Дмитрий Кранц Рейд на Фаэтон

Глава 4

Фаэтон 100 веков до нашей эры.

Богдан очухался рядом с близнецом янтарного монолита. Просто охреневший от произошедшего перемещения. Жадно вдохнул. Эфирный сгусток еще секунду удерживал его тело в парящем состоянии. Но вот поле исчезло, а он упал на колени. Голова гудела как колокол. Воздух здесь был сухим и обжигающе холодным. Пахло чем-то приторно сладким. Это совсем не похоже на запахи сырых казематов форта.

— Кто еси ты? — Резкий окрик заставил Богдана поднять голову. Перед ним, держа в руке то ли массивный посох, то ли копьё, замерла девушка. Она была похожа на героиню компьютерной игры. Такая необычная и прекрасная. Её глаза, огромные и чуть испуганные, как бы светились в полумраке зала фиолетом. На ней была вроде бы броня из матовых пластин. Это одеяние слегка вибрировало в унисон с затихающим гулом монолита.

Неимоверно болела голова. Богдан попытался что-то сказать, но вырвался лишь хрип. Темпоральный дрейф выжал из него все силы. Остались лишь рефлексы бойца, как у боксёра после нокдауна. Он потянулся к кобуре, а её не было. Ткань гидрокостюма оплавилась по краям, превратившись в блестящую корочку. Девушка отшатнулась, её посох загудел, став готовым для атаки. Внезапно она замерла, глядя на верхнюю грань монолита. Там пульсировали руна «якоря» и руна многотысячелетнего временного сдвига. Эта картина невероятно поразила её. Многотысячелетнего!

Богдан смотрел на неё зачарованно. Иррациональная симметрия её черт и эта странная, архаичная речь рождали лёгкий восторг в его душе. Даже голове стало полегче. Всё вокруг казалось странным и ненастоящим. А вот жар, исходящий от этой девушки, ощущался реально. Она опустила своё оружие, осторожно приблизилась к пришельцу. Её лицо выражало смесь благоговения и ужаса перед тем, что нарушило законы Ордена. На её глазах произошло невероятное.

— Пришел ты из „тишины“, из мира того, что мнили мы лишь преданием отцов наших, — прошептала она, — Устройство моё настроено было на связь с братом своим на Земле. Но ты не един из атлантов. И как ты прошел через бездну лет, странниче? Мы, противники Гула, умеем перемещаться лишь в пространстве. Тайны времени были сожжены Жрецами еще до великого Гула. В очах твоих — заря грядущего, коей ещё не зрел Фаэтон.

Богдан с трудом сглотнул противную сухость. Фаэтон! Ни хрена себе. Неужели та самая планета из забытых легенд?

Он посмотрел на неё и почувствовал, что в груди появилась незнакомая доселе тяга. Это был не животный инстинкт, а узнавание своей половинки на духовном уровне. Казалось его душа наконец-то нашла гармоничный отзвук именно в этой женщине. Он хотел сказать, что он всего лишь бедолага, оказавшийся в непонятном месте. Но его красноречию не было возможности проявиться сейчас. Слова застряли в горле, вытесненные её близостью и странным, вибрирующим теплом её кожи.

— Не мучай глас свой, странниче, — девушка мягко коснулась его плеча. По телу будто прошел разряд, инициировавший дрожь в его мышцах. — Ты на Фаэтоне, что ныне стал клеткой. Орден Чистоты сковал наш мир великим Гулом, и ныне всяк живущий здесь — лишь струна в их руках. Мы, искры мятежных Атлантов, стремимся к тишине. Однако жрецы слышат каждый наш вздох через эфирное море.

Богдан зачарованно слушал её голос, похожий на перебор струн. Из её трудно понимаемых фраз перед ним начал проступать облик этого мира. Он узнал, что на Фаэтоне есть гигантские резонаторы. Они извлекают энергию эфира прямо из пространства вселенной. Она питает все машины и приспособления на этой планете. Но за право жить здесь люди платят отказом от своей воли. Жрецы, захватившие власть над «узлами» силы, превратили города в тюрьмы. Каждый гражданин обязан синхронизировать свою жизнь с общим ритмом, становясь частью безликой массы.

