Былото двое яднутых Тимковцев1 (пагода была чума, заеждь канчился и пришел и пьения горланицы стало слишком в нашем краюпье2) по имени Патоки3 Тома что был едва из заклада4 последовавшего за кражкой голяшки у Кигоя, Доннелли и Покорока Финской свинины и его собственный кровный и молочный брат Резвун Коротыш, (он был, чтоб уж быть изощренно щепетильным про них, оба коротышные и резвунные) жучок5, сошед с понтона6, оба они чудовечно бедные, кто болтажничася там в поисках какого бабо́сычего улова ради джимми о'гоблина7 или толстяшки8 как уж послучайнилось, пока Сифорцы9 всё занимался девля́ми, чтоб услухить как проезжик в моторных колошмотках употребляет свой законовый язык (и Муж далее), касаясь дела Мра Адамса10 что было во всех воскресках про то с чем постоянно терся он носами и отбулькнув из своей собственной проставы от соболтальника в очках.
Этот Паток Том о ком только упомянуто что успел он уже поотсутствовать в своих привычных грубо тесанных логовищах в стране окружных лошадушек некоторое время предшествуя сему (имел он, вообще-то, обыкновение зачащивать в публичные ночлежки где спал в нагом состоянии, забухарьпарня со всеми, в странных челов койках) но в вечер скачек, бухой в стельку после всеразличных рюмашек адского огня, красной цыпки1, бульдога, сивухи и вербейника, Эгландина преотборнейшей настойки, поставляемой Гусь и Песиками2, Галопным Первоцветом, Бригид Пивоваром, Петушком, Почтальишки Рожком, Маленьким Старичком и Всем Четко Что Целит Метко, Чаркой и Посошком, искал он свой выгретый кро́вать в укромнатном Пребудище С Другдругом в Блоке В.В., (почему он на нее не поставил?) Памп Корт, Либертиз, и, что с мольтапюком на вольтапюке3, перехрипел алко алкого алкогерентно к нагрузке к Я приду, моя лошадка отсталая, ним ям, содержание истории евангелического хлопойцы и русынурбки4 ('девчонки' он будет продолжать их называть за кружевничок и юбку, солнечную шляпку и гвоздичку) по частям (казалось провел он пред вочами5 март или когдай-ночи до трете́й ископных лет, он имея бехэм с катьей6 когда лавинии девали свой ра́муж в заем морю в ямочловом смердульном шоу там где искал он бойцовых ниггеров с бешелыми срыками) частенько зябкой ночью (метагонистической! эпикталамурной!) во время тревожного сна в их зоне слышимостей какого-то мелкого и на полной мели кассовщика управляющего, Питера Клорана (уволенного), О'Мары, эксличного секретаря без определенного местожительства (локально известного как Мылдон Лайзе7, который провел пару ночей, как ни иностранно, в дверном проеме под одеялами бездомности на нарах изольды, подподушенный на камне судьбы холоднее мужчины колена иль женщины груди, и Злоброго8, (имя не промах), какого-то под несчастной рожденного звездой пляжного музы́ки, кто, ни корешка ни сушки паче, подозрея что до как сидал всё он на вдох сутулый на краю самоуда, голоднейший, с меланхолией до всего в целом, (ночной бирмен, ты подал ему солод вия нано!) вздёргался на своей дорячке, изобретая пути и способы средствия9, о чем любил он поифиделицензиться как-то иль иначе в народе ухватившемся за какого-нибудь чела парабеллум10 в надежде распорхнуть крыло социабиля и спикешиться на боколёсниковый нырок где-то за Сдуллки Даунлеари и Блекруки трамлинии где мог он метнуть точную11 и пойти и сдуть сибицидную12 бяшлю с себя за два четвертака на борздовое блысенство в мире и покойце какой одним верным залпом бутылки, он после как побывав все еще испытающимся всё что знал с леди помощью