- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Дмитрий Евдовин Пепел величия
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Мне же не кажется, что все люди вокруг нереально красивые? — спросил он Зою, как только официантка приняла заказ и ушла, покачивая бедрами словно на подиуме. — В мое время, конечно, были супермодели, но их были единицы. Большинство людей были просто симпатичными, а иногда встречались и настоящие уроды. Ладно внешность, но раньше были и дети, и старики, а здесь меня не покидает ощущение, что всем, кого я вижу от двадцати до сорока лет… Как такое возможно?!
Зоя же грациозно присела напротив Андрея и как будто отключилась от реальности, совершенно не обращая на него внимание. Она откинулась на спинку стула и с интересом рассматривала окружающий интерьер.
Казалось, что ресторан возведен вокруг гриля, по периметру которого в ритме танго кружат повара и официанты. В просторном зале с деревянным полом и большими окнами была почти домашняя обстановка, пропитанная теплом, уютом и запахом жареного мяса. Казалось, все здесь сделано своими руками, надежно и неприхотливо: в зале стояли грубо сколоченные деревянные столы и стулья, вперемешку с высокими фикусами в кадках, на стенах красовались полки, заставленные пузатыми винными бутылками, под ногами мягко пружинили вязаные коврики, а над головой разноцветными гирляндами развевались треугольные флаги. Домашняя атмосфера, буквально с порога обволакивала и расслабляла, позволяя уставшим людям вырваться из стремительного ритма мегаполиса.
Оглядевшись, Зоя облокотилась на стол, наклонилась вперед и назидательно ответила:
— Все это звенья концепции осознанного потребления. После отладки технологии нейрочипов и их массового вживления, оказалось, что подростковый и юношеский возраст, в котором человек обучался, приобретал новые знания и навыки — больше не нужен. Зачем все это, когда у каждого есть доступ к общей базе данных, которая содержит знания, собранные за весь период существования человечества. В итоге ребенок с момента рождения должен был бесцельно жить и потреблять ресурсы в ожидании совершеннолетия, когда он сможет осознанно и аргументированно использовать доступные знания. Поэтому в Горном полисе были созданы «человеческие фабрики». На них искусственно выращивают тела новых жителей до восемнадцати лет, после подключают к общей базе данных и сразу выводят в общество полноценными участниками.
— Ладно, а стариков тогда куда дели?
— Для решения проблемы естественного старения сделали практически то же самое, только наоборот. Ученые подсчитали, что после сорока лет жизненный тонус в людях угасает, кожа дрябнет, они становятся более раздражительными и непредсказуемыми. К тому же естественное старение вызывает необратимые процессы в организме, ведущие к его разрушению и дорогостоящему лечению. С нейрочипами естественная функция пожилых людей, заключавшаяся в передаче молодому поколению опыта и знаний, также полностью утратила свою значимость. Поэтому существование возрастной категории старше сорока лет было признано нецелесообразным. Житель Горного полиса при достижении сорока одного года прощается со своим кругом общения и добровольно отправляется на процедуру завершения жизни. Там ему вводят специальное вещество, которое погружает его в сон и безболезненно приводит к смерти. Тело используется для нужд Горного полиса, а для соблюдения жизненного баланса, место умершего сразу занимает молодой, восемнадцатилетний организм того же пола.
— Охренеть… — протянул Андрей и пригубил пиво, которое ему услужливо поставила на стол официантка. — Ну а что про красоту скажешь?
— По поводу всеобщей красоты и здоровья ситуация немного другая, но из той же сферы. В Горном полисе все нацелено на мирное и продуктивное существование его жителей. Неравенство из-за внешности или наследственных заболеваний всегда было поводом для распрей, зависти и обид. Поэтому на фабрике при формировании плода будущего гражданина его гены модифицируют и улучшают, чтобы в целевом возрасте он был здоров, красив, хорошо сложен и соответствовал критериям, определенным всеобщим голосованием.
Как только Зоя закончила, Андрей отставил в сторону пустой бокал и вгляделся в остальных посетителей, пытаясь заметить на их лицах хоть каплю того удивления, которое испытал при этом разговоре он сам. Но никто не обращал на них внимания, поэтому, не найдя поддержки, он протянул:
— Да здравствует дивный новый мир… Кто бы мог подумать, к чему придет человечество… — затем прищурился и вкрадчиво спросил: — Но послушай, неужели ни у кого не возникает желания нарушить правила: избежать смерти, родить детей или сделать что-то еще свойственное человеку как биологическому виду?