Она объяснила, что её сподвижники, Диссонанты, — это те, кто сопротивляется эфирному гнёту. Они жаждут «тишины» и свободы от эфирного контроля. Мятежники Атланты когда-то бежали на Землю, спасаясь от преследования жрецов. Они тайно отправили на космическом корабле оставшиеся от предков машины-монолиты на Землю. Затем с помощью этих машин будущие жители Атлантиды массово переселились. Однако знания о перемещении между временами были выжжены Техно-Инквизицией. Современные люди умели лишь прыгать между точками одной реальности, не зная, как их «якоря» способны дотянуться до будущего и прошлого. И не могли прыгнуть за пределы Земли и Фаэтона, ибо не знали как. И появление Богдана из будущего стало шоком. Это может изменить всё. Эола (так оказалось зовут незнакомку) была агентом атлантов. Её машина была согласована с машиной на Земле. Эту земную машину атланты перенесли в Азию из Атлантиды, расширяя свои владения на Земле. Необходимо теперь известить атлантов о том, что машина стала работать во времени.

Она рассказала о «Мёртвых зонах», где не работает никакая эфирная техника. О том, как Орден карает за «Ересь Шума» — попытку создать эфирный генератор, не подконтрольный Жрецам. Богдан подумал, что его случайное появление — это вероятно не просто эпизод. Возможно будущий излом истории планеты. Он может разрушить оковы Фаэтона. Или, что вероятнее всего, стать поводом для Инквизиции, которая окончательно зачистит остатки мятежников. В её глазах он видел энтузиазм бунтаря. Была там и надежда увидевшего шанс человека.

Эола замолчала. В этой паузе Богдан почувствовал тяжесть ситуации. На Фаэтоне небо не бывает синим. Оно отливает цветом перегретого нихрома, будто исчерченное сеткой силовых линий. Они гудят в голове каждого горожанина. Здесь нет понятия «тишина», а только понятие Гул.

Жизнь в городах подчинена законам жрецов. Каждое утро гражданин подносит свое запястье к терминалу «Благодати». Биоритмический сканер на запястье согласуется с эфирной накачкой, которая содержит текущий код синхронизации. Этот сканер работает еще и как универсальный врач и настройщик организма. Он поддерживает нужный тонус всех органов. За тысячи лет организмы людей разучились саморегулироваться. Опоздание на секунду — и твои мышцы может свести судорогой. Только получивший вовремя актуальный код не мучается сбоями в организме.

Жрецы называют это «Благодатью Потока». Однако Эола видела, как в стерильных парках люди замирают в едином такте синхронизации. Это даже не было намеком на Благодать. Они не смеются — смех забыт. Они не плачут — слезы ничего не меняют.

Эола поведала, что пищу получают только послушные жрецам. На Фаэтоне нет сельского хозяйства в его понимании. Растения в оранжереях — это биомеханизмы. Они растут, только если жрецы направляют к ним эфирный поток. Если жрецы недовольны сектором, они просто отключают эфир от сектора. И урожай погибает за одну ночь. Голод там приходит сразу. И люди вынуждены подчиняться ради жизни.

В «Мёртвых зонах», куда бегут Диссонанты, мир выглядит иначе. Это дикие хребты, где эфирное поле минимально. Оно сконцентрировано за счет резонаторов в городах. В этих зонах техника не работает. Эола рассказывала о лагерях мятежников. Не получившие код сканеры становятся бесполезными. Люди учатся заново владеть своими сердцами, заставляя их биться самостоятельно. Сбои идут во всех органах. Это больно. Это похоже на то, как если бы ты всю жизнь ходил на костылях, а потом они пропали. Там растут живые растения, дающие пищу, это спасение для людей. А физический труд по возделыванию полей постепенно возвращает людям смысл жизни и здоровье. Техно-Инквизиция патрулирует границы зон на грави-платформах и машинах-амфибиях. Они используют «Шумоподавители» — излучатели убивающей энергии. Они вводят клетки мятежника в разрушительный резонанс. Человек мгновенно умирает.

