Дмитрий Кранц Рейд на Фаэтон

Глава 5

Балтийская коса 2015 год

Богдан прижал ладонь к монолиту — камень был мёртв. Ни вибрации эфира, ни малейшего тепла. Только равнодушный холод как и у всего форта «Западный». Тот самый «якорь», который вернул их обратно, закрыл путь в пространстве и времени.

— Она не дышет, — голос Эолы прозвучал тускло. Она сидела на корточках, прижимала пальцы к вискам. — Машина она больше не слышит оной страны.

— Потому что той стороны нет, Эола.

Богдан в сердцах ругнулся. В ушах все еще стоял гул погибающего Фаэтона. Здесь же, в 2015-м, Балтийское море лениво лизало берег косы. Сто двадцать веков истории испарились как не было. Ракета достигла цели. Атлантида растворилась в океане, став мифом. Фаэтон превратился в пояс астероидов, и только астрономы-недоучки будут писать диссертации на тему возникновения этого каменного потока в космосе.

— Вставай. Здесь нельзя оставаться. Скоро будет паром. Пора домой.

Переход через пролив на пароме «Вистула» был похож на бредовый сон. Эола вцепилась в поручень так, что побелели костяшки. Она смотрела на ржавые борта кораблей в порту. Люди в разноцветных пуховиках уткнулись в светящиеся прямоугольники телефонов, а в её глазах застыл первобытный ужас. Для неё это был мир, победивший жрецов — серый, лишенный живой энергии вселенной, забитый шумом моторов.

—Почто вси сии молчат? — шепнула она, когда они сошли на берег в Балтийске. — В главах их пусто есть. Не слышу резонанса.

— Это называется частная жизнь, — Богдан почти тащил её за собой. Эола нелепо смотрелась в накинутой на её плечи куртке. Бывший диверсант снял её в качестве трофея с охотившегося за ним в форте боевика. А то бы у окружающих глаза повылазили от доспехов фаэтона на девушке. — Привыкай.

Дом на Гвардейском бульваре встретил их запахом жареного лука из соседской квартиры. Он угрюмо поприветствовал своего старожила скрипом двери. Богдан провернул ключ. Замок открылся со скрежетом. Он словно сопротивлялся возвращению хозяина из небытия.

Квартира казалась тесной. Богдан осторожно коснулся выключателя. Вспыхнула люстра — три рожка. Эола отпрянула, прикрывая глаза рукой.

— Пленённый свет. Зачем вы храните его в стекле?

— Это просто вольфрамовая нить под напряжением, — Богдан бросил ключи на тумбочку. Звук получился слишком громким. — Садись. На кухне в кране есть вода. Можно напиться.

Он открыл кран. Вода пошла с присвистом, а потом выровнялась в струю. Богдан смотрел, как капли разбиваются о раковину. Там, на Фаэтоне, они решали судьбы миров. Здесь же у него в холодильнике, скорее всего, сдохла пачка творога, оставленная вечность назад. Надо делать ревизию.

Эола подошла к окну. За стеклом, в сумерках, светились огни порта. Становилось тоскливо от этого мрачного пугающего мира. Она приложила ладонь к стеклу — холодному, прозрачному барьеру.

— Оставили мы их, — её голос был лишен эмоций. Это была та самая опасная стадия, когда шок сменяется осознанием. — Бежали мы в сие ничто…

— У нас не было выбора. Машины были завязаны друг на друга. Сработал по умолчанию последний контакт. Мы могли прыгнуть без перенастройки только сюда. А прошлого больше нет, Эола. Оно исчезло вместе с твоим небом.

Он достал из шкафа две чашки. Одна была с отбитой ручкой. Нелепость этой керамики на фоне гибели цивилизации вызывала полное опустошение в душе. Богдан чувствовал, как внутри него что-то безвозвратно деформируется. Он опять подстраивался под этот мир, где время опять течёт только вперед. И здесь их ждало только забвение в хрущёвке на окраине страны.

