Диана Зотова Импульс #Ярость

4.2

Выбесил. Каюсь. Не сдержался. Внутри щёлкнул привычный механизм, отлаженный до микрона. Ярость вскипела, как масло на раскалённой сковороде, и тело реагировало раньше, чем голова успела сказать «стой». Я схватил его за грудки одной рукой и прижал к своей тачке. Металл машины холодил спину пацана, а я нанёс несерьёзный, но ему нужный удар в живот.

Не хотел покалечить, но хотелось показать, чтобы знал, что могу. Кулак вошёл мягко, под рёбра, и я почувствовал, как его тело сложилось, как карточный домик. От этого ощущения внутри прокатилась волна узнавания: вот оно, вот это я знаю, это умею, это — моё.

Парень согнулся пополам, захрипел и схватился за живот. Глаза его расширились от боли и шока. Я же усмехнулся.

— Не считаю нужным пояснять, кто есть кто, — цокнул я, наклонившись к его лицу. — Если крыше твоей знать надо, то сам придет и спросит. Ещё раз здесь увижу — и порву. Уяснил?

— Да тебе пиздец! — стонет он, чуть ли не плача. Он пытается выпрямиться, но его ноги подкашиваются.

— Ага, — хмыкнул я и отбросил его в сторону, как ненужный предмет.

Пацан едва устоял на ногах, схватился за плечо товарища, чтобы не упасть. Двое других замерли, переглянулись настороженными взглядами. Один из них сделал шаг назад, а другой нервно сглотнул.

Но на этом представление не кончилось. Меня ведь уже яростью штормить начало так, что внутри всё кипело и адреналин гулял по венам, как бродяга по району. Каждая клетка тела гудела, требуя продолжения. Требуя ещё этого всплеска...

В общем, в дело пошла тяжёлая артиллерия. Местная представительница данных особей — с явными почтениями этой шпаны и, вероятно, хорошими связями с членами из местной «крыши» — вдруг оказалась передо мной. Высокая, размалёванная, в миниюбке, которая едва прикрывала то, что вообще стоило прикрывать. И она была на шпильках.

Она нагло ладонью коснулась моей груди. Пальцы с длинными ногтями, покрытыми фиолетовым лаком, скользнули по ткани толстовки. Я же принял это прикосновение каждой клеткой кожи, посчитав его нужным для меня разрядом.

— Привет, — заулыбалась она своими 3Дгубами, надутыми, как спасательные круги. В улыбке — расчёт, в глазах — холодный блеск профессионала.

Признаюсь, трахнуть захотелось сильно. Ярость, напряжение и злость требовали выхода, ведь тело гудело, и нужен был кто-то, кто этот гул выключит. Поэтому я и кивнул ей прыгать в тачку.

Пусть будет так — быстрый разряд. Или минута забвения, чтобы сбросить пар.

И пока я гнал в местный магазин за продуктами, она хорошо работала своим ртом. Движения уверенные, отработанные, будто это её ежедневная традиция. Я смотрел на дорогу и думал: «Вот он, Демидов. Здесь всё на продажу: честь, тело, душа — если она ещё хоть у кого-то здесь была».

Внутри о себе дала знать усталость — та самая, которая накрывает, когда понимаешь, что весь мир вокруг тебя устроен по одним и тем же гнилым правилам. И ты — часть этих правил, хочешь ты того или нет.

Зная местный контингент, я, конечно, документы её посмотрел — дабы удостовериться в её совершеннолетии. Не хватало ещё проблем с законом поверх всего этого дерьма.

Так, это была Лера Чернышова, и ей был двадцать один год. И в эти года девчонка уже незнакомым ей парням «члены в рот брала», а ещё семя глотала — без эмоций и тем более стыда.

Этой особе я и поведал о своём имени и фамилии. Уже прекрасно понимая, что ко мне придут. Обязательно придут — как мухи на мёд или как шакалы на запах крови. Здесь же так: выделяться — значит заслужить внимание. А внимание — это деньги. Крыше надо крепиться, а как не на «богатеньких дурачков» это делать?