— Устройство мое зде — Эола, указав на янтарный монолит, посмотрела на Богдана. В её зрачках он увидел отражение куба, — се единый вздох в мире, иже разучися дышати. Но Орден уже наводит радары своя на след наш. Чюют бо они сквозящий ветр из Земли.

История поражала. Сотни тысяч лет назад Фаэтон не был клеткой. Он был вокзалом. Предки, скользнувшие сюда из глубин космоса, принесли с собой технологию. Их невероятная техническая магия превращала желание в материю. Они не строили города. Они умели выращивать их из эфира, как кристаллы. Это была архитектура чистого восторга. Фантазии становились явью.

Это была эпоха Великого Потока. Машины-монолиты стояли на каждом перекрестке. Любому обывателю нужно было просто сделать шаг и оказаться на кольцах Сатурна или на планете-истоке эпохи «до». Абсолютно везде и всегда, где стояли такие же машины. Весь Млечный Путь был усеян этими машинами. Хочешь в центр галактики, да как к соседу в гости на чай. Хочешь к предкам, не вопрос. Время для них стало плоским, как лист бумаги, который можно сложить в любом месте. Прокалывая его машины соединяли любые точки времени и вселенной по кратчайшему и мгновенному пути. Перенос в пространстве и времени был мгновенным и безопасным. Люди Фаэтона изнежились в этой власти над бесконечностью. Человеческая воля атрофировалась за ненадобностью, растворившись в неге автоматического рая. Они забыли, как держать в руках что-то тяжелее бокала с любимым напитком.

Жрецы выросли в тени этих самых дарующих невероятные возможности машин. Фанатики, отринувшие восторг свободного полёта во времени и пространстве. Те, кто называл себя «Хранителями Чистоты», видели в универсальном доступе к абсолютной свободе лишь энтропию духа. Они стали искать пути к борьбе с этим. Пока народ нежился в восторге от всевластия над вселенной, Жрецы изучали чертежи и инструкции. Они поняли, что тот, кто контролирует машины, контролирует цивилизацию. Захватить власть оказалось просто. Постепенно хоть не каждый жрец стал оператором машин, но каждый оператор уже был жрецом.

Революция была тихой, как выдох. В один день — день «Великого Согласования» — Жрецы просто изменили базовую настройку машин. Машины, не знавшие ограничений, вдруг потребовали код. Те, кто привык перемещаться щелчком пальцев, оказались заперты в своих спальнях. Они стали отрезаны от звезд и друг от друга. Жрецы объявили это «исцелением от хаоса». Люди с недоумением пытались бороться с нахлынувшей скукой. Но ничто не могло заменить ушедшую эйфорию от всевластия над вселенной.

Затем пришел огонь. Сотни тысяч носителей информации были уничтожены. Библиотеки с инструкциями, схемы резонансных контуров и навигационные карты временных маяков превращались в серый пепел. Из миллионов открытыми машинами путей во Вселенной Техно-Инквизиция оставила лишь один —ведущий к трону Верховного Жреца.

Они накинули на крылья кандалы. Тех, кто помнил, как пользоваться «якорями», объявили еретиками и стерли из памяти мира.

Остатки древних знаний превратились в сказки, которыми Жрецы пугали детей. Путешествия во времени стали «преступлением против вечности». Уцелевшие машины были объявлены священными артефактами. К машинам было разрешено прикасаться лишь избранным. Цивилизация богов добровольно надела ошейник, чтобы не чувствовать головокружения от безграничной свободы.

Богдан изумленно слушал историю этого невероятного мира. Он начал понимать, что его родная цивилизация лишь одна из безграничных вероятностей вселенной.