Она обернулась. В её взгляде, направленном на обычный электрический чайник, было столько отчаяния. Богдану захотелось разбить чайник об стену.

—Се ли есть рай ваш? — спросила она. — Тишина сия и мертвое каминие в стенах? Созидание атлантов?

Богдан промолчал. Он открыл окно. В комнату ворвался сырой ветер с залива. Он принес запах мазута и водорослей. Реальность XXI века не собиралась извиняться за свое несовершенство.

— Атлантида... — Богдан горько усмехнулся, не оборачиваясь. — Ты спрашиваешь про рай, Эола? Его нет. Его не было уже тогда, когда я стартовал с Земли в твой мир.

Он резко повернулся, посмотрел на неё. Она всё еще сжимала край подоконника. Броня на её груди тускло отражала свет неярких лампочек.

— Я хотел сказать тебе там, у монолита. Не успел. Жрецы... они не просто запустили ракету. Они прервали историю Атлантиды. Ваша цивилизация умерла. Фаэтона нет. В моём времени, в этом «сейчас» они забыты. Атлантида и Фаэтон — это сказки для детей и сумасшедших профессоров. Фантазии, пришедшие из древних легенд.

Богдан подошел ближе. Его шаги по старому линолеуму звучали глухо. Заглянул прямо в чарующие глаза.

— Понимаешь? Нас не ждал великий материк бунтарей. Мы не «сбежали к твоему народу». Мы провалились в будущее, где от твоего дома не осталось ничего. Только строчки о вашем вероятном прошлом в сомнительных книгах.

Эола медленно опустила руку. Свет от люстры лег на её лицо резким изломом. Его черты превратились в маску из застывшего камня.

— Значит, созвучие... — она замолчала, ища страшное слово приговора. — Созвучие машин прервано навеки. Нас выбросило сюда, потому что везде — пустота?

— Нас выбросило сюда, потому что это последнее место, с которым была связь твоей машины. — Богдан взял с подоконника пачку сигарет, но тут же смял её в кулаке. — Мы — единственные свидетели катастрофы, которой официально никогда не было.

Он подошел к старому серванту. За стеклом стояла фотография его деда. Тот улыбался, не подозревая, что внук только что притащил в его хрущёвку остатки населения целой планеты.

— Устраивайся, — Богдан кивнул на старый диван, обивка которого помнила еще перестройку. — Это твой новый Фаэтон. С тишиной и видом на порт. И надо переодеться.

Он вытащил из шкафа вещи своей бывшей и протянул Эоле.

В тридцати километрах от Балтийска арендованный сухогруз бодро шел под панамским флагом. В его трюме змеи осциллографов сошли с ума. Именно эта пляска детекторов эфира некоторое время назад заставило начать эту экспедицию к берегам бывшей Восточной Пруссии.

Мистер Грейди, который был нечистыми руками холодных умов, не любил цифру. Цифровое оборудование лжёт. Оно не в состоянии воспринять таинственные энергии древних. Он верил только старым патентам Теслы и пожелтевшим микрофильмам, украденным из архивов Аненербе. На экране монитора на карте Калининградской области пульсировало жирное, багровое пятно.

— Сэр, — сказал оператор, поправляя гарнитуру. — Это сигнал. Прямо в руинах Западного форта. Он совпадает с кёнигсбергским протоколом сорок четвертого. Абсолютно идентичен. Эфирный след очень ярок.

Грейди провел пальцем по шраму на подбородке. Он знал, что нацисты не успели завести тибетскую машину. Красная Армия помешала. Тогда не хватало мощности накачки. Но сейчас кто-то в сырых казематах опять пытается запустить артефакт. Отлично, скоро все разрешится. И никаких долгих поисков.

— Сэр, мощный сигнал пропал, — голос оператора дрогнул, — но сенсоры фиксируют вторичную флуктуацию. Как будто кто-то вынес часть заряда. Слабый эфирный след движется в сторону жилого сектора Балтийска. Направление предположительно— Гвардейский бульвар.

