Полная версия:
Денис Ратманов Жатва душ 7. Ночь хищников
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Денчик, – проговорила она тоном, не предвещавшим ничего хорошего. – Почему без меня?
– Потому что, если нас там сожрут, кто-то должен остаться, – ответил я. – Ты боевое крыло. Сергеич пока не в полной форме, Лукасу нужно восстановиться, а Рамиз один, очевидно, не вытянет. Без тебя база останется с голым тылом.
– А без тебя?
– Вот потому я и прошу тебя остаться.
Вика сжала челюсти, но промолчала, понимая, что я лечу сам, потому что квест «Источник сигнала» никто другой выполнить не мог.
Оставив злую Вику, мы с Костей загрузились в вертолет. Крош устроился у меня на коленях, навострив уши.
Дитрих, не тратя времени, щелкнул тумблерами – подписанными почему-то по-русски «ВКЛ», «ДАВЛ» и «ХЗ ЧТО» соответственно, – и лопасти загудели, набирая обороты.
В пять двенадцать мы оторвались от земли.
Вертолет набрал шестьсот метров за считаные минуты, и я, не удержавшись, обернулся к корме. Внизу, в серой предрассветной хмари, еще угадывалась наша рыбацкая деревня – тусклый ореол энергетического купола, квадрат жилого модуля.
Топлива, по расчетам Дитриха, хватало впритык: час туда, полчаса на месте, час обратно, без резерва. Ошибка в расчетах, встречный ветер или задержка на острове – и мы садимся на воду. Дитрих, правда, об этом не волновался или, по крайней мере, не подавал виду; он вел машину ровно, сосредоточенно глядя на приборы, половина которых была подписана его же рукой.
Берег кончился. Под нами легло открытое море – темное, без единого огня, – и вертолет выровнялся на крейсерской. Крош, пригревшись на моих коленях, уткнулся носом мне в запястье и затих. Минут через десять впереди показались первые острова.
Архипелаг с высоты выглядел, пожалуй, как разбитая мозаика в грязной воде. Я впервые видел его целиком – не кусками из окна броневика, не обрывками через прицел, а все разом, от горизонта до горизонта. Темное декабрьское море, свинцовое, без единого блика; россыпь островов – одни крупные, с очертаниями берегов, различимыми даже в предрассветной мгле, другие, наоборот, совсем маленькие, едва торчащие из воды скальными горбами. Наш остров остался позади, и Мабанлок сжался, по ощущениям, до игрушечного макета.
Пейзаж, по правде говоря, не радовал.
Первый остров, мимо которого мы пролетели, был мертв начисто: серый камень, серый песок, ни единого, казалось, пятна зелени. «Фазовый взгляд» не показал ни одной живой сигнатуры: ни людей, ни бездушных, ни даже крыс. Словно кто-то провел по поверхности гигантским ластиком, стерев все дочиста.
На втором я заметил кратер – метров сорок в диаметре, с оплавленными краями. Удар, судя по воронке, пришелся в центр застройки, и от зданий остались только фундаменты, расходящиеся кругами, как рябь от камня. Что именно ударило – я не знал и, разумеется, не горел желанием выяснить.
Третий остров дал надежду: тонкий столб дыма, поднимавшийся над восточным берегом, почти вертикальный в безветренном утреннем воздухе. Кто-то жег костер – значит, кто-то был жив. Я, само собой, зафиксировал координаты на модуле и пообещал себе вернуться, хотя прекрасно понимал, что «вернуться» в нынешних обстоятельствах – слово из разряда «когда-нибудь», а «когда-нибудь» в мире после Жатвы стоит, скажем так, примерно столько же, сколько обещание свиста рака на горе.
– Тридцать минут до точки, Денис, – сообщил Дитрих.
Навигационный модуль скейра, до этого тускло мерцавший голубоватым светом в моем кармане, вдруг изменил поведение. Я достал его, и Тетыща, сидевший напротив, чуть наклонился, чтобы видеть. Угловатые скейровские руны на поверхности пластины пульсировали, меняя цвет: от холодного голубого к ярко-зеленому, потом обратно. Интервалы, что характерно, сокращались.
