Диана Зотова Импульс #Ярость

Глава 3

— Ты совсем уже охренел?! — врывается в раздевалку Глыбин со своими бульдогами — здоровенными лбами, от которых наверняка коленки должны трястись у такого, как я. Но не трясутся. Зато воздух в помещении начинает душить.

Смотрю на владельца клуба и лениво усмехаюсь, потому что мне на всё происходящее плевать с высокой колокольни. Кровь на губе пульсирует, и каждый удар сердца отдаётся в рассечённой коже. Я чувствую, как под рёбрами закипает знакомая дрянь.

— Ты чего ржёшь, недалёкий?! — орёт он в голос, разбрызгивая слюной по сторонам. Его лицо становится лилового оттенка, ведь он тоже сейчас в ярости. Оно наливается, как перетянутый шланг, от этой бесконтрольной злости, поэтому мне становится почти смешно видеть, как он не может её удержать.

Снова импульс передёргивает всё тело, так что мозг туманит — будто ктото включил рубильник дикой, необузданной силы. Чувствую, как мышцы напрягаются сами, как плечи подаются вперёд и как кулаки сжимаются до жара в ладонях. Впрочем, потому я и бросаюсь на Глыбина.

Реакция всегда была быстрее мысли, инстинкт и сейчас был сильнее рассудка. Успеваю ему в челюсть дать — быстро и с хрустом, который отдаётся приятной вибрацией в запястье.

Это было до того, как меня скрутила его охрана. Сейчас же кулаки горят от желания продолжить, и костяшки ноют, чтобы продолжить начатое, дабы дойти до конца.

— Угомонись, Вильям, — шипит Валера, вцепившись в моё плечо жесткой хваткой. Его пальцы впились так глубоко, что на коже наверняка проявятся синяки.

— Ты и так уже в заднице, — добавляет второй, вдавливая меня в стену. Холодный бетон грубо царапает лопатки сквозь ткань футболки, как вся эта ситуация жестоко разрывает мое терпение.

— Вот же сука неблагодарная! Бешеная! — шипит Глыбин, разминая челюсть, и в его глазах мелькает не просто злость — там чистый животный страх пополам с бешенством. Меня это распаляет ещё сильнее, потому что я вижу, как он боится меня.

Черт, да он в ужасе!

Но потом вдруг подскакивает и сам пробивает мне по лицу со злостью и без замаха, а следом в рёбра, рыча о том, какой я прекрасный и самый лучший. Голова дёргается в сторону, в глазах вспыхивает белая искра, но я стискиваю зубы и не издаю ни звука, ведь я не дам ему этого удовольствия.

И когда он заканчивает свою истерику, я уже вишу, поддерживаемый его ребятами, что продолжают держать меня под руки, как мешок с костями, а не бойца, который только что отправил противника в нокаут.

Харкаюсь кровью. Она падает на пол тёмными и почти маслянистыми каплями. И улыбаюсь, смотря на жалостливое лицо Сени и злую морду Глыбина.

— Так! Ладно! — Глыбин ходит из угла в угол, держится за переносицу, шипя себе под нос. — Я всё-таки на тебе деньги немалые делаю, и ты всё же обогатил меня сегодня. Но, твою ж мать, Ярышев! У этого бойца крыша больше моей будет в два раза! Я-то примерно понимаю риски, а ты, ублюдок, сечешь?

— Убьют? Или сяду за решетку? — усмехаюсь я, сплевывая кровь. Во рту металлический привкус, который уже въелся в язык, чтобы стать частью меня.

— Тебя и тут, и там грохнут! — рычит он и снова бросается на меня, чтобы ударить в живот без жалости. Воздух с хрипом вырывается из лёгких, а я складываюсь пополам. Но я не падаю, потому что его охранники продолжают держать.

— Тварь! — рычу я, пытаясь отдышаться.

— Сама такая! — шипит он мне в лицо.

Глыбин схватил меня за волосы, дёргая голову вверх, чтобы я посмотрел на его морду и видел, как в его взгляде плещется смесь страха и бешенства. И снова получал капли его яростных слюней, пока он ими извергался, шипя мне в лицо:

— Слушай меня внимательно, если ещё жить хочешь! Сейчас ты из города валишь, сразу, как из клуба выходишь. На связи будешь только с Арсением. Я же попробую решить вопрос, ведь опять же ты, сука, для меня золотая жила! Я не планирую такого лишаться. И я не знаю, насколько тебе затаиться придётся, но сделай услугу? Сгинь на дне, пока я не решу этот вопрос!

