Дмитрий Кранц Рейд на Фаэтон

Богдан приложил палец к губам Эолы. Её дыхание прерывисто билось о его ладонь. В этой Мёртвой зоне она полностью положилась на нового знакомого.

Они двинулись на еле видимый лучик света. Богдан вел её за руку. Лучик привел их к массивной круглой двери. Она была покрыта слоем ржавчины толщиной в палец. Это был шлюз стартовой площадки древнего ангара. Именно отсюда мятежники когда-то совершили свой безумный прыжок. Дверь была слегка приоткрыта. Это дало беглецам шанс найти правильный путь благодаря фотонной нити Ариадны, струившейся из щели.

— Се есть ковчег исхода... — выдохнула Эола, и в её голосе прорезались слезы. — Деды наши сказывали, что здесь Ковчег. Жрецы хотели запечатать врата. Они прокляли это место как исток великой Ереси.

Богдан осмотрел шлюз. Он понял, что Атланты не просто бежали на Землю. Они оставили здесь «чёрный ход».

Внезапно сзади, у самого входа, вспыхнули огни. Ищейки начали медленно входить. Они давно адаптировали свои цепи к отсутствию внешней подпитки. Программа перевела их в автономный режим. У беглецов оставались считанные секунды, прежде чем стальные псы Ордена учуют тепло их тел. Богдан упёрся плечом в рычаг шлюза. Чувствовалось, как скрипит старое железо. Сухожилия в его плечах натянулись до предела. Они были готовы лопнуть под отпором этой преграды.

Богдан рванул рычаг, но ржавая железяка издевательски взвизгнула. Усилия сдвинули дверь всего на дециметр. Перспектива свободы становилась все более эфемерной. Сзади тьма ожила. Ищейки догнали. Их глаза-сенсоры вспыхнули тусклым багрянцем. Они обнаружили беглецов. Первая тварь сорвалась в рывок, громко стуча суставчатыми лапами по металлическому полу. Она превратилась в размытую тень.

В руку привычно лег нож. Богдан, сделав шаг в сторону, воткнул нож между шейных пластин пролетавшей мимо твари.

Металл скрежетнул по металлу, посыпались искры. Из порезанной о пластины руки хлынула кровь. Тварь забилась в конвульсиях, разбрызгивая черную, маслянистую жидкость. Удачно попал. Богдан вскочил, нанося хлесткий удар ногой в морду второй ищейке. Она уже заходила с фланга, однако удар сбил её с ног. Тварь застряла в каких-то конструкциях у стены. Наука Фунакоси не прошла даром. Каратист, убивавший быков, создал инструмент к победе и здесь. Мышцы землянина, не скованные частотным контролем Ордена, работали на пределе человеческой физиологии. Эта планета тысячелетиями не видела взрывную мощь человека, для которого рукопашная схватка была нормой, а не ересью.

— Тяни дверь! — его крик утонул в скрипе повреждённых механизмов гончих. Третья ищейка вцепилась ему в плечо. Она прокусила остатки неопрена и впилась в плоть. Но Богдан даже не вскрикнул. Наотмашь махнув рукой, он раздробил её осязательный блок стеклобоем на торце рукояти ножа. Гадина потеряла цель. Он чувствовал запах металла и собственной крови. Это был бой на истощение. Закончатся раньше силы у землянина или закончатся твари с Фаэтона.

За спиной раздался тяжёлый лязг. Эола, вложив в рывок всё свое отчаяние, сорвала дверь с застывшего положения. Отверстие шлюза начало медленно раскрываться. С той стороны хлынул поток прохладного воздуха. Богдан, отбросив последнюю ищейку мощным толчком, прыгнул назад. Он рванул в расширяющуюся щель, увлекая за собой Эолу.

