Джон Диксон Карр Во мраке луны

John Dickson Carr

DARK OF THE MOON

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1967

Published by arrangement with David Higham Associates Limited and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

© Н. К. Нестерова, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Глава первая

По небу, освещенному растущей луной, проносились темные облака. На остров Джеймс-Айленд у Чарльстонской гавани опустилась теплая ночь, какая бывает только в Южной Каролине. Майский воздух, напоенный ароматами жасмина и магнолии, будоражил кровь.

Мейнард-Холл располагался в северной части острова и был развернут фасадом на восток. В стороне от него тянулось побережье. С широкой песчаной подъездной аллеи, которая вела прямо к крыльцу дома, виднелись четыре высокие колонны портика, выделявшиеся на фоне фасада, словно бледные призраки, а также северное и южное крылья, стены которых из потрескавшегося от времени кирпича, с посеребренными луной окнами поднимались вверх на два этажа. Выше, под самой крышей, находился мансардный этаж, в двух его центральных окнах горел свет.

Слева раскинулись сады – до самой ограды, идущей параллельно подъездной дороге, а за ее пределами – до шоссе Форт-Джонсон-роуд. Справа, на севере, за плоской лужайкой находилась терраса, усыпанная белыми, измельченными устричными раковинами. Она тянулась от северного крыла Мейнард-Холла с одной стороны до короткого ряда тополей с другой. Отсюда, со склона, открывался вид на побережье и приливные волны.

Вдали, на расстоянии чуть больше мили, если смотреть наискосок через освещенную лунным светом полосу воды, над длинной темной набережной, носившей название Батарея[1], сверкали огни Чарльстона. Но эмоции кипели не здесь, а совсем в другом месте…

За воротами Мейнард-Холла, ярдах в пятидесяти от парадного входа, в том месте, где начиналась подъездная дорога, росли шесть высоких магнолий – по три с каждой стороны. Спрятавшись от окружающего мира в тени деревьев, мужчина и девушка застыли в неистовых объятиях.

Чтобы услышать их шепот, пришлось бы подойти совсем близко. Моложавый баритон мужчины контрастировал с легкой, сбивчивой речью девушки. Густой воздух был наполнен страстью и безрассудным отчаянием, а еще, пускай это и звучит совсем неромантично, комариным писком.

Но на комаров никто не обращал внимания.

– Дорогой, так нельзя, – прошептала девушка. – Но не останавливайся!

– Знаю, что нельзя, – шепотом ответил мужчина, – и не остановлюсь. Просто не смогу. – Внезапно он повысил голос: – Боже, Мэдж! А если сюда придет твой отец?!.

– Тсс!

– Ладно. – Он снова заговорил шепотом: – Но если все-таки твой отец…

– Папа? Он не придет!

– Как знать?

– Нет, глупенький, он не придет, если только ты опять не закричишь, как секунду назад.

– Я задал тебе вопрос!..

– Потому что он никогда так не делает. – Девушка, которую звали Мэдж, указала на тускло освещенные окна верхнего этажа Мейнард-Холла. – Он постоянно торчит там, вечно что-то рассчитывает. Или там, на террасе, – она махнула рукой вправо, – наберет книг и всяких бумаг и сидит. Но…

– Что «но»?

– Ладно! Если я тебе настолько нравлюсь, как ты говоришь…

– Если? Ты мне очень нравишься!

– Дорогой, к чему эта ужасная скрытность? Почему мы не можем вести себя так, как нам хочется? Почему бы тебе не поговорить с папой?

– Потому что я не могу с ним поговорить! Тебе известна причина, правда?

– Ну…

– Тебе известна причина, так ведь?

– Может, и так. Но мне все равно.

– А мне – нет. – В голосе ее спутника снова зазвучало волнение, но он больше не повышал голос. – Мэдж, ты слышала? По дороге только что проехала машина.

– Нечего здесь слушать, глупый мальчишка. Иди ко мне!