– Сигнал усиливается, – сказал я.
Тетыща молча кивнул. Крош выгнул спину и уставился на модуль немигающим взглядом, словно пытался прочитать скейровскую письменность. Наверняка считал, что у него получится: коты, как известно, склонны переоценивать свои интеллектуальные способности. Особенно такие переростки – Крош размером был уже с взрослого мейн-куна.
Оставшиеся полчаса мы летели над пустым морем, и зеленые вспышки на модуле, до этого редкие, перешли в почти непрерывное мерцание. Биосигнал, судя по интенсивности, не угас – держался на том же уровне, что и вчера вечером.
Нужный остров показался на горизонте за пять минут до расчетного времени – темная клякса среди свинцовой воды, почти незаметная в утренних сумерках.
– Вижу, – сказал Дитрих и, чуть качнув штурвал, направил вертолет на снижение.
Остров оказался маленьким. Примерно километр на полтора, скалистый, поросший чахлым кустарником и выжженной травой. Ни строений, ни, собственно, каких-либо следов присутствия людей.
Дитрих заложил круг на высоте двухсот метров, и я, включив «Фазовый взгляд», начал сканировать берег: пусто, пусто, пусто – и одно тепловое пятно в северо-западной части, среди нагромождения камней. Слабое, едва тлеющее и неподвижное.
Но это было не единственным, что привлекло внимание. На западном склоне от кромки воды до каменистого гребня тянулась выжженная полоса – метров двести в длину и десять в ширину, идеально прямая, словно прочерченная гигантской раскаленной линейкой. Трава по краям обуглена, кустарник срезан до корней. У дальнего конца полосы, среди вывороченных камней, угадывался темный силуэт – обтекаемый, частично вросший в грунт. Даже с двухсот метров я, к своему удивлению, различил знакомый рисунок: сотовый узор обшивки, точь-в-точь как на броне скейра, которого мы недавно убили.
Скейровский корабль? Скорее всего. Маленький, одноместный и, судя по полосе, совершивший аварийную посадку. Вопрос, который стоило задать в первую очередь: кто на борту – хозяин или пленник? А что, если скейры работают в парах? Я ощутил, как на загривке дыбом встали волосы, а руки сами сжались на рукояти «Нагибатора».
Дитрих посадил вертолет на относительно ровной площадке в пятистах метрах от координат, заглушил двигатель и, не говоря лишнего, начал готовить машину к экстренному взлету.
Мы пошли пешком: я, Тетыща и Крош. Ветер с моря нес влажный холод, пробиравший, надо заметить, даже через заряженный доспех, а под ногами монотонно хрустел гравий.
Крош спрыгнул с моего плеча через сотню шагов и потрусил впереди, низко пригнувшись к земле. Шерсть у него стояла дыбом – не от страха, я к тому времени научился читать его поведение. Когда кот боялся, он прижимался ко мне и молчал, а сейчас бежал вперед, поводя ушами и тихонько урча. Возбуждение, без сомнения. Так было перед аномалиями в Секторе 7-3-9 – что-то впереди его манило, а не отталкивало.
Судя по системке питомца, запах чужой. Не человек и не бездушный.
– Скейр? – задумчиво проговорил я.
– Черт его знает, Денис, – с долей эмоций выругался Тетыща.
Мы переглянулись. До недавнего времени на планете существовали только два интересующих нас запаха: людей и бездушных. Если, конечно, не считать скейра, но скейра мы убили, и Галя его душок запомнила.
Это был кто-то другой.
Я жестом остановил группу и перехватил «Граммофон». Тетыща, не дожидаясь команды, сместился на три метра правее и взял автомат на изготовку – мы так часто работали вместе, чтобы могли обходиться без слов. Крош и тот притих, перестав урчать, и крался рядом с моей ногой, прижав уши.