Богдан заговорил, и его голос казался чужеродным в идеальной акустике зала. Он рассказывал о мире, где воздух отдает смогом. Там нет эфирных механизмов. Города из бетона и стали не резонируют с планетой. Они просто стоят, мёртвые и тяжелые. Люди живут, самостоятельно борясь с болезнями и прочими неприятностями. Эола слушала, подавшись вперед. В её зрачках отражался ужас и восхищение. Такой мир сложно было представить. Она не понимала цивилизацию, выбравшую «тишину» ценой забвения своих истоков.

— Неужто братия наша, на Землю ушедшая, вовсе глас крови отринула? — Эола коснулась его руки. — Скажи, странниче, потомки Атлантов… Хранят ли они великое созвучие? Ведают ли они, как власти камением. Повелевать, дабы пространство разверзлось? Или они стали немыми, аки прах под стопами Жрецов?

Богдан хотел ответить ей, что его мир почти забыл даже само слово «Атлантида». Почти никто не верил в её существование в прошлом. История её превратилась в легенду для подростков.

Но в этот миг вибрация пола сменилась нарастающей дробью. Богдан напрягся. Воздух в зале будто закипел. Массивная перегородка просто испарилась в вспышке аннигиляции. В проломе возникли фигуры в зеркальной броне — Техно-Инквизиторы. Их шлемы напоминали морды хищных зверей. В руках вторгшихся гудели посохи-резонаторы как у Эолы.

— Ересь Шума обнаружена! — Громкий голос ударил по ушам Богдана. — Гнилое семя Земли осквернило узел! Уничтожить диссонантов!

Эола вскочила, её посох вспыхнул оранжевым. Вокруг них образовалась защитная мерцающая стена. Богдан видел, как поле Инквизиторов старательно сминает эту оборону. Мерцание угасало. Ситуация становилась все хуже. Солдаты Жрецов двигались в резком ритме. Эта картина пыталась подавить волю и заставить сердце Богдана биться в испуганном темпе. Не тут-то было. Мышцы сработали быстрее мыслей. Он перехватил Эолу за талию, увлек её за колонну. Вовремя. Поток энергии чуть не бросил их в небытие.

Богдан рванулся к месту своего падения, где темнел угловатый силуэт «Витязя». Оружие выжило, однако внешне оно странно изменилось. Металл ствола пошел радужными разводами, а пластик приклада стал прозрачным. Некогда рассматривать. Привычный вес оружия дал уверенность.

Первый же нажатый спуск отозвался привычным грохотом выстрелов. Наконец-то Богдан оказался в своей стихии. Пули с воем вгрызались в зеркальные щиты Инквизиторов. Это заставляло их сбиваться с шага. Они впервые встретили такое оружие.

Ритм Жрецов дрогнул. Хаос земного оружия не подчинялся законам гармонии Фаэтона. Он внес в их жизнь ту самую «Ересь Шума», которой они так боялись. Богдан стрелял короткими очередями. Автомат в его руках буквально стонал. Он как будто осознавал, что вместе с последними патронами уходит его значимость в этом мире. И он замолкнет навечно.

— Бежим туда, Богдан! — Эола рванула его за плечо. Она указала на узкий проход за колонной.

Очередная вспышка лизнула колонну над их головами. Она превратила гранит в дымящуюся кашу. Богдан понял, что его «Витязь» пуст. Он швырнул ставшее бесполезным железо под ноги наступающим солдатам. Подхватив Эолу, он нырнул в темноту прохода. Теперь только скорость могла спасти их.

Гул погони сменился сухим, прерывистым стрекотом. Это на охоту вышли Механические Ищейки. Этакие твари, похожие на гончих из тёмного металла. Они не использовали зрение. Они улавливали биение живого сердца. Если оно не было синхронизировано с ритмом городского эталона, то становилось объектом для уничтожения. Богдан чувствовал, как зловещая вибрация металла пола отдаётся в зубах. Мышцы землянина расслабились, готовясь к взрывным действиям в рукопашной схватке. Ищейки приближались. Создаваемая ими вибрация становилась всё громче и настойчивее. Сейчас он примет бой. Но тут Эола дёрнула его за руку.