Зоя пригубила красного вина и звонко рассмеялась:
— Нет, это невозможно! Даже в голову такое вряд ли кому-то придет, ведь это абсолютная бессмыслица! Может быть, для тебя это звучит дико, но мы намеренно укоротили свою жизнь, оставив только лучшую ее часть. Нам совершенно некогда, да и незачем думать о рождении детей, а быть единственным стариком среди миллионов молодых и прекрасных людей — так себе идея, — сказала она поежившись.
В этот момент им принесли еду и новый бокал пива для Андрея. Пожелав своей спутнице приятного аппетита, он, ловко орудуя ножом, отрезал ломтик от дымящегося куска мяса и отправил его в рот. «О-о-о да! Вот ради таких моментов и стоит жить!» — подумал он, смакуя идеально приготовленное мясо.
Видя его блаженную улыбку, Зоя показала на стейк и сказала:
— Смотрю, тебе очень понравилось, это тоже заслуга…
Вдруг ее взгляд стал отрешенным, и она на секунду замерла, смолкнув на полуслове. Прежде чем все вернулось в норму, Андрей краем глаза успел заметить, что все присутствующие в ресторане повели себя точно так же, как она.
После заминки, ее лицо резко изменилось и приобрело встревоженный, испуганный вид. Так и не закончив фразу, она объяснила Андрею произошедшее:
— Было экстренное сообщение Сознания для всех жителей. Сегодня днем террористы напали на наши транспортные беспилотники, убили четверых военных, а одного сильно ранили. Учитывая потери и ущерб экономике — это крупнейшее нападение за последнее десятилетие. Но кроме больших потерь в этот раз случилось еще кое-что необычное — нашим военным удалось взять в плен живого террориста, устроившего бойню. Обычно между смертью и пленом фанатики выбирают первое и заканчивают жизнь самоубийством. Но у него закончились патроны, поэтому он не смог скрыться от правосудия. Террориста привезут на площадь Маска и оставят в стеклянном кубе, чтобы жители Горного полиса могли воочию увидеть этого зверя. А завтра будет общий суд, который, я уверена, назначит заслуженную кару для этого монстра.
На этих словах Зоя встала из-за стола и стала собираться, так и оставив не доеденным салат. Видя недоумевающий взгляд Андрея, она сказала:
— Я не забыла про свое обещание провести этот вечер вместе, но просто не могу упустить шанс и не взглянуть своими глазами на фанатика, безжалостно убивающего наших граждан. Мне всегда было интересно, неужели они не испытывают ни капли сожаления за отнятые жизни? Конечно, мне, как и всем, известны их мотивы, но хотелось бы вживую ощутить эту бесконечную ненависть, оправдывающую любые преступления против жителей нашего города. Поэтому если хочешь, можешь поехать со мной, если нет — я расскажу, как добраться до отеля.
Андрей, недолго думая, кивнул, торопливо проглотил стейк, запил его пивом и побежал за Зоей, которая в это время расплатилась по счету и уже ждала его возле выхода.
Глава 4
Под низким бетонным сводом просторного молельного зала, покрытого копотью тысяч сожженных свечей и лампад, Епископ завершал вечернюю молитву. Это был глыбоподобный человек с окладистой бородой, мясистым носом и янтарными, будто пронизывающими насквозь глазами, одетый в длинный, расшитый золотыми нитями балахон, переливающийся отблесками трепещущих в руках прихожан огоньков.
Он стоял за кафедрой и нараспев читал заключительные строки молитвы. Как только слова оборвались на высокой ноте, он низко поклонился фреске на алтарной стене. На ней в полный рост был изображен Пророк, застывший в морозной невесомости криокапсулы. За заиндевевшим стеклом был изображен стройный мужчина, облаченный в черный гидрокостюм. Половину его лица скрывала дыхательная маска, поэтому видны были только голубые глаза, смотрящие прямо в душу, да бритая под ноль голова, вокруг которой огненным пламенем искрился нимб. В одной руке Пророк держал увесистый томик с витиеватой, каллиграфической надписью: «Священная книга», выведенной на обложке по кругу. Другая же рука была согнута в локте и пальцы, на подводном языке, сигнализировали молящимся, что все будет хорошо.