Только вот я совершенно новое звено в их дне. Да и совсем ненадолго. Я здесь не для того, чтобы стать их дойной коровой. Хотя можно немного развлечься. Да и признаться… Самому интересно стало. Здесь парочкам морду по разбивать, окунуться в это дерьмо с головой — глядишь, и весело будет. Адреналин, опасность, риск — это то, что я знаю и что умею.

Девчонка рот так и не закрывала. Даже когда перестала заниматься своим делом, начала трепаться без умолку. Выдавала о себе информацию, которую я лично мимо ушей пропустил. Знал уже, где заканчивает учиться, с кем дружит, какие клубы посещает по выходным…

Голос у неё звонкий, и слова льются рекой. Но я не слушал, ведь прислушивался намеренно только к собственному дыханию, пока не выдворил её из своей тачки у супермаркета.

Она надула губы, хотела что-то сказать, но встретила мой взгляд и передумала. Вылезла, поправила юбку, стрельнула глазами — может, надеялась, что передумаю, — и пошла прочь, цокая шпильками по асфальту. Я смотрел ей вслед, и внутри было пусто — не от злости, не от разочарования, а от привычного, знакомого до тошноты вакуума, который остаётся после таких, как она.

В супермаркете местные продавщицы то нагло пялились — вероятно, видя, из какой машины я вышел. Одна строила глазки, другая поправила блузку, будто случайно оголив плечо. Третья вообще демонстративно нагнулась у стеллажа, показывая, что под юбкой у неё явно не бабушкины панталоны. Но я смотрел только на одну…

Девчонка, что врезалась в меня сегодня в подъезде, раскладывала упаковки с макаронами. Кивала в такт музыке, что слушала в наушниках. Её волосы волнами падали на плечи, когда она мельком глянула на меня. Это было быстро и совсем без интереса. Странно.

Я же, на какой-то хрен, на неё реально пялился и морщился. Она, несомненно, отличалась от всех, кого я повстречал. Отличалась от своих коллег не только тем, что не строила глазки. Не понимал, чем именно, но отличалась.

Волосы у неё красивые — волнистые, пышные, как грива льва с таким же золотисто-рыжим отливом. Веснушки на носу — мелкие, светлые, будто кто-то брызнул краской. Губы пышные, но натуральные, без всякой этой накаченной ерунды. И отличалась она не этим, нет. Просто она реально была мною совсем не заинтересована — вот что выбивало из колеи.

Я же тут стою как дурак и пялюсь на неё, а ей хоть бы хны. И от этого внутри закипало что-то ближе к раздражению, смешанному с любопытством. Это чувство было мне незнакомо, потому что обычно я — тот, на кого пялятся. Не наоборот.

(клип этой встречи есть в моей группе ВК)

Девчонка покосилась на меня ещё раз. Нахмурилась почему-то и отодвинулась к дальнему стеллажу, будто я заразный. Теперь и я нахмурился.

— Что вам нужно? — резко вытащила она из уха наушник и вылупилась на меня сердито.

Ни хуя себе!

— Ты же меня утром чуть с ног не сбила, да? — не придумал я ничего лучше, чем спросить очевидное.

Девчонка вдруг осмотрела меня всего — медленно, с головы до ног. Потом губу закусила задумчиво, чуть прищурилась и кивнула молча. И в этом молчании было столько спокойного пренебрежения, что оно обожгло сильнее, чем любой удар, который я получал.

— Ты соседка, получается? — сделал я к ней шаг, ведь тело само подалось вперёд. Ибо её молчание было вызовом, который я не мог не принять.

— Нет. Вы, вероятно, с верхнего этажа. Я с третьего. Так что мы не соседи, — пожала она плечами.

Вот так сказала факт, а меня аж передёрнуло. Ну потому что я не знал, как с этим работать.