Шлюз захлопнулся за ними в тот самый миг, когда челюсти четвёртой гончей клацнули в сантиметре от него. Слабый свет аварийных ламп снова дал возможность нормально видеть. Внутри помещения воцарилась иная тишина — не вакуумная, как в зоне. Эта тишина не абсолютная, а живая, наполненная едва слышным шёпотом древних систем жизнеобеспечения. Перед ними в центре огромного ангара возвышался Ковчег. Гладкая, обтекаемая форма, не знающая излишеств жрецов. Космический скиталец давно ушедших поколений.

Беглецы распахнули приоткрытый люк Ковчега и протиснулись внутрь. Богдан прижал ладонь к раненому плечу. Липкая кровь пропитывала неопрен. Он обвел взглядом чрево Ковчега. Здесь не было привычных рычагов. Не было светящихся рун Фаэтона. Стены отсвечивали тусклым графитом. Они поглощали скудный дежурный свет. В центре каюты на невысоком постаменте лежал предмет, похожий на кристалл. Его грани были испещрены тончайшей резьбой — не символами, а строгими линиями чертежей.

— Сие есть Память Ушедших, — прошептала Эола. Она благоговейно коснулась поверхности кристалла кончиками пальцев. В ту же секунду над постаментом развернулось трёхмерное марево, сотканное из мириад искр. В воздухе возник одетый в грубую ткань мужской силуэт. Одежда напоминала льняные рубахи славянских воинов, но с ремнями угадывавшейся навороченной разгрузки поверх плеч. Его голос звучал хрипло. Явственно слышались характерные интонации человека, привыкшего руководить.

— Аще зришь сие, значит, ковчег вернулся в родную гавань, — произнес призрак. Язык Фаэтона становился привычным Богдану. — Мы, Первые Мятежники, уходим в тишину Земли. Но знайте: мы не бросили вас. Мы оставили потомкам Код Грозы. Чтобы разбудить Ковчег и снести шпили жрецов, нужно запустить Разобщение. Ищите узел эфира в основании Ковчега — там, где сталь встречается с камнем.

Богдан всмотрелся в призрачные схемы. Они мелькали в глубине проекции. В этот момент его разум подвергся наплыву какой-то неведомой силы. Пришло понимание структуры городов, работы механизмов корабля. Вот это подарок от первых мятежников – почти мгновенное обучение! Схемы были руководством по диверсии планетарного масштаба. Мятежники не просто бежали, они подготовили план. Чтобы кто-то из их потомков вернулся и перерезал эфирную «пуповину», на которой держалась власть Ордена. Он понял, что его «Витязь» был детской игрушкой. Он как укус комара. Несравним с тем разрушительным процессом, который мог запустить этот древний корабль.

Эола смотрела на Богдана с надеждой. Для неё он был тем самым «Потомком», о котором недавно пророчествовал кристалл. А Богдан же анализировал в этот момент потенциал для боя. Он смотрел на карту уязвимостей Фаэтона. Каждый город имел критическую точку. Удар по такой точке вызвал бы каскадное обрушение городской энергосистемы. Тишина, как в Мёртвой зоне, распространилась бы на всю планету. Результаты этого просто непредсказуемы. Мир мог рухнуть.

Богдан с силой сжал раненное плечо. Больно. Его кровь стекала по пальцам. Эола достала откуда-то мазь и подобие бинтов. Нежно обработала рану и перевязала. Боль всё ещё не утихала. Но эти мелочи схватки не могли отвлечь его от нахлынувших мыслей. Было кое-что более важное. Он не был палачом, а был солдатом. Память о невинных погибших в его прошлом не давала покоя. Солдат знает разницу между хирургическим ударом для победы и ковровой бомбардировкой для уничтожения. «Код Грозы» в его руках был детонатором, который спровоцирует обвальный процесс. В результате инициированного обрушения энергетики Фаэтон превратится в ледяной склеп. Миллиарды синхронизированных сердец просто собьются в одночасье без эфирной подпитки. Оранжереи опустеют. И миллионы могут умереть.