Грейди удовлетворённо хмыкнул. Развитие ситуации ему нравилось. Операция становилась все интереснее. Ничуть не хуже охоты за львами. А он любил привозить трофеи из Африки.

— Делимся. Первая группа — к форту. Оцепить всё, блокировать входы. Зачистить объект и задержать всех. Вторая группа — за следом в Балтийске. Передайте им, чтобы никого не уничтожали. Если там артефакт — оцепить периметр. Если там «оператор» — брать живым. Мне плевать на суверенитет этой территории. Эфир не будет принадлежать русским. Это наш приз. Живо!

Чуть позже в квартире на Гвардейском бульваре Богдан почувствовал странный зуд в зубах. Металлический привкус, знакомый по Фаэтону.

Эола замерла посреди комнаты. Она медленно подняла голову. Не прислушивалась ушами, а ощущала кожей.

— Богдане, — её шепот прервал тишину. — Воздух... стал он тяжким. Кто-то ищет что-то в пространстве. Се луч направленный.

— Твою мать, — чуйка подсказала, что это по их душу. Богдан бросился к окну. Глянул, стараясь не высовываться из-за засаленной занавески. — Неужели засекли, а кто?

Внизу среди старых «Жигулей» и мусорных баков припарковался шикарный чёрный минивэн с тонированными стеклами. Двигатель работал почти бесшумно. Богдан видел, как из-под днища вырывается неестественно густой белый пар. Знакомо. Работала система охлаждения для мощной злектронной аппаратуры.

— В их мыслях — ненависть, — Эола закрыла глаза. Её лицо исказилось от эфирного давления, несущего фон чувств оператора, — Хуже, чем жрецы. Те хотели власти, эти хотят разломать мир на куски.

Богдан схватил её за руку, увлекая в коридор. Эола успела прихватить свой жезл.

— Быстрее. В гараж. У меня там старая дедовская «Нива». Надо успеть проскочить до того, как они закроют выезды из города.

Снаружи послышался едва уловимый хлопок. Выстрел в оконную щель из пневматического ружья шприцом с транквилизатором. Тщетно. Промах. Стекло в кухонном окне брызнуло мелкими осколками…

Богдан рванул дверь квартиры. С лестничной клетки снизу тянуло незабываемым запахом. Так пахнет профессиональная смазка дорогого тактического оружия.

— За мной, — выдохнул он, хватая Эолу за руку.

Они столкнулись на втором этаже. Двое в одинаковом сером кевларе, с непроницаемыми лицами. В руках — короткие стволы с глушителями. Один вскинул оружие. Богдан тут же ушел с линии огня. Его выучка сработала раньше, чем он успел это осознать.

Он не ударил — он будто выстрелил ногой прямо в цель. Ботинок 44-го размера врезался в колено противника. Сустав разорвался с сухим звуком ломающейся ветки. Несчастный рухнул на лестницу, потеряв автомат и ударившись головой о ступеньку. Второй наёмник попытался ударить по горлу. Богдан впечатал его затылком в бетонную стену. Удар был коротким, профессиональным, без лишнего пафоса. Голова поцеловалась со стеной. Наёмник сполз вниз. На обшарпанной краске остался тёмный след.

— Богдан, сзади! — крикнула Эола.

Третий вынырнул из тени пролета. Эола не стала ждать. Она сделала шаг вперед. Смертоносной коброй её медный наруч сверкнул в свете подъездной лампы. Наёмник, получив удар в солнечное сплетение, сложился пополам. Это движение выбило из лёгких остатки воздуха. Богдан добавил локтем сверху.

— Бежим! — Богдан перемахнул через перила.

В гаражном боксе было темно и пахло автосервисом. Смесь отработанного масла, бензина и старой ветоши. Старая «Нива» деда стояла печально. Она была похожа на кита, выброшенного на берег. Богдан прыгнул за руль. Стартер взвыл, сопротивляясь. Мотор чихнул и отозвался хриплым, утробным рыком.