— Теперь только в Мёртвую зону, — прошептала девушка. Она потащила Богдана в узкий зев коридора. Стены были покрыты пылью. — Там их чувства ослепнут, но и сила моего жезла иссякнет. Мы станем просто плотью в царстве тишины. Быстрее.

Они нырнули за тяжелую дверь. В ту же секунду мир затих. Эола бежала впереди по слабоосвещённому коридору, Богдан не отставал. Сзади слышался цокот ног ищеек.

Как оказалось, здание было на краю города. И это был, наверное, единственный шанс уцелеть.

Они выскочили из затхлого прохода. Внизу, в каменном русле, лениво двигалась река. Вода в ней отливала непонятным блеском и пахла преотвратно. У берега было нечто, отдаленно похожее на катер: кусок сосиски, с плоскими краями. Эола прыгнула первой. Её ноги соскользнули по серому борту, но она удержалась. Богдан рухнул следом. Основание под ногами отозвалось глухим шумом. Ни штурвала, ни рычагов. Зато есть тусклая мембрана на предположительной панели управления. Девушка накрыла её ладонью, расставив пальцы. Катер пулей рванул с места.

За спиной раздался сухой щелчок. Вода позади катера вспучилась серым горбом. Обстреливают. Это из ниоткуда выскочила патрульная машина инквизиции. Амфибия догоняла. Борт посудины мелко завибрировал, пол под ногами стал горячим. Двигатель похоже на пределе. Эола не оборачивалась. Её пальцы вдавливались в мембрану управления.

Странно, но Богдан думал не о погоне. Мысли упрямо цеплялись за дурацкое воспоминание из прошлой жизни: как на Балтике, во время марш-броска, у него порвалась ласта. И инструктор-садист заставил его плыть полкилометра с ножом в зубах. Тогда тоже накрывало безысходностью.

Второй удар пришелся прямо под катер. Его подбросило. Звук разрывающейся обшивки напомнил Богдану хруст раздавливаемого ореха. Нос судна резко задрался кверху, а корма начала стремительно наполняться. Река Фаэтона жрала свою добычу. Эола коротко вскрикнула.

Богдан не размышлял. Тренировки инструктора-садиста не подвели. Решение пришло за доли секунды. Он перехватил Эолу поперек живота, сильно прижал к себе.

— Вдохни, — скомандовал он в самое ухо.

Она послушно сделала глубокий вдох. Жаль только, что не в курсе про гипервентиляцию. Они погрузились под воду вместе с обломками.

Мир мгновенно сузился. Вода Фаэтона оказалась далеко не питьевой. Она сразу же принялась выжигать слизистую глаз. Плевать. Лёгкие требовали кислорода, но сознание оставалось чистым. Он поднырнул, прижав Эолу к себе, под подплывшую инквизиторскую амфибию, избегая встречи с победно бурлящими винтами.

Они вынырнули возле дальнего борта вражеской машины, в мёртвой зоне обзора. Оставив девушку в воде, Богдан пошел в атаку. Тело само взметнулось вверх, влетая в кабину амфибии-кабриолета.

Инквизитор на корме даже не повернулся. Он теребил излучатель. Богдан прыгнул со спины. Без предупреждения. Без ярости. Перебил шейный позвонок. Быстро и эффективно. Как учили.

Второй патрульный, сидевший за пультом, успел вскинуть свой излучатель, но Богдан уже перехватил обмякшее тело первого и использовал его как щит. Энергетический импульс вонзился в мёртвую плоть. Запахло жареным. Одним рывком Богдан сократил дистанцию. Удар локтем снизу-вверх пришёлся точно в челюсть. Раздался стук зубов. Инквизитор отлетел на приборную панель, заливая её голубой кровью. Дайверский нож закончил дело и вернулся отдыхать в свои ножны на ноге Богдана.