— Эола, если я нажму «Разобщение» сейчас, все города останутся без эфирного потока, — Богдан указал на мерцающую точку в центре схемы. — Твои люди, Синхронизированные, те, кто привык к Гулу как к воздуху, могут не выдержать. Их сердца просто остановяться. Еды не будет. Мы не можем разорвать созданный симбиоз. Надо дать им шанс научиться дышать самим. Это наш долг.

Эола посмотрела на него с непониманием. Борьба в ее сознании всегда была абсолютной. Либо Гул, либо Тишина. А Богдан осознавал то, чего не познала она. Ведь её не коснулся поток информации из послания предков. Знание древних все объясняло. Ковчег не был просто убойным оружием, он был мощнейшим ретранслятором широкого спектра. Если перенастроить его поле, можно было не обрушить сеть, а постепенно «понизить поток эфира». Это даст людям время на адаптацию, прежде чем окончательно разомкнуть цепь Ордена.

— Подобает нам дойти до срединного созвучия Ковчега в основании, — Эола осознала его мысль. — Туда, где отступники оставили узел эфира. Аще воспомогу я силе своей чрез жезл мой, сотворим мы преграду крепкую. Не погубим мы Фаэтон, но погрузим его в сон инобытный. И мы изменим мир, доколе Жрецы будут гадать, отчего глас их колебаться начал.

Они двинулись вниз по узкому трапу. Пахло необычно. Стены Ковчега здесь были из светлого металла. Богдан чувствовал, как под ногами вибрирует тело корабля. Это заставляло волноваться. В самом низу, за массивной плитой из черного металла, гудело нечто огромное. Сердце корабля ждало касания того, кто не боится Диссонанса.

Внезапно корпус Ковчега содрогнулся от мощного удара снаружи. Ищейки были лишь авангардом. Сверху, из облаков Мёртвой зоны, Орден начал спускать Тяжёлых Певцов. Это был элитный карательный отряд, способный осуществлять ультразвуковое воздействие даже там, где эфир мёртв. Они создавали небольшое своё эфирное поле.Тяжёлые Певцы наверху уже начали свою свою песню. Корпус Ковчега отозвался стонущим звуком, от которого у Богдана закровоточили уши. Это был резонансный резак — Певцы не собирались деликатно вскрывать замок. Они выжигали саму материю корабля, направляя на структуру стали частоту распада.

—Скорее берись за резонатор и громко пой в себе —сказала девушка. Она, бледная как саван, вогнала излучатель своего резонатора в гнездо узла эфира. Её тело выгнулось дугой от проходящей через него энергии. Богдан схватился за посох. Его диверсантская выучка и земная ярость стали тем самым «грязным шумом», который должен был отравить идеальную систему Жрецов.

Он не пел. Он вспоминал грохот взрывающихся гранат, скрежет металла о бетон и гнев балтийского шторма. Этот первобытный, нестройный поток энергии хлынул через резонатор Эолы в самое ядро Ковчега. Предоставленный хаос промодулировал поле излучателя Ковчега. В стройном эфирном поле Певцов наступил сбой. Снаружи прекратили свою работу жреческие бойцы. Их выверенная атака захлебнулась, столкнувшись с потоком энергии Ковчега. Он нарушил работу боевого резонатора. И не только. Мощное излучение Ковчега охватило всю планету.

— Работа всех эфирных машин жрецов замедлилась... Гул стихает... — прохрипела Эола, оседая на пол, но не выпуская резонатор из рук. Богдан видел на мониторах, как золотистая сеть городов Фаэтона на мгновение подёрнулась рябью. Затем она начала медленно тускнеть, переходя из яростного янтарного в спокойный серый цвет. Это не была смерть, это был глубокий наркоз. Орден лишился своей власти над нервами граждан. Его монополия на ритм рассыпалась. Фаэтонцы оказались в оглушительной, непривычной тишине. Неожиданно стабильный жреческий мир рухнул. Но эфир ещё питал технику. Однако воздействие на людей кратно уменьшилось.