— Прыгай! — он толкнул рукой дверь пассажирского сиденья.

Эола втиснулась в небольшой салон. Она с недоумением глянула на приборную панель с её аналоговыми стрелками и облезлым пластиком. «Нива» рванула с места, выбивая ворота гаража. Снаружи их уже ждал чёрный минивэн. Он преграждал выезд на Гвардейский.

— Держись, принцесса Фаэтона! — Богдан врубил повышенную передачу. — Сейчас увидишь, как летают русские тракторы.

Машина выскочила на тротуар. Нападавших обдало грязью из-под колес. Богдан вывернул руль, уводя машину во дворы. Он срезал угол детской площадки. Порвал преградившие путь старые бельевые веревки. Вскрикнула отпрянувшая бабка. Сзади послышался визг шин. Преследователи не собирались отставать. Богдан на автомате вёл машину по проверенному эвакуационному пути со сложными препятствиями для чужих. Однако за рулем минивэна сидел профи. Он успешно справлялся с сложным маршрутом.

«Нива» неудачно подпрыгнула на разбитом стыке плит. Эола едва не ударилась головой о низкий потолок. Сзади приближались два диодных прожектора минивэна. Расстояние сокращалось. Движок машины выдавал всё, на что был способен. Нужно было изменить ситуацию.

— Эфирный поток! — Эола перекрикивала рев мотора. — Я чувствую его излучение. Он жжёт мне кожу!

— Сделай что-нибудь! — Богдан выкрутил руль. Удачно ушел от столкновения с мусорным баком. — Иначе они нас просто протаранят!

Эола вытянула из-за спины жезл. В тесноте салона он казался громоздким. Навершие из тусклого кристалла вдруг ожило. Оно будто впитало слабый электрический гул города и яростную вибрацию «Нивы». Воздух внутри машины мгновенно наэлектризовался. Волосы Богдана встали дыбом, а на зубах снова возник тот самый кислый привкус.

— Окно! — крикнула она.

Богдан крутанул ручку стеклоподъемника. Стекло опустилось. Эола выставила жезл наружу. Направив его назад, она запустила неведомый на Земле процесс.

Кристалл в навершии начал раскручивать эфирный вихрь. Это не было похоже на выстрел. Материя перед жезлом сжалась, превращаясь в точку абсолютного напряжения. В ту же секунду из жезла вырвался ослепительный жгут бело-голубой плазмы. Он разорвал невидимый эфирный фон улицы. Высокочастотный разряд нашел канал минимального сопротивления. Он прошел сквозь радиаторную решетку авто преследователей.

Грянул не взрыв, а сухой хлопок. Топливо и масло вспыхнули. Электроника минивэна выгорела в долю секунды. Машина наёмников на полном ходу превратилась в неуправляемый кусок мёртвого железа. Её занесло, одна шина лопнула от резкого перепада давления во время удара. Вэн, кувыркнувшись через капот, с грохотом влупился в бетонный забор. Раздался взрыв, сопровождаемый шикарным фейерверком.

Вспышка была такой силы, что во всем квартале на секунду стал невидимым свет фонарей.

— Твою мать, — выдохнул Богдан, выравнивая «Ниву». — Жаль ты не понимаешь, что завтра это будет во всех новостях. Сваливаем.

Богдан вдавил педаль в пол, уводя машину в сторону лесных просек. Он понимал, что это была только первая фаза. Неизвестные враги очень профессиональны и вооружены. Они точно не остановятся. И судя по всему это была только разведка.

Богдан резко выкрутил руль, уходя с асфальта на разбитую грунтовку. Дорога вела вглубь леса. Ветки хлестали по лобовому стеклу как плети. Сзади, в зеркале заднего вида, зарево в городе медленно тускнело. Слышались вопли сирены. Там уже местная полиция подтягивалась к месту ДТП.