— Так я уже там, — хмыкаю я, несмотря на боль.

— Ты меня достал! Я серьёзно, Вильям! Тебя грохнут или, куда хуже, отрабатывать заставят за этого бойца. В рабах я тебя вообще не вижу, ибо понятно, что с тобой устанут спорить и всё равно грохнут! Так что ищи дно! И вали туда, Ярышев, — рычит он мне в лицо, встряхивая за волосы.

— Есть дно, — вдруг врывается в диалог Арсений.

Глыбин кивает мужикам, и меня отпускают. Падаю на пол и хриплю, пытаясь отдышаться. Каждая кость болит, в ушах звенит, но сознание остается ясным — единственное, что не пострадало.

— Пусть туда валит. И не высовывается. Иначе нас тут всех порешают, — говорит Глыбин и, бросив на меня последний тяжёлый взгляд, уходит из раздевалки, оставляя после себя запах дешёвого одеколона и несбывшейся угрозы.

Я же начинаю хрипло смеяться. Потому что сразу понял, о каком «дне» вещал мой друг. И в этом смехе больше горечи, чем веселья.

— Я туда не вернусь, — задыхаюсь я от смеха, но это уже не смех, а сухой, горький выдох.

— Большего дна и нет, Вильям, — вздыхает Сеня, устало потирая переносицу. — Тебе только там залечь можно. Безопаснее места сейчас не найти.

— Твою мать, — хриплю я и спиной облокачиваюсь на скамейку, чувствуя, как холодный металл впивается в спину, пробираясь сквозь ткань. — Ненавижу этот город. Каждый его угол, каждую улицу, каждый проклятый фонарь, который там видел.

— И я, — вздыхает друг, уже садясь рядом. — Там квартира от бабушки у меня осталась. Я в ней ремонт сделал в том году, чтобы на продажу выставить. Но знаешь ведь, что район — дно, так что до сих пор на продаже стоит. Типичный отстойник: серые дома, разбитые тротуары, дети, которые уже в десять лет смотрят на мир так, будто видели всё самое худшее.

— Я туда не вернусь. Что не ясно-то? — фыркаю я.

— У тебя выбора нет! — резко повышает голос Сеня, и в его глазах мелькает что-то новое — не страх даже, а отчаяние. — Ты бойца разнес, у которого крыша есть! Ты видел, на чём он приехал? Нет? А я видел! Чёрный «Майбах» с тонировкой, как у министра. Знаешь, какое бабло сейчас летит на счёт Глыбина? Такое, благодаря которому тебе возможность жить дают! Поэтому поднимаешь свою задницу, Виля, и ныряешь в это дно!

Хмыкаю, смотря устало на друга. Его штормит в разные стороны — то он мой защитник, то мой судья. Видно, как боится за меня, как сжимаются его пальцы, будто он хочет схватить меня за плечи и встряхнуть: «Очнись!» А я… Я боюсь только на то дно возвращаться, откуда мы ноги сделали с ним, как только средний палец детскому дому показали.

Это страх не за жизнь — за то, что дно затянет, засосёт, и я снова стану тем, кем был: одиноким волчонком, который кусает всех подряд, потому что не умеет иначе.

3.2

Здравствуй! В моей группе ВК вышел клип первой встречи Вильяма с Агатой! Предупредила. Едем дальше...

Вспомнил, как мы с Арсением получили квартиры от государства, которые оказались двумя тесными коробками с видом на промзону. И как мы сразу продали их, чтобы перебраться в центр страны. Мечтали начать нормальную жизнь. Нормальную… Ха! Я вот морды бью, а Арсений будущее нам строит. Причем на те деньги, которые я за эти раскрошенные морды получаю.

Парадоксально.

Друг верит, что можно отмыться, что где-то есть другая реальность, где мы не звери в клетке, а люди с планами, мечтами и будущим. Эта вера в нём горит, как слабый, но упрямый огонёк, и иногда она раздражает меня до зубовного скрежета, потому что я в такие вещи не верю.

— Ладно, — хмыкаю я. В горле першит, но я заставляю себя криво улыбнуться. — Ключи-то дашь от квартирки бабули?

— В тачку свою садись и вали, — проводит по лицу руками Сеня. Он выглядит так, будто разом постарел на десять лет. — Сброшу адрес и скажу риелтору, чтобы тебя встретил.

— Приезжать-то будешь в гости? — смеюсь я, пытаясь подняться с пола.