от Мадам Хрящ за восемнадцать с лишним каландров чтоб выбраться из Сэр Патрик Дана, через Сэр Хамфри Джервиса и на Святого Кевина ложе в Аделаиды госпетлях (от тех неизлечных увыев средь тех неопечных иовов чрез Сант Иаго его пилигримною шляпой, добрый Лазарь, избавь нас!) так и не ухалтурившись получить это каким бы то ни было боком. Лиза О'Дивис и Роши Монган (которые имели так много нобщего, эпсиходически; если фразе быть дозволенной hostis et odor insuper petroperfractus13 как понятная вещь снили своим сном всплавьемых в той одной нежной волнистой матери кувыркоек со Злобрым ровно как бреи в роще козлоханы в бóрще или, ну, транжиры в чаще, и суетливая служечка-на-все-от-зари-руки (хваль псалмов мы тут пыхтим!) провела не так много уж мигов за полированием котлышек, дверучек, школяров яблощек и факельщиковых металлов когда, зóльникленный как никто он идти делать быка на затравку лонга14 белого человека, омоложенный сей музы́ка (т.к. после слáвночной оргьянки и гудения и ветчины топовым утром со своими совбывшими не был он уж прежним) и его широзбуженная по спальной свита (наши мальчики, как наш Байрон называл их) встала и отшаркала из борóвища что любовно именанивали они Бочаркой, накрест Эблина расхоложенного хуторка (трие рута и отды́ха на их тогдашней суперфиции15 в любопытном соответствии с теми линеа и пункта где трубенни хабенни метро манипломбит ниже оберфлягных16 подрельс и станций в этот час ездения) под барабубненья скрипичной лирфы что, стеноя и мурлохая, ливи гриви, витти виви, эппи, леппи и играбельна, ла Скала слух подданных Короля Святого Финнерти ж Празничного кто, в кирпичных домах их собственных и своих душистых землянóчных постелях, внимая еле-еле крику пасечника, соутка лаванда и фойнибойн лаось живой, со своими хлыщовыми ртами всеми раскрытыми ради более широкой признáценности этого долгожданного Мессияка с рёваторий, были в полупод дрёейме и после юркой паузы в ломбардящем учреждении для протетической цели выкупа песенниковых воистину воисхительных вставных зубов и пролонгированного визита в дом вызова на Куяс Площе17, брызг, Старых Синюш Дыру в приходе Святой Сесили в пределах вольности Сеолмора18 не за тысячу или одну нацинальную лигу, то бышь, по оценке Грифита, от места статуи Примьюры Гласстоуна19 подносящего спичку к маршу творца одного20 (последний из стюардов пётр-етр12), где, быль продолжает околесицу, трое отпижуликов присоединены еще одним быв следующим, ― намерения ― применяй ― назавтра ж случайный и приличный сорт побывшего варьетипа кто прикасался только к недельной оскорбиде22, тьфусть, и у всех чепухайл, (кто рече о существимени?) имелись стимулянты в форме джи и джи23 проставленные чертовски приличным типом после чего холостяцкий ланч и парочка еще просто чтоб отпраздовать вчерашник, упоенные своей горючим-пестованной дружбой, пройдохи сии вышли из лицензированного заведения, (Брауни первый, мелкий p.s. экс-экс-экминистратор шляпорук в их унылом хвосте подобно какому-нибудь леди какой посткриптуму: я хочу денег. Пошли́уйста!), утирая свои смехтекающие гуйбы на рукавах, как балкалины застрещали их роскана генерально24 (сеян фион25, сеян фионц араун.) и рифмачей мир был с на то основанием богаче еще на одну как-еслибную балладу, балледдеру тому о чем мир целовачества певая обязан данью за то что разместил на планеты меломапе свой лэ26 о гнуснейшем бугаере27 но самом привлекательстукном аватаре за который миру когда-либо приходилось объясняться.