— Мы едем в убежище? — спросила Эола, прижимая жезл к груди. Кристалл в навершии теперь едва тлел. Был похож на остывающий уголь.

— Хуже. В гости к моему деду. Он был тем еще параноиком, — Богдан переключился на пониженную, заставляя «Ниву» карабкаться по песчаному склону. — Служил в комендатуре после войны. Нашел немецкий бункер, о котором не доложил. Решил: «Пусть будет, когда опять начнется заваруха». Похоже, началось. Спасибо, дед.

Бункер прятался под корнями исполинских сосен, замаскированный старым холмом. Местные считали его просто кучей строительного мусора. Тяжёлая стальная дверь, изъеденная ржавчиной, была скрыта ниспадающими ветвями кустарников. Она поддалась только после того, как Богдан навалился на неё всем весом. Раздался противный скрип. Внутри пахло пыльным бетоном и ржавчиной.

— Здесь нет эфира, — Эола шагнула в темноту. Её голос дрожал от непривычной сенсорной пустоты. — Стены... они из свинца?

—Немцы хранили здесь снаряды. Нужно было избежать статического электричества. Они сделали идеальную клетку Фарадея—замуровали медную сетку в стены. Видимо это экранирует и эфир.

Богдан щелкнул тумблером у старого аккумулятора. Под потолком тускло загорелась лампочка. В углу стояли ящики с тушёнкой 90-х годов, канистры с бензином и допотопная рация.

Эола подошла к стене и коснулась холодного бетона.

— Мир твой прячется в норах, Богдане, — Эола посмотрела на него. В её глазах он увидел отражение того самого отчаяния, которое чувствовал сам. —Жрецов мы победили, но проиграли тишине.

Богдан ничего не ответил. Он достал из заначки бутылку водки, оставленной «на всякий случай». Горлышко тревожно звякнуло о зубы. Огонь прошёл по пищеводу, возвращая его в реальность. Где-то за дверью этого бункера охотники Грейди разворачивали тарелки радаров, пытаясь выудить их из шума города. Эола тоже глотнула из бутылки, не приняв предупреждения Богдана, что не надо этого делать. Выпученные глаза и широко открытый рот Эолы заставили Богдана усмехнуться. Сюрпризы его бытия еще долго будут ошеломлять гостью из другого мира. Долго? Все зависит теперь от него, как долго они оба будут наслаждаться этим миром. Усмешка исчезла.

— Нам нужно понять, как заставить твой жезл не только стрелять, но и слушать, — Богдан протянул ей стакан. — Эти спецы засекли нас. Значит, у них есть эфирные детекторы как у Тесла. И они точно знают, за чем охотятся.

Богдан сидел на низком ящике из-под снарядов, разглядывая свои ладони. Они все еще подрагивали — не от страха, а от избытка адреналина. И он не находил выхода в этом тесном бетонном мешке. Эола замерла в углу. Её силуэт в полумраке казался высеченным греческим скульптором. Она не понимала, что делать. Полагалась теперь только на Богдана.

— На форте они уже, наверное, нарисовались, — негромко произнес Богдан. Он задумчиво глядел в пустоту перед собой.

Он подошел к сейфу в стене. Тот был замаскирован старым плакатом по гражданской обороне. Пальцы привычно набрали код. Внутри лежали не пистолет и не пачки денег. Там находился спутниковый телефон, завернутый в ветошь. Он был старой модели, раритет. Очень тяжёлый, угловатый, с выдвижной антенной-штырем. Вещь, которой никогда не было в гражданском обороте. Надёжная, умели делать раньше для военных.

Богдан нажал кнопку питания. Ничего. Но после замены аккумулятора экран наконец-то загорелся ядовито-зеленым.

— Кому ты хочешь подать знак? — Эола сделала шаг из тени. — Эфир здесь мёртв, не докричится твоя машина.

— Эфир не нужен. У нас всё работает без эфира. Я позвоню человеку, который задолжал мне жизнь под килем норвежского фрегата в девяносто восьмом.