— Я с фитнес-клубом здесь останусь, Вильям, — цокает устало Сеня. — Нам пора чистые и без крови деньги зарабатывать, пока ты в ещё большее дно нас не затянул.

— А то ведь и верно, — подмигиваю я и иду в душ. Шаги даются с трудом, но я держу спину прямо.

— Виль, затаиться — это значит… — начинает Сеня, поднимаясь следом.

— Закройся, Сеня. Я понял, — фыркаю я и закрываю за собой дверь душевой.

Стою под струями, позволив горячей воде смывать кровь и пот, чтобы смыть не только грязь, но и остатки того, кем я был ещё час назад. Закрываю глаза и вижу тот район — серые многоэтажки, детские площадки с ржавыми качелями, магазин с вывеской «Продукты 24 часа», где продают прозрачную смерть в три раза дороже, чем в супермаркете.

Одним словом — дно.

А потом грузанулся по полной, когда осознал, что сейчас впервые оказался на грани. Я стоял под водой и смотрел на свои руки, на костяшки, сбитые до мяса, и не мог понять — то ли мне всё равно, то ли я просто разучился чувствовать что-то, кроме ярости.

И когда я дал на прощание краба своему другу и отдал под козырёк Глыбину, что стоял и дымил на балконе, как паровоз, смотря на меня убийственно, я упал в свою новенькую машину. Включил скорость, вдавил педаль газа до упора и указал пункт назначения — то самое дно, где я родился и где я вырос тем, что оно создало.

Чёртов город Демидов!

— Ладно, блядь. Выбора у меня нет, — шиплю я себе под нос и наваливаю тяжёлый рок, который сразу же рвёт тишину салона. Бас отдаётся в груди, как второй пульс, и этот ритм хоть както заглушает мысли, чтобы не дать им сожрать меня изнутри.

А там уж, после восьми часов пути, я приезжаю в район, который мне до рези в кишках знаком. Останавливаюсь у нужного мне дома, который похож на бетонную громаду с облупившейся краской и антеннами, торчащими, как кости скелета, и выхожу из машины.

Как и говорил по телефону Сеня, риэлтор уже ждал меня у подъезда на лавочке в раннее летнее утро. Солнце только вставало, небо было бледнорозовым, птички щебетали, ветерок лёгкий гулял по улицам, шевеля сухие листья… И вся эта мирная картина казалась издевательством над тем, что творилось у меня внутри.

С разукрашенной и разбитой мордой, покрытой синяками и ссадинами, я уставший, как собака, подошел к мужчине в джинсах и бежевом пиджаке. Как только он заметил меня, его охватила дрожь, и он заметался на месте, словно уже пытался отыскать, к кому обратиться за помощью. Его глаза испуганно бегали из стороны в сторону.

Мне было забавно. Ему нет.

— Расслабься. Я просто после ринга, — хмыкаю я и протягиваю ему руку для рукопожатия.

— Так вы Вильям Ярышев? — хмурится он, но руку всё же протягивает в ответ. Пальцы у него тонкие, мягкие, и это несоответствие царапает, как чужеродный элемент в привычной картине моего мира.

Черт. И как он здесь выжил?

— Ага. Арсений сказал, вы квартиру покажете и ключики вручите, — цокаю я и нагло иду в подъезд первым, чувствуя на себе его растерянный взгляд.

— Да! Конечно, — восклицает он, поспевая за мной. — Машина, конечно, у вас огонь, — хмыкает он, бросая взгляд через плечо на мой черный спорткар.

Я устало улыбаюсь с ноткой вызова, которая не дает никому забыть, кто здесь страшный и ужасный. Закидываю спортивную сумку через плечо и открываю двери подъезда.

— Этаж какой?

— Так, самый верхний, — кивает риэлтор наверх, нервно поправляя пиджак, ведь он боится и не знает, как себя вести со мной. Мне его почти жалко, но жалость — это слабость, которую я не могу себе позволить.

Иду дальше по лестнице, а когда добираюсь до третьего этажа, из-за угла на меня налетает девчонка. Врезается со своей скоростью мне в грудь и плюхается на задницу прямо передо мной. Удар несильный, но неожиданный и отдаётся в теле не болью, а странным, колючим импульсом, подобно искре, что пробежала по коже. Девчонка хлопает своими длинными чёрными ресницами, как будто сама не верит, что это произошло. Хмурит брови, переводя взгляд с меня на риелтора и обратно.

— Смотреть по сторонам не учили? — закатываю я глаза и перешагиваю через неё, уже сделав шаг вперёд.