— Агата! Дуй на кассу! — вдруг горланит какаято женщина с другого конца супермаркета.

— Хорошо! — отвечает девчонка, не повышая голоса.

А потом, бросив на меня ещё один короткий взгляд, уходит в сторону касс. И теперь вместо неё встаёт раскладывать макароны ещё одна местная «курва» — яркая, размалёванная, с декольте до пупа и губами, будто их насосом накачали.

Ужас. Различие налицо! Эта новая особа сразу начала строить мне глазки, улыбаться, поправлять волосы, демонстративно наклоняться вперёд, чтобы я точно оценил её формы.

Смех и грех!

Заполнив тележку продуктами для квартиры, я уже стоял на кассе и смотрел, как Агата, так же не обращая на меня внимания, пробивала мне товары — штрихкод за штрихкодом, без спешки и задержки. Я же глаз от неё оторвать не мог, пытаясь разгадать, почему она ломает систему этого города и моё представление о нём.

— С вас шесть тысяч восемьсот три рубля. Наличные или безналичные? — спрашивает она наконец, взглянув на меня. И смотрит так, будто я для неё — просто очередной покупатель или, куда хуже, очередной штрихкод.

— Наличные, — хмыкаю я. Но тут же решаю подмигнуть ей с улыбкой.

Агата брови вверх взметнула — удивлённо, почти насмешливо, — и взяла купюры из моих рук, более на меня не взглянув. И от этого простого, будничного жеста внутри полыхнуло — ярко, жёстко, как спичка о коробок.

Меня не замечают! Меня пропускают мимо. И это бесило так, будто мне влепили пощёчину.

Я напрягся. Не буду врать… Я охренел!

— Где мне можно здесь шмотки какие-нибудь посмотреть? — вздохнул я, понимая, что дальше стараться понять эту девчонку не собираюсь. Ибо не в моём это репертуаре. Вообще никогда не даю девушке почувствовать себя особенной. Все они — рогатки и бесчувственные «дойки».

— Здесь не советую, — отвечает ровным тоном. — Только на рынке есть одежда на продажу. Да и, судя по вашим покупкам и вот той тачке, — кивает она в сторону окна, — вам лучше в центр съездить. Там шоурумы есть. Можно стоящее чтото найти. Или закажите на маркетплейсе.

— Здесь что ли ПВЗ есть? — удивился я.

— Ну конечно. Мы же не совсем звери, — чуть приподнимает она уголок губ.

Это она улыбнулась?

— Здесь восемь ПВЗ. Кстати, через два дома от нашего такой один и стоит, — пожимает плечами, пока я пытаюсь понять, на кой этому чёртовому городу ПВЗ вообще нужен.

— Понял, — киваю я, принимая сдачу из её руки, и наши пальцы соприкасаются — мимолётно, но я чувствую, какая у неё тёплая кожа.

— Всего хорошего. И спасибо за покупку, — говорит она явно выученный текст, но произносит его так, что звучит не фальшиво, а просто… профессионально.

— Агата! Я подменю тебя. Иди на раскладку, — появляется ещё одна продавщица, средних лет, с ярко-красной помадой и взглядом, который сразу же скользит по мне с явным интересом.

— Да пожалуйста, — хмыкает девчонка и уходит.

Смотрю, как она, даже не обернувшись, идёт вдоль стеллажей и вставляет наушник в свое маленькое ушко. Одета так же, как и утром, в джинсы и футболку. И я только сейчас понял, что она одета всяко намного лучше, чем все остальные здесь.

Не в смысле дороговизны — а в смысле естественности. Потому что на ней нет шпилек, короткой юбки или глубокого декольте. Ресницы у неё явно свои такие густые. Губы тоже от природы пышные, без всякой накачки. Волосы естественно волнистые и постоянно оказываются на плечах. А ещё, кажется, на лице косметики нет — ведь я заметил её веснушки…

— Молодой человек, вам, может, чего-то ещё хочется? — вырывает меня из мыслей дама с хищной улыбкой.