Снаружи Ковчега Тяжёлые Певцы упали вместе со своими резонаторами, превратившись в обычных людей в неподъёмных доспехах. Богдан медленно разжал руки. В груди впервые за всё время наступил покой. Он посмотрел на Эолу. Она дышала тяжело, в её радостных глазах было осознание свершившегося фиаско жрецов. Но надо было действовать дальше.

Беглецы поднялись в каюту управления кораблем. Внезапно снизу Ковчега, из того самого места, где «сталь встречается с камнем», донесся новый звук. Это не был Гул. Это был мерный, спокойный ритм запускающихся двигателей. Древний корабль Атлантов, разбуженный новыми хозяевами, начал готовиться к своему очередному рейду.

Мозг корабля просчитал дальнейшие возможные действия. Он начал прогревать и тестировать давно не работавшие механизмы. Навигационные карта на стене Ковчега вспыхнула. Она прокладывала маршрут не к городам Фаэтона, а в глубокий космос. К той самой точке, куда Земля неслась сквозь Солнечную систему, и которая могла стать местом встречи с Ковчегом, если Ковчег начнет свой путь сейчас. Корабль ждал команду стартовать. Но у людей были иные планы.

Эола активировала внешние сенсоры Ковчега и подключилась к системам наблюдения в городах. На обзорных экранах рубки проступила панорама городов Фаэтона. Золотистая сеть антенн городов пульсировала в конвульсиях поломки. Из нижних ярусов зданий уже начали выбегать группы Диссонантов. Это был не бунт, это был внезапный сдвиг сознания. Богдан видел, как Жрецы беспомощно вскидывают жезлы. Зря, ведь те превратились в бесполезные куски металла. И Жрецам приходилось бежать.

— Код Грозы — это не только Разобщение, — Эола подошла к навигационной панели, и её пальцы уверенно заскользили по кристаллам памяти. — Здесь есть протокол «Глас Народа». Мы можем транслировать твои чувства, Богдан, твоё желание к сопротивлению через все узлы планеты. Мы сделаем так, чтобы каждый Диссонант воспринял твою волю к свободе. Они поймут, что время синхронизации окончено.

Жрецы контролировали ментальное поле народа, наполняя его фоном пассивности. Сейчас этот фон пропал. Ковчег, подключившись к жреческим механизмам контроля, стал транслировать в ментальное поле мятежный гнев Богдана. И все жители Фаэтона встрепенулись.

Эола накрыла ладони Богдана своими, и он почувствовал, как холодная поверхность пульта под его пальцами вдруг стала податливой, почти живой.

— Не ищи рычагов, Богдан, — её голос зазвучал уверенно. — Корабль не механизм, он — продолжение твоей воли. Он зрит то, что зришь ты. Закрой очи и возжелай оказаться там, где пульсирует гордыня жрецов. Твоё желание — его задача, твоя цель — его курс».

Богдан зажмурился, и в ту же секунду карта на экране вспыхнула, впитывая в себя его мысли. Представление о Центральном Узле, которое Эола расшифровала из древних хроник, вдруг обрело объём, цвет и форму. Он мысленно толкнул Ковчег вперед. Этот Левиафан отозвался мгновенно, совершив рывок.

Это было странное, ликующее чувство. Богдан не управлял машиной, он был этой машиной. Его желание «переместиться» отозвалось в недрах Ковчега яростным гулом генераторов. Для проверки контроля бросил Ковчег вверх, вниз, вправо и влево. Мысль «ниже, к самой террасе» заставила многотонную махину нырнуть в узкое ущелье между башнями-резонаторами хищной птицей. Эола поставляла поток образов, высвечивая здания и приоритетные пути на мониторе перед новым капитаном корабля. Она говорила о «тихих гаванях» в эфире, через которые Богдан прокладывал путь своим воображением. В душе землянина бушевал невероятный восторг от этого полёта.