Богдан тяжело дышал, держась за окровавленный поручень. Речная вода медленно стекала с одежды Богдана. Схватив Эолу за руку, вытащил её из воды. Испуганная происходящим девушка всё же была поражена скоростью ликвидации патруля. Настал её черед решать проблемы. Взяв управление, она направила машину к Мёртвой зоне.

Кабриолет ткнулся носом в береговую кромку и завяз в густой массе. Богдан первым перевалился через борт. Ноги ушли в маслянистый ил. Он тут же облепил щиколотки холодными манжетами. Эола сошла следом. Её пальцы все ещё дрожали от пережитого напряжения. Идти было тяжело.

Они не разговаривали. Лишние звуки здесь казались опасными. Ну как открытый огонь на складе с порохом. Впереди, сразу за полосой чахлого кустарника, начиналась Мёртвая зона. Граница между упорядоченным безумием Жрецов и тишиной. Воздух здесь менялся. Он становился сухим, с отчетливым привкусом перца.

— Туда всегда было нельзя, — почти одними губами произнесла Эола. Она остановилась у невидимой черты, где серый мох сменялся зелёной травой. — Там нет эфира.

Богдан хмуро всматривался в марево.

— Там, где твои жрецы не видят эфира, я не вижу свидетелей. Двигайся в моем темпе. Не отставай.

Движение было сначала затруднено. Эола с трудом воспринимала отсутствие эфира. Но потом приспособилась.

Горизонт тонул в мрачной, неподвижной дымке. Из неё торчал силуэт огромного ангара. Его стены, сложенные из тусклых плит, местами просели. Ангар словно пытался защититься торчащими рваными кусками арматуры. Время и местная атмосфера не пожалели металл, превратив его в подобие изъеденного червями пенька. Строение казалось мёртвым уже много веков. Может просто притворялось таким. Они подходили к ангару со стороны глухого торца. Старательно прятались в рваных тенях, которые отбрасывали обломки каких-то древних конструкций. Под ногами хрустело. Это был не песок — мелкие, спекшиеся стеклянные шарики. Явно результат какого-то древнего термического удара или старта ракеты. Каждое движение отзывалось в ушах Богдана раздражающим шорохом. Оглянувшись, он увидел вдали скачущих ищеек. Форсировали всё же реку.

А вот и дверь. Они попали в абсолютно тёмный коридор. В этой абсолютной тьме они осознали, что Ищейки замерли снаружи. Догнали, гадины.

Богдан прижал Эолу к себе. Несмотря на сложность ситуации, в душе стало тепло. Он почувствовал, как её тело дрожит. Для неё, рождённой в окружении сконцентрированного эфира, эта тишина как удушье. Она знала про эту дорогу, но впервые ступила на неё. Для него же это отсутствие эфира не представляло ничего особенного. Он нащупал в кармане старую бензиновую зажигалку. Примитивный механизм, не знающий эфира. Чиркнувший кремень родил чудо. Крохотный огонёк выхватил из мрака её лицо. Оно было полно первобытного ужаса перед безмолвием.

— Это и есть свобода, Эола, — тихо произнес Богдан. Его голос прозвучал по-настоящему спокойно. — Здесь жрецы не слышат нас. Здесь мы — это просто самостоятельные живые существа. И живём по законам мироздания. Не по законам жрецов.

Эола посмотрела на пламя. В её глазах страх начал сменяться изумлением. Она впервые видела такой послушный огонь. Фаэтонка поняла, что этот пришелец из будущего принес с собой не только «шум». У него был ключ к существованию вне диктатуры Ордена. И скорее всего не один. Это рождало веру в удачный исход. Но радость была недолгой. Из темноты, куда не достигал свет зажигалки, донёсся мерный скрежет металла о металл. Ищейки!