Посмотрел на неё и глаза закатил.

— Нет, — сказал коротко и, схватив пакеты, пошёл на выход из супермаркета.

А там уж сел за руль и погнал в центр города — те самые шоурумы искать. Потому что одежда мне была необходима.

Глава 5

К девяти часам вечера я приехал к дому. Путь из центра занял не меньше сорока минут — и каждый километр разбитых дорог Демидова будто специально создан, чтобы испытать мои нервы и подвеску новенькой машины. Перед этим я закупился одеждой. К моему удивлению, шмотьё оказалось нормальным, ведь теперь я не выгляжу как местный гопник в трениках. Пока ехал обратно, время и пролетело.

Припарковался на то же самое место. Заметил, как у подъезда стоит чёрный «Мерс». Не новенький, с царапинами на кузове и слегка запотевшими стёклами. Но он все еще был отголоском роскоши — будто старый аристократ, который разорился, но не потерял осанку.

Меня уже ждали. И это снова было для меня совсем не удивительно. В Демидове ничего не происходит просто так. Каждый шаг, каждый вздох тут на учёте: кто пришёл, кто ушёл, кто сколько денег потратил. Только вот не ясно… По чьей наводке?

Наводка того пацана, которого я прижал к машине? Или той, что в рот меня взяла пару часов назад? В голове сразу защёлкали шестерёнки: «Кто из них слил? Или оба сразу?».

Взял пакеты из багажника, что были с фирменными логотипами, и пошёл к подъезду. Остановился возле этой тачки, потому что услышал мерзкий знакомый голос:

— Ярышев! Какие люди!

Здесь меня яростью заполнило мгновенно — как будто кто-то поджёг фитиль внутри. Кровь закипела, в висках застучало, а пальцы сами собой сжались вокруг ручек пакетов. Челюсть даже свело! Я буквально почувствовал, как эмаль скрипит от напряжения и как она каменеет, будто кто-то залил в неё бетон. По спине прокатилась горячая волна узнавания: вот оно, вот это чувство, которое живёт под рёбрами с самого детства. Оно тлеет угольками и ждёт, когда кто-нибудь дунет. И этот кто-то только что дунул…

Потому что голос и интонацию я узнал сразу же, как только он фамилию мою произнёс. Этот тон — слащавый, с налётом превосходства, будто он уже победил. Будто он уже расставил фигуры на доске и теперь сидит, откинувшись на спинку, с довольной рожей, попивая чей-то кофе.

Сука! Не ожидал.

Краснов Стас стоял и облокачивался на капот своей машины, покуривая сигарету. Дым лениво клубился в вечернем воздухе, а он смотрел на меня с этой самодовольной ухмылкой, от которой у меня сразу полопались вены со злости.

Я не буду врать. У меня каждая костяшка заныла, вспомнив, каково это — входить в чужое лицо. В бонус от этого ноющего предвкушения внутри поднялась густая темная масса тошноты. В голове пронеслось: «Сейчас я тебя, ублюдок, на части разорвал бы — медленно. С наслаждением. Каждый удар выверяя и в каждый хруст вслушиваясь».

Стас всегда был крупным — косая сажень в плечах, шея, как у быка. И старше меня на два года. Но мне было совершенно плевать на эти составляющие. Потому что тормозов для моей ярости не было никогда. Ни тогда в детдоме, ни сейчас.

Сейчас же он только крупнее стал — видно, что из зала не вылезает: бицепсы бугрятся под рубашкой, шея толще стала, взгляд тяжёлый, уверенный. Или, может, это не спортзал его так накачал, а дерьмо, которое здесь и варится — район, банды, крышевание.

До мозгов долетело, что, вероятно, данная особь и есть местная «крыша». И от этого стало только злее внутри.

— Шпану крышуешь? — бросил я, поставив пакеты на скамейку у подъезда. Голос прозвучал ровно, но внутри всё кипело — адреналин уже бежал по венам, как ток по проводам. Каждая клетка тела напряглась, готовая к удару. Да к чему угодно, лишь бы выпустить эту дрянь наружу.

