В воду канули?

— Не в воду, дядька Степан. В землю, — я сжал зубы так, что желваки заходили ходуном. — Их перебили до того, как они успели разжечь сигнальные костры. Орда идет не растрепанной лавой, как обычно. Они идут крыльями, вырезая на маршруте всё живое. Идут по-взрослому.

Степан хмуро покосился на меня:

— Ежели б не твой… волк, мы б их токмо под самыми стенами срисовали.

Я не ответил. Смерть Серого оставила во мне пустоту, которую я начал стремительно заполнять черной, холодной яростью. Я не просто ждал врага. Я хотел, чтобы он пришел быстрее.

Где-то часам к десяти утра дымка на горизонте начала сгущаться, превращаясь в сплошную, бурую тучу. Земля под ногами — я чувствовал это подошвами сапог сквозь земляной вал — мелко, дробно задрожала.

Это не был звук. Это была вибрация тысяч конских копыт, переходящая в монотонный, давящий на психику гул.

А затем из-за складок рельефа выплеснулась Орда.

Вы, видевшие массовые сцены во «Властелине колец», наверное, думаете, что стоите на стене и смотрите на аккуратные квадратики войск. В реальности шестнадцатого века Орда — это хаос. Это река из людей и лошадей, которая заполняет всё видимое пространство от горизонта до горизонта.

Тысячи. Десятки тысяч всадников. Ногайцы, крымчаки ушедшие в набег с мурзами, остатки казанских недобитков, жаждущие мести за прошлогодний штурм. Над этим морем покачивались десятки конских хвостов-бунчуков на высоких древках.

Степан шумно сглотнул.

— Матерь Божья… Да их тут тыщ пятнадцать, не мене. Нас-то всего сабель пятьсот боеспособных, да бабы с пацанвой. Сметут, Фролка. Просто массой задавят, рвы трупами завалят и по ним пройдут.

— Не сметут, — мой голос прозвучал так ровно и мертво, что несколько молодых казаков, стоявших у соседней пищали, вздрогнули и посмотрев на меня перекрестились.

Я повернулся к Сашке, который стоял чуть позади с моим отрядом пластунов. Тридцать человек, вооруженных лучше, чем любой царский полк: у каждого по длинноствольной пищали, переделанной под мой зерненый порох, и по два десятка тяжелых конических пуль-«минье».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.