– Наверное, мне лучше уйти. Я могу незаметно выскользнуть через боковые ворота на Форт-Джонсон-роуд.

– Прямо сейчас?

– Мэдж, все равно сегодня у нас ничего не выйдет. Еще не так поздно, и ты об этом знаешь. А кроме твоего отца, могут появиться и другие люди.

– И мы, дорогой, знаем, кто появится завтра. – Ее нежный ласковый голос обволакивал мужчину, и его нервы трепетали, как пойманная на крючок рыба. – Но ты же не будешь ревновать к нему?

– Постараюсь. Ревность я испытываю только к одному человеку.

– Правда? К кому это?

– Не важно. Мне пора, Мэдж. Спокойной ночи…

– Ой, не бросай меня так! Не надо!

– У меня нет выбора, милая. Как бы прискорбно это ни звучало. Спокойной ночи, Мэдж.

Понурив голову и весь на взводе, он пошел сквозь тень к саду слева. Двадцатисемилетняя Мэдж Мейнард огорченно взмахнула рукой с видом человека, готового закричать во весь голос: «Все меня бросили!» Еще несколько мгновений Мэдж оставалась в тени деревьев, затем, немного успокоившись, вышла на залитую лунным светом дорогу.

Невысокая, полноватая, но хорошо сложенная, она была в белом платье без рукавов, подчеркивавшем изгибы ее фигуры. Лунный свет лишил красок ее блестящие светлые волосы и кожу, у которой днем появлялся легкий золотистый оттенок, а ясные карие глаза казались теперь черными. В ее лице, освещенном луной, было столько здорового очарования, что оно казалось почти красивым и в то же время живым, открытым и доверчивым. Но счастливой она не выглядела.

– Ой! – воскликнула Мэдж, резко разворачиваясь.

Возможно, она и не услышала шума машины, которая свернула с шоссе на дорогу, ведущую к воротам, однако теперь до нее отчетливо донеслись чьи-то шаги. Затем раздался резкий шлепок, когда кто-то прихлопнул рукой комара. Через широко распахнутые кованые ворота из сгустившейся под магнолиями тени на лунный свет упругой походкой вышел высокий худощавый молодой человек, который выглядел года на два или на три старше Мэдж. Одет он был в серые брюки и белую спортивную рубашку с шелковым платком, завязанным вокруг шеи под воротником, и в изменчивом лунном свете производил впечатление человека неглупого, но немного расслабленного и беззаботного. У него были точеные аристократичные черты и густые темные волосы.

Мэдж и новоприбывший уставились друг на друга. Вокруг них тонко и надоедливо гудели насекомые. С побережья доносился тихий шелест прибоя. Мэдж заговорила первой:

– Ну надо же! Янси! Янси Бил! И что ты здесь делаешь?

Янси Бил отвесил ей низкий поклон:

– Добрый вечер, солнышко! Я, как всегда, к твоим услугам.

– Тебе все-таки удалось сюда пробраться?

– Кто сюда пробирался, малышка? Я подъехал к воротам, как и положено приличному поклоннику. С кем ты здесь говорила минуту назад?

Девушка подняла на него свои сияющие глаза:

– Янси, здесь никого не было.

– Неужели? Готов поклясться, я слышал, как кто-то удирает. Ну да ладно. Раз ты говоришь, что никого не было, солнышко, с удовольствием в это поверю.

– Ты просто душка, Янси. – Мэдж скорчила забавную рожицу и постаралась не рассмеяться. – Умеешь заговаривать зубы, настоящий южанин.

– А ты, Мэдж Мейнард, стало быть, не южанка?

– Никогда себя южанкой не считала.

– Только не надо говорить глупостей, солнышко! Пускай ты родилась во Франции, а выросла в Нью-Йорке и Коннектикуте, но твой папаша – Мейнард из Южной Каролины…

– Последний из прóклятого рода Мейнардов, ты это хотел сказать?