— Ну не только, — хмыкнул Стас, пустив в ночной воздух клубок дыма. — Здесь весь район подо мной, — кивнул в сторону тёмных дворов, где, вероятно, его шакалы сейчас патрулируют. — И пока я не услышал твою фамилию, хотел уж морду тебе поправить. Считай, девушку мою поимел. Берега ведь попутал, — подмигнул мне с издёвкой, явно наслаждаясь тем, как я реагирую.

Понятно. Значит, девчонка всё-таки донесла.

— Сама в рот взяла, — пожал я плечами и оскалился злорадно.

Я видел, как на долю секунды глаз Краснова дёрнулся. Это было от осознания, что я не заглатываю наживку и не нервничаю. И это его сейчас злило. Потому что я видел, как напряглись его плечи, как чуть дрогнула челюсть, хотя лицо осталось расслабленным.

— Да плевать. Веришь или нет? Я тут по другим вопросам к тебе, — выпрямился во весь рост, а я стоял и не шевелился. Потому что знал: кто первый дёрнется — тот и проиграл. — Первый: зачем вернулся?

— Не твоё дело, — цокнул я, демонстративно уводя взгляд куда-то в сторону на тёмные окна дома, за которыми, наверное, кто-то сейчас тоже орал друг на друга и жил этой гнилой, привычной жизнью.

— Второе: откуда бабло на такую роскошь? — кивнул он на мою тачку. — Не по масти тебе такая, Вильям. Или уже поднялся?

— Ответ тот же, — хмыкнул я, стараясь не выдать, как он меня уже раздражает. Внутри всё сжималось от желания врезать ему прямо сейчас — прямо сюда, в эту самодовольную рожу, чтобы посмотреть, как слетит ухмылка, как хрустнет нос, как брызнет кровь на его серую олимпийку. Но я, молодец, держал лицо.

— Ну ты не груби мне. Мы же уже не дети, — усмехнулся он, сжав кулаки. Вена на предплечье вздулась, как канат. — Я теперь по-другому вопросы решаю, и чаще они с летальным исходом.

— Да? Куда мне обделаться от страха? — закатил я глаза, изображая скуку. Но на самом деле внутри бушевал торнадо ярости — мышцы, нервы, каждая клетка ждала удара. Но показывать слабость? Ни за что. Я скорее дал бы себе руку отрубить, чем показал этому ублюдку, что его слова хоть как-то на меня действуют.

— А ты не изменился, Вильям, — вдруг вздохнул он, будто вспоминая что-то старое. — Может, засядем где и порешаем дела? Я бы рад был услышать, что ты из себя сейчас представляешь.

— Не горю желанием, Стас… — начал я, уже мысленно подбирая слова для жёсткого отбоя. Ощущал, как горло сжимается и как слова выходят сквозь зубы, которые так и хотят разжаться, дабы издать яростный рык.

(Клип в моей группе ВК)

И только я хотел продолжить, как вдруг перед нами появилась та самая девчонка-соседка. Она шла, смотря себе под ноги, закутавшись в куртку, и совсем не замечала, мимо кого проходит, — ни Стаса с его угрожающей фигурой… Ни меня, застывшего от неожиданности.

Стас на неё смотрел слишком пристально. Оценивал с прищуром, будто прикидывал, сколько она может стоить в его системе координат. Я же едва сдержался, чтобы не шагнуть между ними, дабы загородить её. Это было странным желанием. И мне стало не по себе. Я не понимал это и не мог объяснить, чтобы загнать в привычные рамки.

Краснов её окликнул:

— Агата! Девочка моя, ну посмотри же ты на меня, — говорил он с улыбкой, смотря ей вслед. Голос — медовый. А мне снова захотелось врезать.

Девчонка взглядом не повела. Но перед тем, как зайти в подъезд, средний палец Краснову успела показать — коротко, чётко, без лишних эмоций, будто отгоняла муху.