Поклонившись Пророку, Епископ развернулся лицом к пастве и замолчал, раскинув руки с холеными ладонями, будто шаман, взывающий к небесам.
Толпа затаилась в темноте молельного зала в предвкушении проповеди и с обожанием взирала сотнями восторженных глаз на духовного лидера. Даже дети стройными рядами выстроились перед взрослыми и поблескивали глазами, словно сказку на ночь, ожидая слов Епископа.
Как только всеобщее внимание сосредоточилось в одной точке, мощный голос трубным басом заполнил свободное пространство и полился на доверчивые умы прихожан:
— Братья и сестры, не за горами великий праздник Восстания Пророка — так вспомним же его благостное житие, описанное в Священной книге. Родился он и вырос в бедной, но благочестивой семье. В детстве был примерным учеником и отличным спортсменом. Возмужав, он встал на защиту Отечества и своих родных. На своем пути он, как любой из нас, временами оступался и грешил, но несмотря на окружающие соблазны смог сохранить в своем сердце истинную, непорочную веру и благодать! Именно поэтому, когда небеса упали на землю и наступила ядерная буря, услышал он глас, повелевающий спрятать Священную книгу и заковать свое тело в вечный лед. И Пророк, не задумываясь, добровольно выполнил указание — принес свое тело в жертву, ради сохранения истиной веры и распространения ее света грядущим поколениям!
Епископ сделал короткую паузу и обвел прихожан сосредоточенным взглядом, как будто заглядывал каждому в душу.
— Враги же рода людского и слуги Армилуса — биомеханоиды, — продолжил он, — делают все возможное, чтобы развратить нас и предать забвению нашу веру, единственным форпостом стоящую на их пути к безраздельной власти! Они оккупировали священную долину, построив там капище, именуемое Горным полисом! Они лишили нас возможности лицезреть Пророка и молиться в его усыпальнице! Они пытаются соблазнить нас сладкими речами о прекрасной жизни в их логове, но мы твердо знаем, что это гнусная ложь. Истинной же их целью являются наши бессмертные души, которые они жаждут украсть, заменив чипами и тем самым превратить нас в рабов!
Толпа забурлила, еле сдерживая негодование.
Епископ сжал правую ладонь в кулак, вскинул вверх и громогласно продолжил:
— Пусть даже не надеются — ничего у них не выйдет! Ведь мы знаем их истинное обличье и помним священные слова о том, что в один великий день Пророк восстанет и возглавит верующих для победы! Под его предводительством Армилус будет повержен и рабы его скинут оковы! Тогда воцарятся на земле мир и райское благоденствие! Исчезнут радиация, голод, болезни и восстановится прекрасный древний мир, где природа была не усыпальницей, а колыбелью человечества! Так будем же помнить о жертве Пророка и молиться о его скорейшем восстании! А пока мы должны при любой возможности уничтожать биомеханоидов и быть готовыми в любой момент встать под знамена Пророка! Аминь!
— Аминь! — воодушевленным хором ответили Епископу прихожане. Некоторые из них были настолько тронуты проповедью, что терли глаза платками и часто моргали, от нахлынувших чувств. По обычаю, люди стали было подходить за благословением к стоящему на аналое миниатюрному образу Пророка, но Епископ остановил их:
— Братья и сестры, я хочу сообщить вам еще об одном важном событии в жизни Бункера! Сегодня на исповеди наша сестра Елизавета рассказала мне трагичную историю своей охоты и захвата биомеханоидами в плен ее деда. К слову, он был отличным воином и примерным последователем Пророка, но, к сожалению, теперь находится во власти Армилуса. Это скорбное событие для всех нас и огромный удар для Елизаветы, но сейчас я хотел обратить внимание на другое. Все мы знаем, что по указанию Пророка женщины должны заниматься бытом и детьми, а охота — стезя мужчин. Но Елизавета отправилась на охоту не для богатства или славы, ее мотивы были чисты. Она хотела доказать Пророку и всем нам, что женщины тоже могут быть полезны в военном деле. Как оказалось, она с детства мечтает быть разведчиком и желает принести пользу Бункеру для победы над Армилусом. Тем более после случившегося Елизавета поклялась Пророку уничтожить наших врагов! Видя чистоту ее помыслов и благие намерения, я обратился в молитве к Пророку, и он передал свое благословение для всех девушек, желающих пройти испытание разведчика. Если они справятся, то будут приняты в разведку на пять лет, но после службы, как и все остальные женщины, должны будут выполнить свое предназначение — выйти замуж, родить и воспитать детей. Елизавета же своими поступками уже доказала искреннюю веру и преданность Пророку, поэтому для нее сделано исключение — ее решено посвятить в разведчики без вступительного испытания!