– Солнышко, ну что опять за ерунда! Какие еще проклятия? Я хотел сказать, что твой папа Мейнард, твоя мама – Уилкинсон из Джорджии. И если ты считаешь себя одной из чертовых янки, то я – Текумсе Шерман[2].

– Янси, ты, как всегда, красноречив. Кстати, как твоя юридическая практика?

– Клиентов мало, с деньгами туго, престижа – никакого. В партнеры меня возьмут хорошо если лет через двадцать. Разве кто-нибудь обратит внимание на такого, как я?

– Я могла бы обратить, если будешь нормально со мной разговаривать. Но ты так и не объяснил, что здесь делаешь.

Мистер Бил прихлопнул еще одного комара.

– Ладно! – сказал он. – Я должен был приехать завтра спозаранку и провести здесь первую неделю отпуска. Старина Плейфорд захотел отдохнуть в июне, когда обычно беру отпуск я, и у Братца Кролика освободилось две недели в мае. Вот я и решил между делом заскочить сюда из Чарльстона, чтобы разведать обстановку. Марк Шелдон и Валери Хьюрет тоже интересуются, как тут у вас дела?

– Как обычно.

– Правда?

Мэдж пыталась держать себя в руках, но у нее ничего не получалось.

– Дядя Дик умер в марте, – выпалила она. – Мы переехали меньше месяца назад. Но здесь все то же самое, точь-в-точь как в Голиафе, в Коннектикуте. Одиноко и уныло, Янси, ты даже не представляешь, до какой степени одиноко и уныло! Я еще не настолько старая, чтобы, как папа, похоронить себя заживо.

– Поосторожнее насчет похоронить заживо, солнышко, твой папа – мудрый человек. По крайней мере, так считают люди, разбирающиеся в математике и в науке. Хотя лично я ничего в этом не понимаю! Тебе просто нужно выбрать преданного мужа – хотя бы меня – и не забивать голову ерундой. Старина Янси, как и обещал, будет здесь с завтрашнего дня. Говорят, твой приятель-янки тоже приедет.

– Ты про Рипа Хиллборо?

– Про него самого. Представляешь, еще один ворчливый юрист.

– Тебе не нравится Рип?

– Что ты, милая! Я всего один раз видел его, когда он приезжал вместе с вами в апреле. Так завтра он тоже будет?

– Да, мы ждем Рипа в гости, – беззаботным тоном ответила Мэдж. – И Камиллу Брюс, она настоящая подруга. На неделе из Голиафа приедет старый папин друг. Камиллу Брюс и мистера Крэндалла тоже можно назвать янки. И ты встречался с ними обоими, когда они приезжали к нам в апреле. Кажется, они тебе даже понравились. А вот бедняга Рип…

– Не пойми меня превратно, солнышко! – взмолился Янси. – Этот твой обожаемый Рип Хиллборо наверняка хороший человек. Но он единственный янки, которого я мысленно называю про себя «чертовым янки». А впрочем, кто я такой, чтобы осуждать других? Я просто хотел сказать, что тебе не стоит забивать голову всякой ерундой. Не волнуйся!

Но Мэдж все равно волновалась. Внезапно наполненный запахом жасмина горячий воздух стал особенно удушающим, а в атмосфере даже появилось нечто зловещее. Затем в небе загрохотало – этот звук, словно волна, пронесся по небу, то набирая мощь, то стихая. Мэдж вдруг закрыла лицо руками и снова скрылась в тени. Молодой человек последовал за ней.

– Янси, ты слышал? Как призрачные пушки из форта Самтер! Что это было?

– Просто небольшой гром, солнышко. В здешних местах такое нередко бывает, даже при чистом небе. Не обращай внимания, крошка! И все же…

Но похоже, тревога передалась и Янси.