Ковчег шёл сквозь атмосферу планеты, подчиняясь не нажатию кнопок, а чётким, коротким приказам спецназовца: «Обход слева. Выше на два корпуса». Но и мозг корабля отрабатывал маршрут, делая безопасные манёвры. Богдан будто чувствовал, как раскаляется обшивка корабля. Он слился с Ковчегом, корпус его словно был его собственной кожей. Он вывел Ковчег на финишную прямую. Перед внутренним взором Богдана во весь рост встал Тронный Зал — цель, которую он уже «держал» за горло силой своей мысли. Именно там всё должно закончиться. Сегодня.

Эола посмотрела на него с благоговением. Человек из будущего, не знавший эфира, сумел оседлать древнюю машину Атлантов. Он добился этого одной лишь волей к победе. Хотя и мозгами тоже.

Богдан застыл. Внутри него возникло опасение, что не справится. Это был рейд, к которому судьба его готовила всю жизнь на Балтике. Однако теперь масштаб был планетарным. Вместо гранат и калаша у него в руках была энергия самой вселенной, вырванная из рук жрецов.

Над Фаэтоном вставало багровое солнце. Впервые за сотни тысяч лет его лучи не преломлялись через частотные фильтры. Ковчег всплыл среди шпилей Ордена Чистоты, как чёрная субмарина из бездны. Богдан сидел в кресле капитана рядом с Эолой. Он приготовился дать очередной аккорд этой ошеломляющей войны.

Богдан не собирался взывать к переговорам тех, кто веками искоренял волю из людей. Знал: пока у Инквизиции есть машины для контроля мозгов, любая вроде бы завоёванная свобода — лишь обман. Он выбрал тактику молниеносного разгрома, нацелив атаку Ковчега на башни Лабораторий Резонанса. Они возвышались над городом, как костяные иглы. Напоминали хищные когти.

— Эола, забудь про вещание. Проповеди не работают на тех, кто привык к эфирному рабству, — Богдан захотел увеличить скорость, и древний корабль отозвался басовитым рыком двигателей.

— Мы вырвем когти этому режиму. Сначала мы превратим их оружие в ничто.

Ковчег шел низко. И атаковал со средней дистанции. Ближайшая лаборатория — «Благодать Фаэтона» — вспыхнула мгновенно, когда Богдан активировал импульс Разобщения в узком луче. Зеркальные стены здания просто рассыпались. Стеклянная пыль погребла под собой сотни излучателей и их операторов.

На мониторах Ковчега, это выглядело как стремительная операция. Возникла вспышка, схлопывание здания. Инквизиторы пытались выставить защитное поле. Усилия их были напрасны, наталкиваясь на хаотичную пульсацию поля Ковчега. Богдан видел на экране, как из дверей соседних зданий высыпают люди. Их лица впервые озарила дикуя радость освобождения.

— Зри, Богдан! Они пробуждаются! — Эола указывала на монитор, где толпа Диссонантов уже врывалась в здание Ордена. Они крушили входные двери и охранников, используя обломки конструкций как дубины. — Глас Грозы дошел до людей. Оковы инквизиции слабеют.

Последний оплот жрецов — Центральный Узел Инквизиции возвышался далеко впереди. Богдан со слов Эолы знал, что именно там находятся основные узлы управления планетарными машинами. Но было еще более опасное применение этого основного центра управления планетой. Операторы инквизиции могут начать перестраивать главный резонатор планеты на самоуничтожение. Предпочитая превратить Фаэтон в пепел, чем отдать её «шуму». А чего ещё ждать от фанатиков? Нужно торопиться.