Умница.

Это улыбнуло — и даже слегка притушило ярость, кипящую внутри. Я едва заметно хмыкнул, глядя, как Стас на мгновение теряется, а потом снова надевает маску уверенности.

— Вот же львица, — усмехнулся Стас, но в голосе прозвучала нотка уважения.

Меня и это выбесило.

— Твоя? — хмыкнул я, стараясь скрыть интерес, но голос вышел жёстче, чем я хотел. Самому стало ясно, что меня это цепляет.

— Будет моей, — рассмеялся Стас.

Я же увидел, как дрогнул его взгляд, как на секунду мелькнула в нём неуверенность, которую он тут же спрятал.

— Просто пока цену себе набивает. Думает, что особенная, — добавил он. А я вдруг понял кое-что…

Кажется, Агата — местная неприступная девчонка. Раз даже «крыша» на неё слюни пустил. Да и, признаться, девочка реально годна на статус девушки, а не «подстилки». Такие, как Стас, и охотятся за такими, как Агата. Потому что арсенал из «курв» уже набран, а любому уважаемому в кругах пацану нужна нормальная девчонка — та, что не будет виснуть на каждом углу, а будет держать лицо.

Агата — нормальная. Это я теперь понял. В ней нет этой дешёвой показухи, нет жажды внимания любой ценой. Она просто есть — и этого достаточно. И от этого простого факта внутри поднялось нечто незнакомое, что я не мог ни загнать назад, ни назвать, ни придушить — оно просто появилось, пульсировало, как отдельный орган, о существовании которого я раньше не подозревал.

— Ну так как насчёт моего предложения? — спросил Стас, насупившись, пока выбрасывал бычок в сторону детской игровой площадки.

Ублюдок. Каким был, таким и остался.

Я посмотрел на него, снова испытывая импульс врезать — кулак сам сжался. Мышцы напряглись, жилы на шее вздулись, и тело подаётся вперёд, чтобы наконец-то врезать. Но мозг снова начал работать не в ту сторону, ведь вопил изнутри словами Глыбина и Сени: «Залечь и не светиться, Вильям».

Мне пришлось ответил так:

— Можно. Но не сегодня.

Взял пакеты со скамейки и пошёл в подъезд. Ещё бы чуть-чуть — и ублюдок бы харкался кровью. И как бы мне этого не хотелось, себя ещё глубже втоптать, я понимал, что не могу. Каждый шаг давался как через сопротивление — тело не хотело уходить, потому что тело хотело остаться. Оно хотело бить, рвать и ломать.

— Завтра заеду за тобой! — крикнул он мне в спину. Я же только кивнул, прежде чем зайти в подъезд.

А там уж, пока открывал двери квартиры, слушал очередную трагедию всего этого дерьма. Визги и крики разносились по всему подъезду — кто-то орал на кого-то. Хлопали двери, и женский плач прорывался сквозь мат и угрозы. Здесь от каждого звука тело напрягалось, как от удара, ведь я знал этот язык, знал эти интонации и знал, что за ними стоит...

Знакомая симфония Демидова: жизнь здесь — как плохой сериал, где все герои уже давно проиграли, но пытаются отыграться.

Я вздохнул глубже, стиснул зубы и резко закрыл за собой двери.

— Дно демидовское! — прошипел я, бросив пакеты на пол и прислонившись спиной к двери.

Я стоял, дыша тяжело, с шумом, чувствуя, как сердце колотится в рёбра, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя пустоту, тупую боль в костяшках и привкус чужого имени на языке — Агата.

Глава 6

(клип в группе ВК)

Вставил в уши наушники. Зашнуровал туго кроссовки. Накинул капюшон на голову. Вышел из подъезда и вдохнул утренний летний воздух, который обязан был быть свежим, пусть и с лёгкой примесью выхлопных газов. Но я же был на чёртовом дне, где воняло жареными семечками с рынка и этими самыми выхлопными газами.