– Слушай, милая! – продолжил он с неуклюжей нежностью. – Я сказал, что тебе не стоит переживать, и это совершенно серьезно, слышишь? Пускай в этих местах и творится что-то чертовски странное. Мне об этом известно, хотя я ничего не могу тебе объяснить. Но помни, я всегда рядом. А тебе может понадобится помощь, Мэдж. Видишь ли…

Снова загремел гром, и Янси замолчал. Их внимание привлекло движение за белыми колоннами портика в пятидесяти ярдах от того места, где они стояли. Несмотря на то что большая парадная дверь была распахнута, внутренняя, с москитной сеткой, все это время оставалась закрытой. Теперь за ней появился чей-то смутный силуэт, открыл ее, затем закрыл за собой, прошел по крыльцу и спустился по ступенькам на широкую песчаную дорожку между двумя газонами.

Мэдж молчала и тяжело дышала.

Смутный силуэт направился к ним, постепенно принимая очертания худощавого, жилистого и энергичного мужчины, одетого аккуратно и скромно, без чрезмерного щегольства. На вид ему было около шестидесяти. Он курил сигарету и смахивал пепел на лужайку. Седые волосы отливали серебром. А под этими седыми волосами виднелось лицо с такими же тонкими чертами и носом с горбинкой, как на старых семейных портретах. Но читались в нем и другие особенности. Любезный или угрюмый (а Мэдж знала, что он мог быть разным), Генри Мейнард, без сомнения, был человеком большого ума и сильных страстей, которые сдерживал благодаря внутренней дисциплине и чувству такта.

Он еще не видел стоящую в тени парочку, но, похоже, знал, что они там.

– Мэдж! – немного смущенно позвал он, а затем повторил уже громче: – Мэдж!

– Да, папочка?

– Прости меня, дорогая. Я не хотел мешать, но…

Мэдж вышла на лунный свет. Ее молодой спутник поступил так же. Генри Мейнард вдруг замер, словно натолкнулся на стену.

– Добрый вечер, сэр, – сказал Янси Бил.

– Янси, это ты? Это в самом деле ты?

– Я, сэр, ваш покорный слуга. Вас это удивило?

– Не удивило, нет. – Генри Мейнард смерил его пристальным взглядом. – Янси, ты же знаешь, что здесь тебе всегда рады? Ведь знаешь, мой мальчик?

– Хорошо, что я не помешал. И прошу простить, если потревожил.

– Ты меня не потревожил. Но сильно озадачил.

– Сэр?

– Я был у себя в кабинете. Кондиционер не работал, но я открыл окно с москитной сеткой, поэтому и услышал вас. Ты что-то сказал Мэдж, очень громко. Точных слов я не запомнил…

– Да, сэр?

– Ты упомянул, что, если вас здесь обнаружат, может случиться катастрофа. – Генри Мейнард вздохнул. – Янси, я знаком с твоим отцом уже сорок лет. Разве ты не знаешь, что тебе всегда рады в моем доме? Боже, мальчик мой! Да с чего мне сердиться…

– Но я этого не говорил…

– Что не говорил?

Мэдж хотела вмешаться, но Янси перебил ее.

– Наверное, это все из-за моей рассеянности, – ответил он. – Не помню, чтобы говорил такое. – Янси обнял Мэдж за плечи. – Юная леди сегодня чем-то расстроена, вот и я, наверное, тоже огорчился.

– У Мэдж есть свои странности. Я об этом знаю.

– Папа, ну пожалуйста! – вырвалось у Мэдж, но Генри Мейнард не обратил на это внимания.

– Прошлое не отпускает. Здесь, в Чарльстоне и его окрестностях, оно всегда рядом. Одного прикосновения достаточно, чтобы старые суеверия захлестнули нас, словно потоп. Да, у Мэдж есть странности…

– Как эти ее призрачные пушки из форта Самтер?