Землянин бросил корабль к главной цели. Через десяток секунд Богдан сбросил тягу, включил торможение. Ковчег, взревев тормозными двигателями, завис в метре от церемониальной террасы Центрального Узла. Землянин хотел не просто снести здание — он хотел, чтобы Жрецы осознали своё поражение. Да и обычное любопытство гнало его внутрь. Богдан сорвал с крепления трофейный излучатель. Спрыгнул с корабля на поверхность. Он приблизился к группе Диссонантов. Их глаза горели лихорадочным блеском. Богдан без особых объяснений заявил удивлённым его видом фаэтонцам:

— Я помогу вам освободится. Никаких переговоров. Только борьба до победы. Пора избавиться от жрецов.

Эола шла рядом. Её посох выписывал в воздухе замысловатые дуги, дробя заслоны силовых полей. Диссонанты дружно разделались с почётной охраной главного зала главного здания планеты.

Они вошли в Тронный Зал Чистоты. Сюда стоило заглянуть человеку с забетонированной Земли. Такое сложно было представить. Под куполом из прозрачного хрусталя на парящей платформе восседал Великий Жрец. Его лицо было скрыто маской из серебра. Неестественно тонкие пальцы жреца колдовали над пультом управления. Он пытался восстановить погибающий привычный порядок города. Вокруг него в созданном силовым полем барьере звуки доносились приглушенно.

— Ты прегрешение в уставе. Прах, принесённый ветром вселенским, — внезапно монотонный голос Великого Жреца нарушил тишину. — Разрушил ты согласие вечное ради мига смятения. Свобода твоя — распад есть. Без лада нашего мир сей во хлад и тьму обратится.

Богдан подошел к краю платформы, игнорируя неприятное покалывание в пальцах от защитного поля. Жрец величественно возвышался над всем залом. Пришлось глядеть с низу вверх. Но впечатления раболепного не возникло. Наоборот, весь этот пафос казался бредом. Он посмотрел жрецу в прорези серебряной маски. В его взгляде не было ненависти — скорее жалость человека, который знал, как рушились империи на Земле. Он знал, что любая «вечность» имеет срок годности. И сейчас похороны именно такой конструкции.

— Мир не остынет, жрец. Он просто начнет дышать сам, без твоих творческих усилий— Богдан вскинул излучатель, целясь в основание пульта. — Мы не нарушение устава мироздания. Мы — его обновление. И первый пункт в нем — уничтожение паразитов вроде тебя.

Жрец в это время наконец осознал ситуацию, которую обрисовала информация на пульте. Полный крах старой многовековой системы управления.

Руки Жреца станцевали на пульте стремительный танец. Хрустальный купол над залом застонал, покрываясь паутиной трещин. Воздух в зале стал мутным, тяжёлым, как расплавленный воск. Богдан почувствовал, как его сознание начинает мутнеть. Оно меркло, вымываемое из тела каким-то внешним воздействием.

Эола упала на колени, прижимая ладони к вискам. Из её ушей тонкими струйками потекла голубая кровь. Великий Жрец возвышался над ними. Он настроился стереть планету в пыль, раз потеряет власть. Эола своим посохом ослабила защитное поле. Богдан стиснул зубы так, что эмаль крошилась. Он из последних сил вогнал ствол излучателя в основание парящей платформы, туда, где пульсировал огромный кристалл резонатора.

— Ты не какой-то бог! — прохрипел Богдан, преодолевая свою слабость. Он активировал излучатель. Белый свет в мгновение ока сменился грязно-рыжим.

Платформа жреца содрогнулась и рухнула. Разрушительная энергия, не найдя выхода, сконцентрировалась внутри резонатора. Раздался звук, похожий на вздох умирающего динозавра. Всё здание Узла вздрогнуло. Купол разлетелся на тысячи осколков. Они рухнули вниз. Превратились в обычную стеклянную крошку.

Тишина, наступившая после взрыва, была пугающей. Богдан отчетливо услышал, как Эола делает судорожный вдох. Великий Жрец лежал в обломках платформы, лишенный апломба и власти, обычный старик с испуганными глазами. Покорёженная маска валялась поодаль. Богдан медленно опустил оружие. Он почувствовал, как его собственное сердце успокаивается, приходя в норму в этом новом, хаотичном мире.