— Быть добрее не получается? — бросает она мне в спину, отчего я застываю на месте, будто кто-то пригвоздил меня к этим ступеням.

Оборачиваюсь и смотрю на неё уже с прищуром, чтобы изучить лучше. Потому что такого ответа я и вовсе не ожидал. Обычно мне так ответить боятся. А она… смотрит прямо и, кажется, не боится.

Девчонка совсем не модно одета. Скорей обычно, словно новостную ленту в телефоне не смотрит и не видит, что сейчас её ровесницы носят. В общем, одежда на ней база: джинсы потёртые, белая футболка, бомбер цвета хаки. Но в этой простоте есть что-то, что цепляет взгляд и не даёт пройти мимо, будто в ней пульсирует не отрепетированная живость. Естественность?

Волосы волнистые и густые, длинные — до задницы, которую она отряхивает, даже не смотря на меня. Она нервно смахивает волосы за плечи и срывается на бег вниз по лестнице, после того как подняла наушник со ступеньки и вставила его в ухо.

А я только сейчас понял, когда дверь подъезда хлопнула, что на какой-то черт запомнил цвет её глаз. Болотный!

Глава 4

Вошёл в квартиру — и будто в другой мир попал. Не в рай, конечно. А в какую-то параллельную реальность, где всё слишком чистенькое, слишком аккуратное, слишком… не по здешнему фэн-шую.

Усмехнулся про себя, прикинув, сколько примерно друг вложил в этот ремонт. И, кажется, никогда он ему не окупится — ни в деньгах, ни в карме. Ведь отделка тут не хуже моей квартиры в новостройке. Такие же ровные стены, идеальная стяжка, техника на месте. Единственное, что отличалось, — так это цвета и окна.

В моей квартире всё в тёмных тонах, чтобы было стильно, брутально, по-мужски. А здесь, черт, всё белое, будто я попал в клинику или на съемочную площадку рекламы эко-стиля. Здесь только техника цвета металлик и диван серый немного разбавляют эту тошнотворную стерильную белизну.

Окна в моей квартире панорамные, которые открывают вид на город и дают ощущение простора. А здесь — чёртовы прямоугольники, будто вырезанные из картона, с видом на двор-колодец и мусорные баки.

М-да уж.

Внутри-то шикарно всё! И за это спасибо хорошему ремонту и квадратуре. Двухкомнатная квартира, но большая. Здесь и кухня с островом, и гостиная с нишей под книжные полки, да спальня с гардеробной. Но снаружи дом — убожество. Серый, обшарпанный, с трещинами по фасаду, будто его бомбили, но не добили. И пока до этой квартиры дойдёшь, уже на второй скрипучей ступеньке передумаешь. А если всё же решишься подняться, то тебя лягушка какая-нибудь с ног собьет и задуматься заставит. Лягушка вроде той девчонки с болотными глазами.

Короче, это дно. Так и есть.

Махнул рукой риелтору на прощание — тот ещё что-то лепетал про правила проживания и контакты управляющей компании, но я уже не слушал. Закрылся наконец и кинулся быстрее в душ. Скинул одежду на пол, и каждый мускул отозвался тупой болью. Рёбра ныли, скула саднила, костяшки пульсировали. Всё было как обычно.

Ванная тоже порадовала тем, что омерзения никакого не вызвала. Плитка ровная, сантехника новая, зеркало без разводов. Я реально с удовольствием отмылся от дороги в стеклянной кабине. Горячая вода била по плечам, стекала по спине, по рёбрам, а я стоял, запрокинув голову, и позволял ей просто течь — не думать, не вспоминать, не чувствовать. Я был просто телом под струями воды.

А там уж рухнул в огромную мягкую кровать с новым матрасом. Зарылся носом в новую подушку, которая ещё пахла этой тошнотворной стерильной новизной, мерзкой фабричной упаковкой и лживым обещанием сна без кошмаров. И отрубился наконец-то — мгновенно, без мыслей, без воспоминаний и без какой-либо ярости. Просто тьма и тишина.

Проснулся от резкого звука ударов по батареям, будто кто-то решил устроить симфонию из ржавого металла, и жутких криков, доносящихся с улицы и из соседних квартир. Огляделся в тёмной квартире, щурясь от тусклого света, который пытался пробиться сквозь щели в шторах. Пары секунд хватило, чтобы вспомнить, что я в чёртовом городе Демидове.

Хмыкнул только на очередной вопль соседей. Ну, потому что это стоило ожидать здесь! Ведь здесь по-другому и быть не может.