– Нет, я не об этом. Она знает, что это просто гром. Тут дело серьезнее. Что случилось с первым Мейнардом в тысяча шестьсот девяносто восьмом году, когда кто-то или что-то преследовало его на болоте на другом краю острова. Что случилось с его потомком в тысяча восемьсот шестьдесят седьмом, когда коммодору Люку Мейнарду, бывшему морскому офицеру Конфедерации, размозжили череп здесь, на пляже, но орудия убийства так и не нашли, а на мокром песке на расстоянии в десять ярдов вокруг тела не обнаружили никаких следов, кроме его собственных? Какие улики были подтасованы, а о каких умолчали, чтобы сослаться на вмешательство сверхъестественных сил и потрясти доверчивые умы? Чушь, даже хуже, чем чушь! И если Мэдж опять вспомнила о существе, которое может идти за вами, не оставляя следов…

– Пожалуйста! – снова воскликнула девушка и смахнула руку Янси со своего плеча. – Папа, ты всегда затыкаешь мне рот. Что, сейчас попросишь меня уйти и вести себя как хорошая девочка? Мне все так говорят. Но я должна тебе это сказать! Я не думаю о существе, которое может идти за кем-то, не оставляя следов. О нем думаешь ты.

– Я, Мэдж?

– Не отрицай, я слишком хорошо тебя знаю! Ты только и делаешь, что думаешь, думаешь и думаешь.

Генри Мейнард вытянулся в струнку.

– В каком-то смысле, моя дорогая, ты абсолютно права. Я повторяю, старые суеверия не имеют никакой силы и не представляют интереса для ума, способного мыслить логически. И я бы все отдал, приложил бы все мои жалкие силы, лишь бы получить возможность написать: «Что и требовалось доказать» – и развеять их раз и навсегда.

Несколько секунд стояла тишина, только легкий ветер из гавани шелестел кронами деревьев. Затем их хозяин обратился к Янси Билу.

– Я надеялся, – сказал он почти печально, – что в Мейнард-Холле все будет иначе. И все действительно будет иначе, я обещаю! Я знаю, что у Мэдж скучная серая жизнь, и обещаю это исправить. Чем старше мы становимся, мой мальчик, тем больше находим очарования в уединении. Когда-то у меня было много знакомых в Чарльстоне. И пускай я потерял связь с большинством из них, но молодые люди вроде миссис Хьюрет и доктора Шелдона могут составить приятную компанию. Нам стоит почаще приглашать их на ужин. Я уже предпринял шаги, чтобы устроить небольшую вечеринку у нас дома и покончить с уединением.

Он вытащил из внутреннего нагрудного кармана небольшой ежедневник в кожаном переплете, а из кармана брюк – фонарик и направил его луч на раскрытую страницу. Там ничего не было написано, хозяин Мейнард-Холла искал нужную ему дату.

– «Воскресенье, второе мая тысяча девятьсот шестьдесят пятого года», – прочел он вслух. – Это сегодня, и день уже почти закончился. Первые гости прилетят завтра на самолете. Помимо тебя, Янси, здесь будут наши знакомые из городка под названием Голиаф. Он находится в Коннектикуте, неподалеку от Хартфорда.

– Знаю, сэр, Мэдж мне рассказывала.

– Теперь позволь рассказать мне. – Генри Мейнард дернул плечом. – Молодой Риптон Хиллборо, с которым, полагаю, ты уже встречался, берет отпуск в юридической фирме в Хартфорде, где он работает. Завтра же прибудет еще одна гостья – очаровательная девушка по фамилии Брюс, Камилла Брюс, тебе она тоже знакома. Хочу отметить, что в Голиафе есть два высших учебных заведения: университет Кольта и женский колледж Лидии Стоун.

– А это здесь при чем? – спросил Янси. – Я хорошо помню Камиллу, очень хорошо. Она замечательная девушка, спокойная, и знаете, такая может далеко пойти. Но почему вы заговорили про университет и колледж? Она имеет какое-то отношение к женскому колледжу?