Выжженная полоса, которую мы видели с воздуха, начиналась здесь – черная проплешина в каменистом грунте, еще хранившая слабый запах горелой породы. Мы пошли вдоль нее, держась по краю, и через пару минут полоса уперлась в нагромождение валунов.
За валунами был воткнувшийся в грунт шаттл. Вблизи он выглядел крупнее, чем с воздуха, – матово-черная капля смолы, застывшая на полпути в грунт. Сотовый узор обшивки тускло поблескивал в сером утреннем свете.
Повреждения вблизи выглядели еще масштабнее, чем сверху: левый стабилизатор, или что там вместо него, смят и вывернут, обшивка по борту прогорела до каркаса – оголенные ребра проступали сквозь дыры, как кости сквозь кожу. Корма наполовину ушла в грунт, и из-под днища до сих пор слабо тянуло горелой синтетикой.
Входной люк был заблокирован. Панель запроса доступа, если я верно понял, что это, мерцала синим, и скейровские руны на ней складывались, вероятно, в какой-нибудь вежливый аналог «Пошел вон». Впрочем, у меня был ключ.
Я приложил модуль к панели. Секунда тишины – и синий сменился белым, руны перестроились, панель пискнула, и люк с шипением открылся, выпустив наружу спертый воздух. Он был теплый, с металлическим привкусом и еще чем-то, чему у меня, пожалуй, не было названия. Не неприятный, но определенно чужой.
Тетыща страховал справа от входа, развернувшись к периметру. Я шагнул внутрь.
«Фазовый взгляд» показал, что кабина пуста: ни ловушек, ни скрытых контуров, ни признаков активной электроники. Зато в задней части корпуса, за перегородкой, мерцала тусклая тепловая сигнатура. Живое существо… или то, что от него осталось.
Я, стараясь не задевать стенки и незнакомые панели, двинулся вглубь. Пилотское кресло – массивное, с четырьмя подлокотниками и углублениями для тех частей тела, которых у меня, к счастью, не было. Экраны вдоль стен мертвые, покрытые тонким слоем пыли, символы на панелях. Контейнеры, закрепленные вдоль пола зажимами.
А в задней части клетка. Что-то энергетическое, у нее были полупрозрачные стенки из голубоватого света, мерцающие с неровными интервалами, – энергия, очевидно, была на исходе, но контур пока держался. Внутри, на полу, испещренном глубокими царапинами от когтей, лежало существо…
…и это был не скейр.
Гуманоид. Существо было двурукое и двуногое. Вроде тех засохших мумифицированных рептилоидов, что мы видели в Секторе Ноль.
Оно скрючилось на боку, подтянув колени к впалой груди. Тело было покрыто мелкой темно-зеленой чешуей – тусклой, без блеска, с болезненным сероватым оттенком. Вытянутый череп, увенчанный костяным гребнем, который тянулся от затылка вниз по позвоночнику. Три длинных пальца на руке, прижатой к боку. Вертикальные зрачки в полуприкрытых глазах, которые глядели в никуда.
Оно еле дышало… но дышало! Воздухом!
Впрочем, грудная клетка поднималась и опускалась с такими длинными паузами, что складывалось ощущение, будто тварь не жилец.
Обнаружен биологический объект.
Раса: рапторианец (приближенный перевод).
Класс: [ДАННЫЕ НЕДОСТУПНЫ].
Активность: 2 %.
Состояние: критическое.
Я видел людей на 2 % «активности» – они уже не разговаривали, не открывали глаз и дышали, по сути, так, будто каждый вдох мог стать последним. А это существо, судя по царапинам на полу и состоянию клетки, провело здесь уже много времени.
Скорее всего, будучи в плену у скейра, которого мы убили.
Крош, проскользнув мимо моих ног, подошел к стенке клетки и сел, уставившись на рапторианца через голубоватое мерцание. Хвост обвил лапы. Кончик, как обычно, подрагивал.
Я обернулся к Тетыще, стоявшему у входа. Он, в свою очередь, посмотрел на клетку, потом на меня.
– Живой, – констатировал Константин Бергман.