Сон уже никуда не шёл. Я реально понял, что отвык от этого… От постоянного шума, что за стеной ктото вечно выясняет отношения на повышенных тонах. В Москве за стеной тишина, а здесь — будто в эмоциональном барабане конфликтов живёшь.

Отжался от пола пятьдесят раз, чувствуя, как мышцы отзываются приятной болью, как кровь разгоняется по венам, будто она горячая и тяжёлая, подобно расплавленному металлу, — взбодрился. Стряхнул остатки сна и поплёлся в ванную.

Ужаснулся, увидев, что вся моя красивая рожа изуродована ссадинами: разбитая губа, синяк под глазом, царапины на скуле. И да, внешностью я в мать свою нерадивую пошёл. Ведь пока она не спилась, Мария Ярышева была очень красивой — высокие скулы, миндальные глаза, улыбка, от которой мужики теряли голову.

Неудивительно, что отец её выбрал…

Грузанулся, смотря на свою внешность в отражении. Тут и мысли полезли сами собой: «А что, если бы отец домой с командировки живым вернулся? Она бы не пила? Или они бы вместе спились? Стал бы я другим?»

Но эти вопросы давно уже стали пустыми, как выбитое окно в заброшенном доме. Сквозняк и ничего больше.

Начал лазить по шкафам, и до моего набухшего мозга начало доходить, что в квартире нет ничего. Ни зубной пасты, ни щётки, ни крошки еды… Достал сменку из спортивной сумки. Натянул чёрные шорты, футболку и толстовку на замке. А там уж отправился, пока сильно не свечерело, за продуктами и хоть какимто себе шмотьём.

Вышел на улицу и сразу нахмурился, смотря на то, как местная шпана окружила мой чёрный спорткар. Удивило ли меня это? Нисколько. Это было ожидаемо, ведь на таком дне подобные подводные лодки вообще не плавают. Здесь привыкли к ржавым «девяткам» и старым «Фордам», а не к блестящему купе с логотипом, который стоит больше, чем годовой бюджет этого района.

Парни окружили машину разных возрастов. Пацаны лет двенадцати с горящими глазами и даже подростки в спортивных костюмах. Ктото фоткался рядом. Ктото кожурки от семечек вокруг моей красотки выплевывал, оставляя следы на асфальте, явно метя эту территорию. Ну или пущей брутальности нагнать…

Я бы распугал тут всех. Вот только занятную картинку увидал. Помимо местной шпаны, здесь ещё и «курвы» местные крутились. Это были девчонки на шпильках и миниюбках, с бровями и губами, надутыми, как спасательные круги. Жвачки на палец крутили, хихикали и переглядывались. И все они стояли неподалёку от моей чёрной красотки кучкой. Смотрели за ней, как охотницы за добычей.

Блять. Мне было уже смешно.

Я не смог сдержать усмешки. Это улыбнуло. Правда. Ну потому что не ожидал я когдато снова это почувствовать. Не ожидал, что окажусь в этих каменных джунглях и займу позицию верхней ступени, снова в этих водах плавая — где каждый шаг надо просчитывать, где уважение добывается кулаками, а слабость съедают, как падаль. И отчего-то внутри резко тряхнуло.

Я пошёл к своей машине под взглядами шпаны и этих разукрашенных змей. Улыбки я своей не скрывал. Ну ведь смешно было пиздец: эти пацаны с серьёзными лицами, эти девчонки с губамипельменями, да весь этот цирк, который они тут устроили вокруг моей чёрной красотки.

И только я открыл тачку и хотел было упасть в машину, как ко мне подошла сначала этакая шпана — компания из трёх молодых удальцов. На них были спортивные штаны с лампасами, будто они только что с тренировки по дворовому футболу, и олимпийки, натянутые до подбородка. Лица — ещё по-детски мягкие, но с претензией на жёсткость: брови нахмурены, челюсти сжаты, кулаки чуть подрагивают.

Они меня уже опасались.

— Ты кто такой? Здорово, — подал мне краба тот, кто посередине. Его голос чуть дрогнул на последнем слове.

Мне было видно, что его нервы уже шалили. И я ведь чуть в голос не рассмеялся. Но всё-таки состряпал серьёзную мину. Ну потому что уважать же должен, как никак…

Умора!

— А ты кем будешь? Местный смотрящий или доносишь? — смерил я его взглядом. Смотрел медленно от макушки до стоптанных кроссовок, и с каждым сантиметром его лица видел, как уверенность пацана тает.