– Официально – никакого. Камилла – репетитор, занимается математикой с девочками, у которых плохая успеваемость. Не совсем понимаю, что ты имел в виду под «далеко пойти», да и не хочу выяснять.

– Забудьте об этом, сэр! Я несу всякую чушь.

– Я уверен, что Мэдж будет рада повидаться с Камиллой. Что касается моего надоедливого общества…

– Папа, – воскликнула Мэдж, – это еще что такое?

– Так вот, что касается моего надоедливого общества, то я избавлю вас от него на пару дней. В среду мне придется уехать в Ричмонд, там нужно кое-что уладить. Оказывается, дела моего покойного брата шли совсем не так хорошо, как мы думали. Между тем…

– Сэр, послушайте! Ведь еще должен быть мистер Рэндалл или Крэндалл? Газетный репортер или что-то в этом роде?

– Роберт Крэндалл, Янси, бывший редактор и владелец «Голиаф-сентинел» – одной из немногих газет этого маленького городка, у которой оказалось достаточно ресурсов, чтобы ее не поглотила какая-нибудь большая корпорация, заправляющая всем и вся в прессе. Хотя Крэндалл гораздо моложе меня, этой весной он решил отойти от дел и продать свой бизнес сети «Шоу-маркетер». Пусть это останется на его совести. Мы с ним во многом не согласны, и он плохо играет в шахматы, поскольку не умеет сосредоточиваться, но мне нравится его общество. Мэдж, что за угрюмый вид? Не унывай! Эти трое гостей развеют скуку…

– Камилла Брюс, Боб Крэндалл и старина Риптон Хиллборо! Все трое, как я понимаю, янки? – усмехнулся Янси Бил, теперь он явно начал дурачиться. – Надо же! Устроим настоящий бал, да?

– Янси, ради бога! – возмутилась Мэдж. – Янки из Новой Англии, а ты называешь так всех, кто живет севернее Вирджинии или Мэриленда. Камилла из Филадельфии, Рип родился в Нью-Джерси, а мистер Крэндалл, думаю, откуда-то со Среднего Запада.

– Я выслушал твои упреки и приношу извинения тем чертовым янки, которые родились не в Новой Англии. Сэр, это все гости?

– Это все, кто остановится у нас. Мэдж, совсем забыл тебе сказать, что через две недели в пятницу, четырнадцатого мая, – мистер Мейнард отыскал нужную дату в своем ежедневнике, после чего убрал его вместе с фонариком, – мы ждем еще двоих. С одним из них мне необходимо посоветоваться. Мэдж, ты, случайно, не помнишь Алана Грэнтема? Два года назад, если мне не изменяет память, он несколько раз навещал нас в Голиафе, когда гостил у Ливингстона – ректора университета Кольта. Так ты помнишь Алана Грэнтема?

– Да, помню. Так… – Мэдж осеклась.

– Последние годы он работает в Королевском колледже в Пирисе на какой-то не очень обременительной преподавательской должности. Пирис в Южной Каролине, на плато Пидмонт, примерно в двухстах милях отсюда.

– Знаю.

– Он, как и многие, был очарован Чарльстоном. В середине следующей недели один его друг прилетает из Нью-Йорка в Пирис. А в пятницу, четырнадцатого, мистер Грэнтем на машине повезет друга показывать ему достопримечательности города, носившего когда-то название Чарльз-Таун. Разумеется, я пригласил их остановиться у нас, но они вежливо отказались; вероятно, им удобнее поселиться в отеле. Ты ведь не против снова повидаться с Аланом Грэнтемом?

– Нет, конечно. Алан милый и умеет развлечь, когда прикладывает для этого усилия. Но кое-кто будет рад встрече с ним намного больше меня.

Янси дотронулся до ее щеки.

– Да что ты говоришь, куколка! И кто же так хочет увидеть этого малого?