Черт.

Солнце только-только поднималось, обливая город золотистым светом, а улицы ещё пустовали — редкое для Демидова мгновение тишины.

Мне бы уже побежать трусцой, чтобы кровь разогнать, но я замер, потому что мимо прошла Агата. Она вышла следом за мной и даже не взглянула на меня. Только поправила наушник и пошла широким шагом, чуть покачивая бёдрами. Направлялась явно в сторону своего супермаркета.

Нахмурился, обведя её взглядом. Бровь дёрнулась вверх, когда глаза предательски скользнули к её заду…

Нет, конечно, я бы пялился на этот шедевр и дальше, если бы не одно «но»… Агата не для меня.

Да, блять! Ладно. Я продолжал смотреть ей вслед.

На ней сегодня были джинсы темнее, с высокой талией, и короткий чёрный топ на бретельках — простой, без всяких принтов или страз. Сидел так, будто его шили специально под неё.

Волосы, волнистые, красиво играли с утренними оранжевыми лучами солнца. Каждая прядь будто подсвечивалась изнутри. Ткань топа чуть натягивалась на лопатках при ее шаге, открывая полоску кожи между джинсами и бретельками, и я поймал себя на том, что глаза сами скользят по этой полоске. Они скользили по изгибу спины, по тому, как мышцы ягодиц работают — ровно, мерно, как механизм.

И от того, что я это заметил, внутри коротко царапнуло так, будто кто-то провёл ногтем по нерву, чтобы в очередной раз напомнить о табу: хороших девочек не порчу.

Но нахмуриться заставило не её безразличие — это-то как раз было даже ожидаемо. А то, какая у неё красовалась синева на предплечье.

Я завис на тёмный, почти лиловый синяк, протянувшийся от локтя к плечу. Чёткие контуры, как будто кто-то ее очень крепко схватил. Это были отпечатки пальцев, а не кулака или удара. Значит, кто-то хватал, тянул к себе и держал ее, пока она явно вырывалась.

От такой картинки меня феерично полыхнуло. Это было даже не жалостью, нет, ибо я не умею жалеть. Я разучился давно.

Это была моя глухая ярость, направленная непонятно на кого: на того, кто это сделал, на город, где такое возможно, или даже на себя — за то, что вообще об этом думаю. И за то, что синяк на чужой руке вдруг стал важнее, чем собственные огромные проблемы.

Вдохнул резко, стиснул зубы — так, что скулы свело, будто кто-то стянул их струбциной, — и отмахнулся от вдруг накатившего желания залипать на неё дальше. Прибавил громкости в наушниках, чтобы тяжёлый бит ударил по нервам, заглушив мысли, звуки улицы и этот синяк, который почему-то въелся в сетчатку, как паразит.

Размял плечи, чувствуя, как хрустят суставы, как мышцы натягиваются и отпускаются, сделал пару резких наклонов и побежал трусцой в другую сторону.

Я бежал вдоль домов, мимо гаражей, в сторону старого парка, где асфальт ещё не успел раскалиться под солнцем. Шаг за шагом, удар сердца за ударом — ритм бега помогал выбросить из головы всё лишнее: и синяк на её руке, и её равнодушный взгляд, и то, как она шла, будто весь мир вокруг неё — просто декорации, а она — единственный живой человек в безжизненном кадре.

Пока бежал, слушал музыку, смотрел на обшарпанный район. Хмыкнул, заметив очередную шайку «представителей местной интеллигенции». Которые, похоже, ещё со вчерашнего вечера сидели на детской площадке и глотали прозрачный яд. Бутылки валялись вокруг, как мусор, а они ржали над какими-то своими дебильными шутками. Один, с багровым лицом и трясущимися руками, тянулся к другому, и от этого зрелища внутри поднялась тошнота, ведь я видел такое тысячи раз, и каждый раз оно пахло одним и тем же: перегаром, дешёвыми сигаретами и безысходностью.