Епископ замолчал и вгляделся в толпу ищущим взглядом:
— Подойди ко мне, дитя мое, и принеси клятву разведчика!
Из дальнего угла тенью выскользнула Лиза и длинными, размашистыми шагами прошла к Епископу сквозь расступающуюся перед ней толпу изумленных верующих. В каждом ее движении читалась холодная решимость человека, пережившего тяжелый удар судьбы. Лишь покрасневшие глаза выдавали недавно пролитые слезы, которые, как она решила, были последними в ее жизни.
Чтобы принести клятву, она встала рядом с Епископом. Теперь сотни глаз из темноты были устремлены на нее. Она глубоко вдохнула и громко отчеканила слова, известные каждому жителю Бункера, но честь произнести которые давалась немногим: «Клянусь служить Пророку до последнего вздоха, безоговорочно выполнять приказы Епископа и мужественно защищать верующих от сил зла».
Принеся клятву, она поклонилась в пояс сначала Епископу, а после всем прихожанам, и они молча, как один, поклонились в ответ, принимая ее клятву.
Епископ сжал руку Лизы медвежьей хваткой и пробасил:
— Поздравляю с вступлением в разведку! Твоя служба началась!
Раздались громкие аплодисменты — прихожане радовались, обнимались и рукоплескали первой в истории Бункера разведчице!
В этот момент Епископ наклонился к уху Лизы и попросил ее остаться после молитвы. У него было первое задание.
Лиза же все это время была как в тумане. В ее душе смешались боль и радость, потеря и победа. Этот странный коктейль из несочетающихся ингредиентов выжег все эмоции, оставив в душе только холодную веру и преданность Пророку.
Ее мечта осуществилась, но вступив в узкий круг разведчиков, она не испытала, ни эйфории, ни даже банальной радости. После охоты все смазалось, перемешалось — ее душили мысли о том, что она заняла место разведчика не честно, совсем не так, как хотела… Ведь без деда она бы точно не справилась! Но как бы там ни было, она дала клятву Пророку, и сейчас единственным человеком, которого ей хотелось видеть и слушать, которому хотелось подчиняться, был Епископ. Он сразу воспринял ситуацию всерьез и успокоил ее терзаемую совестью душу, убедив, что она ни в чем не виновата, ведь на все воля Пророка… Теперь она твердо знала — Пророк желает, чтобы она служила ему всеми силами, умом и сердцем для приближения победы над Армилусом. Поэтому сейчас ей больше всего хотелось, чтобы официальная часть поскорее закончилась, и она могла забыться в каком-нибудь опасном деле, достойном разведчика.
Как только прихожане стали расходиться, к Лизе осторожно подошла Яна с землистым лицом и прошептала дрожащими губами:
— Бедный дед Митяй… Как ты?
Лиза посмотрела на потолок и часто заморгала, чтобы сдержать предательски проступающие слезы. Затем глубоко вдохнула и твердо ответила:
— Он пожертвовал собой, чтобы я стала разведчиком. Теперь мои чувства не важны — я воин Пророка и буду твердо нести его волю всем врагам назло!
Яна приобняла подругу, чтобы поддержать в тяжелую минуту, но сама тихо разрыдалась у нее на плече. Лиза неловко обняла ее в ответ и попыталась успокоить нежным шепотом, ласково поглаживая по голове как ребенка:
— Ну ладно, будет тебе… Янчик, ты чего… Мы обязательно справимся! Помнишь, как дед говорил: «Хочешь быть охотником, не думай, как жертва!»