– Камилла. О да-а! – вздохнула Мэдж, складывая руки на груди, а затем вытягивая их. – Камиллу считают умной, она такая и есть, но да-а! Она так втюрилась в этого Алана, что вам станет неловко, если я расскажу. Ну а Валери Хьюрет, конечно же, положила глаз на тебя, папочка. Валери не нравится быть вдовой…

– Мэдж, прекрати!

– …Правда, чтобы ты ее заметил, ей, наверное, придется устроить стриптиз у тебя в кабинете. Впрочем, я говорила о Камилле. Ну да. Даже если я потеряю голову из-за мужчины, думаете, я стану кричать об этом с крыши на всю округу? – Она топнула ногой. – Я слишком гордая, чтобы так унизиться.

– Твоя наивность, Мэдж, весьма необычна в наш циничный век. И все же ты вряд ли хорошо разбираешься в делах сердечных, а потому…

– Папа, о чем ты хотел посоветоваться с Аланом Грэнтемом? Он занимается литературой и историей, гуманитарий, а ты никогда не доверял гуманитариям. Почему вдруг решил спросить у него совета?

– Совета я хочу спросить не у него, но пригласил и Алана тоже, из вежливости. Мне нужно проконсультироваться с его другом, с которым он поедет в Чарльстон.

– Ой, и кто же это?

– Один выдающийся англичанин, доктор Гидеон Фелл. Дорогая, ты должна его помнить. В феврале он читал лекцию в Голиафе, и ты видела его на чаепитии после нее.

– Мэдж, опять гремят твои призрачные пушки, – вмешался Янси Бил, когда все небо, казалось, задрожало от далекого грохота. – Слышишь их, солнышко?

– Призрачные пушки? – с пренебрежением в голосе спросила Мэдж. – Ты имел в виду перекрестные воздушные течения? Мы все сталкиваемся друг с другом, даже не догадываясь, куда дальше понесет нас поток!

– Мэдж…

– Да, я помню доктора Фелла. Он читал лекцию «Убийцы, которых я встречал». И еще в округе Уэстчестер, неподалеку от Нью-Йорка, произошло жуткое убийство – одну актрису застрелили из арбалета или чего-то подобного, а доктор Фелл… Папочка, что это значит? Ты думаешь, здесь произойдет убийство? Или хочешь, чтобы он объяснил тебе, как коммодор Мейнард умер на пляже сто лет назад? Иногда мне кажется, что не стоит…

По лицу старика пробежала судорога.

– Мэдж, прекрати! Ради бога, прекрати!

Его раскатистый голос громко зазвучал под деревьями. Но через секунду Генри Мейнард уже взял себя в руки.

– Разве кто-то говорил про убийство, моя дорогая? Я хотел посоветоваться насчет тебя.

– Меня? Я-то здесь при чем?

Мейнард с тоской посмотрел на нее.

– Все, что я делаю, – сказал он, – я делаю ради тебя и твоего счастья. Ты можешь этого не ценить и даже не понимать, но у тебя уже должны появиться основания верить мне. – Его голос стал резче. – Давай больше не будем об этом. Ты поняла?

– Да, – прошептала после паузы Мэдж.

– Янси!

– Сэр?

– Я почти забыл, какая в здешних местах погода. Сегодня, похоже, слишком тепло для начала мая. Но все вот-вот поменяется, скоро похолодает. Нам с Мэдж лучше пойти в дом. У тебя нет к нам вопросов, мой мальчик?

– У меня уйма вопросов, сэр. Кто преследует людей и разбивает им головы, не оставив никаких следов?

– Спокойной ночи, Янси. Увидимся завтра.

– Здесь точно творится что-то странное! – пробурчал себе под нос Янси Бил.

В небе снова раскатисто загремели призрачные пушки.

Глава вторая

Пятница, 14 мая.

В девять часов утра кабриолет «крайслер-империал» выехал из Пириса по Пинкни-роуд, затем свернул на шоссе 276, которое на выезде из Колумбии – столицы штата – переходило в автомагистраль 26, и направился на юго-восток к побережью и Чарльстону.