Это, более кряктно люби́нка или младюжец было впервые излито там где Риау Ливьяу буйствует и кол де Хаудо горбится1, под сенью монумента как-éслибылбного того законодавца (Елеутериодендрон!2 Пощади, лесороб, пощади!) на перельющееся собрание всех наций в Ленстере целополняя видениемую область и, в качестве однодушной супертолпы, легко репрезентативной, чтож с масками, влаж с лицами, всех слоев и переслоек (винные и какаоницы разливывались чтоб докраёвить обсуждалование) нашего лиффисайдского люда (чтоб опустить упомянуть о материковом меньшинстве и таких что странствовали via Уолтлиг, Ернин, Икнилд и Стейн, главным образом привалочный кокни мобиль со своей квотностью Хардсмутовых кляч, северный тори, южный виг, хвостанглийский хроникёр и земля́падный гардиан) простираиваясь от черенков молодых дублинос с Кошелекников Ряда ничего там лучше не пердумавших как расхаживать руки в коленях брюк, всасывая вздорух, выдулисет3, джамбобрикеты, бок о бок с прогуливающими офицерами, тремя шерстяными шарами и поплином в поисках горки плеба чтоб занять профессиональных джентельменов, парой границейских с бакенбардами, полдничающих в направлении Дэйлиз, свежих от утких попаданий и кряквенных промахов на Ратлендской пустоши, обмениваясь холодными ухмылками, мессамольных ледичек с Юмовской Улицы в своих портшезах, носчики на привалке, несколькими бродячими домотёпами выз близлежащих клеверных полей Садов Мосси, какого-то облатного смерщенника с Кожевников Аллеи, каменщиков, одного фламандца, в муаре дымчатом, с супругой и собакой, одного пожилого кузнеца с парой кувалдочек за руку, одним черёдом игроков в палки, не малочкой овец с брадзотом, двумя в синих мундирах школярами, четырьмя разоренными господами из Симпсонза на Мелях, одним дородным и одним развязным все еще запроцеживающих Турецкий Кофе и апельсиновый шраб в трехпензовой двери, Питер Пим и Пол Фрай и потом Элиот и, О, Аткинсон, испытуя адовы неги от чиреев их аннуитантовых4 желудей не забывая дьявочку диан согнавшихся на охоту, партикуларистского пребендария размышляющего о римской пасхе, тонзурном вопросе и греческих униатах, плюхнуть их, какой-то в кружев складочках головкой или двумя или тремя или четырьмя из окна, и так далее вплоть до немногих добрых старых душ, кто, т.к. были набравшимися они после того как переняв зарок в дядькином месте5, находились очевидно под чарами ликера, от поминок Тарри 'Портняка одной милашкой, одним навеселе почтальонком воображничая о трех ендовах и одной, одним шуткопёром, одним полусэром из ткачиховой богадельни кто липнет и липнет и чатчатчат липнет к ней, одной у целодамбы облацветной милюбкой, как дитя, как кюриолятор, как Каоч О'Лири. Воистрель пошел по кругу, так и было, (нация хочет взора) и баллада, фелибринским транкопенным метром нарочитанная Тайоцебом6 в своих Касудах Паулишинельного Артахута7, поковылягнулась дальше к клочку бланкуума и заголовленная стряпанной на чрезмерный краспех древюрой, приватно напечатанной в рифмопрессе Делвилля, вскоре растрепетала свой секрет на белой магистрали и бурой малостраде розе ветров и продувке штормландцев, от арочного свода до решетки и от черной десницы до розового уха, деревня крича деревне, через всю пять четверкискных зеле́нь8 соединенных штатов Скоции Пикты ― и он кто отрицает это, да будут волоса его втерты в грязи! К добавочным погудкам (настоль умирообразным) его величества ж фляйцы, этого некоронапевного короля инскрюйментов9, Пиггота чистейшим, чьелло абсолютенно, которые Мр Делэйни (Мр Делэйси?), рожок, предвосхищая полнейший ливень рукодисментов среди рапсодов, выдудел из своей благоприсортной шляпы, выглядя все еще болей как его пурсифульный10 тезка как заметили люди Гаола, снежнохохольные увлажкудренные лидера сего дикорастущие и линяющие волосы, 'Дуктор' Хитчкок поднял свой фесковый пушок на высоту кистеня сигнум его товарищам по причаше11 для Шумного Парня, мальчиков и силентиума в курии12 (наш майпол13 еще раз где он вставал встарь) и канто был запевчен там хоровой и крещенный где у старой заставы, на Святой Анноны Улице и Церкви.