Коробочка Хорхе в левом кармане дрогнула – едва ощутимо, как пульс. Я замер, прислушиваясь: снова. И снова. Ритмичная вибрация, слабая, размеренная, совпадающая с дыханием существа за стенкой клетки. Вдох – пульс. Выдох – тишина. Вдох – пульс. Словно где-то далеко-далеко кто-то все еще ждал ответа на зов, отправленный месяцы назад.
Серая звездочка, нарисованная детской рукой на мятом листе бумаги. Серая среди черных. Та, которая плачет.
Задание «Источник сигнала» обновлено.
Цель: добить рапторианца.
Награда: легендарное оружие «Абсолют»; +1 000 000 000 универсальных кредитов.
Штраф за невыполнение: системная метка «Отступник».
Обрадовавшись такой халяве, я достал «Граммофон», навел на тварь и…
…черт меня дернул посмотреть, что за такая системная метка.
Отступник
Системная метка.
Носитель метки становится приоритетной целью всех чистильщиков, за его уничтожение выдаются щедрые и беспрецедентные награды.
Раз в сутки случайным образом отбирается один чистильщик, который получает шанс мгновенного переноса его клановой группы (до 10 человек) к отступнику.
Пока читал, успел бы добить рапторианца. Но я потерял время, инопланетянин очнулся и посмотрел на меня, его зрачки расширились, пасть открылась, обнажая острые клыки, и я услышал змеиное шипение и стрекотание…
Черт побери, а ведь я понимаю, о чем он!
– Четыре по четыре кебаха тебе, человек Денис Рокотов. Ты, упокоивший великого Го Дзи, принявший его наследие… Благодарю, что пришел на мой зов. Клянусь отдать за тебя жизнь!
Глава 2. Враг моего врага
Выдав этот пафосный спич, рапторианец отключился, а я остался стоять с «Граммом» в руке и странным чувством на душе. С каждой минутой крепла уверенность, что я правильно сделал, пощадив инопланетянина, и вовсе не потому, что пожалел его.
– Кхм, – привлек к себе внимание Тетыща. – Жизнь он отдаст. Нечего ему отдавать, потому что жизни не осталось.
Он кивнул на неподвижное тело.
– Добей тварь, чтобы не мучалась.
Я посмотрел на Тетыщу и пожалел, что квест был выдан не ему. Вот у кого бы рука не дрогнула…
Разум боролся с интуицией: «Давай, Ден, тварь ты дрожащая! Столько людей порешил, а тут вдруг пожалел здоровенного ящера. Тебе за него лярд дают! Он все равно не жилец».
Отключив человечность, я снова навел «Граммофон» на рапторианца, уверенный, что хватит и единственного импульса. Но вдруг понял, что дело не в моей бесхребетности, а в целесообразности убийства. Обновленный квест-то у меня бессрочный – есть только угроза штрафа, а не таймер.
– Давай, гаси его, – подбадривал меня Тетыща.
– Это обязательно? – спросил Дитрих, который подошел к нам и, по всей видимости, все слышал. – Я бы не стал.
Вот да! И я не стал – не потому, что пожалел его, а потому, что рапторианец – бесценный источник информации. Он может быть в курсе, чего от нас хотят жнецы. И, как дополнение, метка «отступник». Мне тоже грозит такая метка за то, что я уклонюсь от приказа жнецов. Следовательно, этот звероящер тоже их не послушал, за что и поплатился, а значит, может оказаться полезным – жнецы однозначно наши враги…
– Дитрих прав, – опустил я оружие, – враг моего врага – мой друг. Он может рассказать много интересного.
– Он издыхает, – констатировал Тетыща.
– Я дам ему таблетку исцеления.
– А она подействует? – засомневался он. – Если подействует, вдруг очухается и сожрет тебя? Денис, он может быть опасен.