За время их разговора, молельный зал опустел — наступил краткий миг, когда стали слышны лишь потрескивания свечей, временами прерываемые тихими всхлипами Яны. Разрезав тишину эхом тяжелых, чеканных шагов, к замершим в объятьях подругам, подошел Епископ. Он уже переоделся в простую черную рясу и со стороны могло показаться, что без блистающих одежд он растерял ту самую ауру торжественной власти, которая исходила от него во время молитв. Сняв сверкающую чешую, он будто перевоплотился в обычного мужчину могучего телосложения, лет пятидесяти, с седой бородой, глубокими морщинами и холодными, пустынными глазами, но это ощущение мгновенно улетучилось, как только он заговорил. В его голосе чувствовалась безграничная уверенность, необъяснимая сила и мощь правителя, привыкшего отдавать приказы. Каждым словом он побуждал безропотно следовать за ним и с готовностью выполнять все его указания.
— Дитя мое, мне нужно поговорить с Елизаветой наедине, — обратился он к Яне. — Иди с миром и не забывай, о чем говорит Пророк в священной книге: «Уныние — тяжкий грех, отведи скорби час, утри слезы и продолжай жить во имя Пророка».
Яна попыталась вытереть слезы рукавом заношенного кителя, но только размазала соленые капли по лицу. Смущенная она поклонилась Епископу и образу Пророка, склонила голову и мелкими семенящими шагами вышла из молельного зала.
Когда дверь за Яной закрылась, Епископ многозначительно сказал:
— Итак, боец, у меня для тебя есть первое, можно сказать тестовое, задание. Как бы ни было тяжело, необходимо выполнить эту миссию до конца.
Лиза вытянулась в струну и по-военному выпалила:
— Так точно!
Епископ усмехнулся в бороду и продолжил:
— Отличный настрой! Поэтому к делу: у нас произошло чрезвычайное событие — одурманенные биомеханоидами жители Бункера устроили анонимную провокацию, порочащую наших братьев и сестер. Если последствия этой гнусной акции будут преданы огласке, нам не избежать массовой потасовки со всеми вытекающими. Под подозрением может быть кто угодно, кроме тебя (потому что ты днем была на охоте) и меня, конечно. Поэтому во избежание паники и волнений среди населения тебе нужно тихо и без лишней шумихи скрыть все следы преступления. Попутно нужно собрать улики и выявить круг подозреваемых. Вопросы?
— Никак нет! Проблема будет устранена! — со рвением новичка ответила Лиза, уверенная в своих силах.
— Отлично! Следуй за мной! — коротко ответил Епископ и зашагал к выходу из молельного зала.
Выйдя в основной, просторный тоннель, идущий с поверхности к центру Бункера, они прошли несколько метров вглубь и свернули в узкое ответвление. Там Епископ открыл неприметную дверцу, запертую на амбарный замок. Внутри оказалась маленькая кладовая с рабочими инструментами и одеждой. Епископ покопался внутри, достал противогаз с резиновыми перчатками от древнего костюма РХБЗ и протянул их Лизе.
— Возьми, на месте провокации пригодится.
«Похоже, придется иметь дело с радиацией…» — подумала она, взяв средства защиты, и обрадовалась, что хоть что-то начало проясняться.
Епископ же сразу пошел обратно, поэтому задумавшейся Лизе пришлось ускорить шаг, чтобы его догнать. К ее удивлению, они снова прошли в сторону молельного зала и остановились у неприметной двери неподалеку.
— А вот и место провокации! — сказал Епископ, расколов частоколом гниловатых зубов бороду и показал на дверь в общий туалет.
Лиза, не до конца понимая, что происходит, молча смотрела то на него, то на дверь в ожидании дополнительных разъяснений.
Епископ, видя ее нерешительность, открыл дверь и наигранно сурово сказал:
— Там внутри просто бойня — эти беспринципные провокаторы так все загадили, что зайти невозможно: от вони слезятся глаза, а от кафеля и плитки остались лишь воспоминания об их настоящем цвете. Такое ни в коем случае нельзя оставлять на всеобщее обозрение. Поэтому, как я уже говорил, нужно устранить все признаки провокации и восстановить сверкающий чистотой облик помещения. Если в процессе найдешь улики, указывающие на исполнителей этого гнусного действа, мы представим их перед судом! — И уходя добавил: — Как закончишь, жду тебя у себя в отсеке с отчетом!