И тут неожиданно раздался смех бывшего диктатора. Замолчав, он, глядя прямо в глаза Богдану и мечтая увидеть в них страх, сказал:

— Тебе, вестнику атлантов, не дано погубити чистоту. Успел я предати огню незримому сокровищницу Фаэтонову, и вскоре земля сия исчезнет. Паче того — к миру земному устремилась ладья небесная, силой эфирной исполненная. И прямо в жилища атлантов. И они такожде изглажены будут из памяти мира сего навеки.

Богдан понял, что старый псих запустил аннигиляцию планеты. Осознал, что времени на разговоры нет и действовать надо быстро. Он схватил Эолу за руку и побежал на Ковчег.

Смех диктатора сухим кашлем трещал за спиной, пока Богдан волок Эолу через залы Узла. Пол уже начал трястись от предсмертной лихорадки планеты. Армейская школа вытеснила всё лишнее: страх, усталость, любовь. Остались только скорость и конечная цель. А это янтарный монолит. Надо переместится на Землю этого времени и инициировать исход атлантов.

Ковчег встретил их открытым пандусом и гулом аварийных систем. Мозг корабля чувствовал, что эфир за стенами превращается в дестабилизированную плазму. Он предпринял меры для молниеносного старта по команде.

— Быстро в кресло! — рявкнул Богдан, прыгая в кресло пилота. Он дал команду Ковчегу. Корабль содрогнулся, отрываясь от поверхности. Снаружи шпили города уже начали осыпаться. Небо Фаэтона становилось маслянисто-черным. Богдан гнал корабль сквозь агонизирующее пространство. Стремился к «якорю» — той самой точке, где стояла машина перемещения Атлантов. Экраны заливало помехами, но сквозь них он увидел, как с планеты уходит «ладья». Этот ослепительный сгусток жреческой ненависти, направленный в поселение атлантов на Земле. Диктатор не лгал, и если они не успеют предупредить Атлантиду, её история закончится.

Ковчег пробил крышу здания, в которое так недавно прибыл путешественник с Земли. Он ударился о базальтовые плиты с такой силой, что амортизаторы взвыли. Богдана швырнуло на приборную панель. Снаружи мир Фаэтона уже не просто рушился — он выкипал. Не дожидаясь полной остановки, Богдан сорвал фиксатор люка. Он буквально вытолкнул Эолу наружу.

Стремительно отбежав от корабля, Эола и Богдан ворвались в трёхметровый круг возле машины.

— Богдан, машина... она теряет фазировку! — Эола вцепилась в пульт. Руны на монолите предков гасли одна за другой под ударами эфирного шторма. Стены зала начали оплавляться. Мозг переставал воспринимать окружающее, зрение заполняла нестерпимая белизна. В этом ослепительном «нигде» Эола запустила код эвакуации.

Избавление их встретило ударом о бетонный пол и запахом ржавчины. Богдан открыл глаза, щёлкнул зажигалкой и выругался. Он снова был в каземате форта «Западный». Давление воздуха выровнялось с характерным хлопком. Тишину подземелья нарушал мерный стук капель конденсата. 2015 год. Балтийск. Тот самый миг, из которого он стартанул в бездну времен. Теперь рядом с ним на мокром бетоне лежала Эола. Её медная броня казалась нелепой декорацией в этом сером склепе.

Богдан встал, опираясь о стену. Монолит стоял на месте, но он был мёртв. Куб превратился в обычный кусок тёмного камня без единой искры жизни. Богдан понял: они вернулись в «сейчас», а эфирная ладья диктатора неслась к Атлантиде 120 веков назад. Здесь, в двадцать первом веке, у него не было ни единого шанса, чтобы остановить катастрофу прошлого.