Богдан вышел из бункера и набрал номер.

Длинные гудки резали слух. На седьмом гудке на том конце провода щёлкнуло. Тишина была вкрадчивой. Казалось, можно услышать дыхание и стук сердца собеседника.

— Флагман на связи, — голос был очень сухим, лишенным интонаций. Напомнил скрежет металла по камню. — Линия защищена. Говорите.

— Это Тритон. Привет, командир, — Богдан закрыл глаза. Он вызвал в памяти мутную воду и угрюмый силуэт корпуса судна НАТО. К нему он тогда пристраивал магнитную мину. А в это время Флагман задыхался из-за перебитого шланга подачи смеси. — У меня аномалия в квадрате сорок два. Гражданские, хотя нет, назовем их «зарубежными коллекционерами антиквариата». У них техника, которой не должно быть у простых смертных и оружие.

На том конце воцарилась пауза. Богдан слышал, как Флагман хмыкнул. Он был теперь уже главой особого оперативного отдела. Его название не произносили всуе даже в Генштабе.

— Тритон, привет. Рад тебя слышать, дружище. И что?

— Случайно наши дороги сошлись с этими коллекционерами. Они похоже рыщут в поисках фашистского наследства. Вот и повстречались в Западном форте. Их много, они хорошо вооружены. У меня там огромный кусок янтаря—нужно вытащить. Помоги.

—Слушай меня внимательно, — голос Флагмана стал еще тише. — В город зашли две группы частников под дипломатическим прикрытием. Похоже твои. Мы не можем тронуть их официально. Только если они откроют огонь первыми. Ладно, обсудим. Буду в точке «Тринадцать» через двадцать минут. Но учти, чтобы без подвоха.

Богдан отключил связь и посмотрел на Эолу.

— Собирайся. Идём ва-банк. Мои друзья едут нас спасать. Очень надеюсь. Хотя в этом мире «спасение» часто превращается в конвой.

Флагман приехал на чёрном «Тигре» без номеров. Джип замер у ворот бункера, примяв колесами небольшую берёзку. Бывший командир вышел — массивный, в расстёгнутой куртке. Виднелись лёгкий бронежилет и «Глок» в открытой кобуре. Взгляд его, привыкший сканировать окружающее на предмет угроз, зацепился за Эолу.

Она стояла у «Нивы», кутаясь в поношенную джинсовку бывшей девушки Богдана. Курточка сидела нелепо, рукава были коротки. В сумерках она сошла бы за обычную туристку, если бы не осанка. Выдавала, что не простых кровей. Так не стоят привыкшие к очередям в супермаркетах. За плечом у нее торчал длинный брезентовый чехол от карповых удилищ, в котором уютно спал эфирный жезл. Если бы Флагман только знал, что там!

— Погоня на Гвардейском — твоих рук дело, Тритон? — Флагман протянул руку. — Весь город на ушах. Американцы из «Оптимус» или как их там... кричат о теракте. Говорят, у них сгорела вся электроника. Чем ты их приложил? У тебя аппарат РЭБ есть?

— Да у них же отобрал какую-то гранату, а это видать новиночка такая. Сами виноваты. Может и ты наберёшь полезных нашей родине вещей. Ну чтобы не зря. А мне нужно, чтобы ты вышвырнул частников и отдал мой янтарь.

Флагман медленно повернул голову. В его глазах отразился блеск диодных фар «Тигра».

— Ты бредишь. Я не могу отдать тебе то, что было на заинтересовавшей иностранцев территории.

Богдан подошел вплотную. Очень близко. Их плечи почти соприкоснулись.

— Учебное минирование вспомни, — Богдан усмехнулся. Эта усмешка настораживала. — Декабрь, Балтика, видимость — почти ноль. Мы шли под брюхом норвежского фрегата, что зашёл с «визитом вежливости». Ты помнишь, как ходовой винт на скутере перебил шланг твоего октопуса?