Лиза ущипнула себя за ногу, пытаясь вырваться из бредового сна, но ничего не поменялось. Она была готова к суровым лишениям и бесчеловечным испытаниям, теплила надежду на народную славу, но даже не могла подумать о такомпервом задании в разведке.
«Вот же наивная идиотка!» — мысленно обругала она себя и нервно засмеялась, представляя, как будет «искать улики» в, наверное, месяц не мытом общественном туалете…
Но клятва была произнесена, а задача поставлена, поэтому обреченно вздохнув, она натянула противогаз и перчатки, взяла тряпку и, стараясь не дышать носом, начала «следственные мероприятия».
К ее удивлению, эта мерзкая работа, поначалу вызывающая лишь отвращение и рвотные позывы, странным образом медитативно подействовала на нее и погрузила в размышления. Только сейчас она смогла полноценно оценить прошедший день и с ужасом осознала, что осталась совсем одна. В детстве из-за болезни, вызванной радиацией, умерла ее мама, когда она немного подросла — неожиданно пропал отец, а теперь, перед тем как стать взрослой, у нее не стало и деда. Вспоминая предыдущие годы, она корила себя за то, что часто вредничала, пререкалась с ним и противилась его советам, считая, что дед отстал от жизни и ничего не понимает. Сейчас же, она бы многое отдала хотя бы за одно совместное чаепитие на веранде с дымящимися в руках кружками чая, вкусными лепешками и фирменным медом, но было уже слишком поздно…
Пережитые за этот день эмоции, своей тяжестью перевешивали все, что случалось с ней до сих пор, образуя мерзкое послевкусие внутреннего сомнения и чувства вины в ее душе.
«С одной стороны, если бы не моя затея — дед не попал бы в плен, с другой, не достала бы я ту черную коробку на охоте, скорее всего, никакого разговора о вступлении в разведку даже не было. Не зря Епископ сразу заинтересовался этой вещицей и оставил у себя — внутри явно что-то ценное. Хотя, возможно и не в коробке дело… Скорее всего суть в том, что он тоже больше всего на свете хочет победить Армилуса», — подумала Лиза, вспомнив, как резко сжались бусины зрачков Епископа, когда она рассказала ему на исповеди про свою клятву.
Спустя пару часов монотонной работы она скинула опостылевшие перчатки, умылась и не без удовольствия осмотрела результат своих трудов — блистательный клозет, достойный самой придирчивой задницы. Довольная собой, она громко захлопнула дверь и тяжело передвигая уставшие ноги побрела к Епископу.
Возле стальной сейфовой двери, ведущей в его покои, спиной к Лизе на табуретках сидели два обалдуя дружинника и резались в нарды, совершенно забыв о своих обязанностях часовых.
Она же, увидев сладкую парочку, сразу приободрилась и в ее глазах блеснул озорной, зеленый огонек. На цыпочках подкравшись сзади, она во всю глотку закричала: «Смир-р-рна!»
Отточенная реакция спинного мозга сработала складно — застигнутые врасплох дружинники вскочили на ноги и уже начали было вытягиваться в струну, когда до мозга этих диплодоков наконец-то дошло, что голос был женским. Они замедлились и практически одновременно повернулись, глядя на нее исподлобья злыми, обиженными глазами.
Лиза же, увидев это представление, сразу повеселела и громко рассмеялась, держась руками за живот:
— Аха-ха, вот это вы исполняете!
Насупившийся охранник, похожий на пупса-переростка, попытался глуповато отмазаться:
— Ты давай это заканчивай ржать, тупая девка! Мы тут вообще-то на посту и при оружии, можем и подстрелить по ошибке!
— Да-да, видела я, как вы тут «постились»! — с презрительной улыбкой ответила Лиза и многозначительно посмотрела на распростертую на бетонном полу резную доску, окруженную разлетевшимися во все стороны шашками.
— А ты чего здесь шляешься?! — очнулся от оцепенения второй детина и навел на Лизу дуло автомата.
Она отступила на шаг и, демонстративно засунув руки в карманы, с вызовом ответила:
— Ты ствол-то убери, а то ненароком еще выстрелишь! Я к Епископу, доложить о выполненном задании!
— Ой, вы посмотрите, задания она выполняет! Да тебе максимум могут поручить толчки драить! — сострил первый и оба дружинника заржали, ухмыляясь и выпучив глаза.