Флагман не шелохнулся, но моргнул.

— Ты зацепился баллоном за противоторпедную сеть, — продолжал Богдан, понизив голос до трагического шёпота. —Ты уже начал глотать воду, Флагман. Твои глаза за стеклом маски стали огромными. Как у пойманной рыбы, выброшенной на сушу.

Богдан сделал паузу, давая тишине сделать более яркими воспоминания.

— Я не просто срезал сеть. Я отдал тебе свой загубник. Мы дышали по очереди, пока я тащил твою стокилограммовую тушу вместе со снаряжением триста метров против течения. Все руки ободрал о ракушечник на сваях. Когда мы всплыли у пирса, мои лёгкие жгло. Так, будто в них залили расплавленный металл. Нас точно списали бы в охранники, если бы узнали, что я предпочел вытащить тебя, а не закончить миссию. Да, я нарушил приказ и аварийный протокол. Просто изменил приоритеты. Я не просил ничего у тебя тогда, командир. Я прошу сейчас.

— Тот вдох... я до сих пор помню вкус твоей смеси, Тритон. Резинка с медью. — Флагман медленно выдохнул.

Он задумался на мгновение.

— Забирай свой чёртов янтарь. Считай, что в тот день под фрегатом ты заработал себе право на одно безумие с моей стороны. Но учти: официально тебя на Западном не было. И этого камня тоже не было в форте никогда.

Флагман долго молчал, глядя на Эолу. Она смотрела в ответ — прямо, не мигая. Словно видела его насквозь, не хуже самого полковника.

— Бандиты, — наконец выдохнул Флагман. — Внедрившаяся ОПГ из Прибалтики, пытавшаяся обчистить старые фашистские склады. Завязалась перестрелка, произошел подрыв неустановленного боеприпаса времён войны. Содержимое помещения уничтожено в результате взрыва. Так я напишу в своём рапорте.

Он достал рацию и нажал тангенту:

— Группе «Сигма». Западный форт. Зачистка полная. Огонь вести на поражение при любом сопротивлении. Гражданских нет. Работаем жёстко.

Флагман посмотрел на Богдана. Обречённо вздохнул.

— У тебя есть час, пока мои ребята будут «осматривать место происшествия». Забирайте свой камень и сваливайте. Квиты будем.

Над Балтийской косой висел запах моря и выполнившего свою задачу пороха. Бой в Западном форте закончился очень быстро. «Сигма» Флагмана работала молчаливо, методично громя наёмников Грейди в лабиринтах казематов. Вспышки выстрелов выхватывали из темноты куски ржавой арматуры. Наёмники, привыкшие к своему техническому превосходству, оказались бессильны. У них было мало шансов против тех, кто знал эти бетонные кишки прусских фортов как свои собственные.

Через полчаса к стене форта, переваливаясь на ухабах, подкатил видавший виды КАМАЗ с манипулятором.

— Быстрее! — Богдан спрыгнул с подножки. — Флагман, дай команду своим, пусть покинут форт.

Бригада грузчиков из шести крепких мужиков в засаленных робах спрыгнула с кузова.

— Это секретный объект Минобороны, — Богдан важно чеканил слова, обращаясь к рабочим. — Делайте работу, получите двойную оплату и забудьте этот день. Трепаться о сегодняшнем дне равно измене родине.

Манипулятор КАМАЗа с трудом сорвал часть треснувшей потолочной плиты, которая оголилась во время обстрела форта в 1945 году.

Грузчики с трудом и матом дотащили монолит, который Богдан закутал в брезент, до пролома в потолке.

Крюк крана с визгом опустился в зал. Накинутые стропы натянулись. Из недр форта медленно начал подниматься янтарный монолит. Он с глухим ударом обосновался в кузове. Флагман, стоявший рядом, молча курил. Полковник наблюдал, как Богдан сам запрыгивает за руль грузовика. Бросив сигарету, Флагман залез в кузов.