К спору подключился Дитрих:
– Он потом сам умрет от голода. Вряд ли инопланетянину подойдет человеческая пища. И нас он не сожрет: побоится рисковать здоровьем. Поэтому можно не мараться…
Дитрих принял мою сторону. Интересно, как бы он поступил, если бы узнал об обещанной награде? Конечно, я скажу им, но только после того, как станет ясно, полезен ли инопланетянин и насколько. Был и риск, что система жнецов повесит на меня дебаф и переместит в недружественную локацию, как рапторианца… Хот стоп! Как он вообще попал на Землю? Еще одна причина пока оставить его в живых… И Го Дзи… Он сказал, что тот – босс бездушных в Секторе Ноль, вылезший из-под космического корабля, был великим, а я принял его наследие?
Да уж, загадка на загадке…
Насчет штрафов системы – обычно она предупреждала, ограничивала сроком, так что риск можно считать минимальным.
Но если вдруг… я обезглавлю клан. Вспомнились вояки «Щита», лишившиеся лидера. Их проблема была в том, что восставшие растерзали контролера, который мог создать нового чистильщика, и подписали себе смертный приговор. У нас есть Лиза. Если вдруг со мной что-то случится, ей должно открыться, как спасти клан.
Но если так, то Тетыща может вступить с ней в сговор и подвинуть меня. Это пробел, и не выяснить, черт побери, никак.
Поток хаотичных мыслей начал взрывать мне голову, и тогда я отбросил все и снова посмотрел на рапторианца.
– Нужно его допросить. – Я достал таблетку полного исцеления. – На питомцев она, как я помню, не действует, но посмотрим, поможет ли другому разумному. Костя, помоги разомкнуть ему челюсти!
Тетыща шевельнул бровями, выразив недовольство, но спорить не стал. Однако ничего у него не получилось: зубастая пасть была стиснута намертво.
– Нужен рычаг, – посоветовал Дитрих и заозирался в поисках подходящего приспособления.
Пока они с Тетыщей искали, я с опаской положил руку на морду тираннозавра… точнее, велоцираптора – рапторианец был небольшим, размером с человека. Чешуя оказалась неожиданно теплой.
– Давай, дружище, позволь тебе помочь, – проговорил я. – А то эти изверги зубы тебе поломают, а стоматолог…
Будто бы испугавшись стоматолога, рапторианец разжал зубы, чтобы сделать судорожный вздох, и я закинул ему в рот таблетку. Еле успел пальцы убрать.
– Готово! – отчитался я.
Тетыща и Дитрих напряженно замерли, ожидая, будет ли эффект. Я тоже уставился на инопланетянина. Но «активность» как была 2 %, так и осталась.
Бергман шумно стравил воздух через ноздри и взглядом сказал: «Ну? Мочи его». Я прям-таки ощутил мысли, которые он, очевидно, пытался мне внушить.
Я переложил «Грамм» из руки в руку и обратился к болящему:
– Ну, дружище, ты мне теперь должен хренову тучу кредитов за таблетку. Не вздумай подохнуть!
– Солнце встало, – констатировал Тетыща. – Восемь утра. Полетели назад.
Жаль. Я прицелился в ящера и дал ему последний шанс: включил в голове таймер и принялся считать до ста. Если ничего за отведенное время не изменится, убью его с чувством выполненного долга.
Раз, два, три…
Сергеич бы уже сплясал вокруг и нарек меня герпетологом всея Руси – по-моему, так назывался спец по рептилиям.
Одиннадцать, двенадцать…
Жаль, что рапторианец заберет с собой информацию, которая могла бы нас спасти.
Двадцать один, двадцать два…
Давай, чешуйчатый, мать твое яйцо шатал…
Тридцать один, тридцать два…
И тут шкала «активности» рапторианца шелохнулась.
– Есть три процента! – радостно воскликнул я.
– И что теперь? – холодно поинтересовался Тетыща. – Ждем, пока он очнется, или летим на базу? Нам желательно там появиться до полудня.
В инопланетный корабль на пузе заполз Крош. Прижав уши, подобрался к инопланетянину, посмотрел на меня вопросительно.
– Свои, – скомандовал я. – Лечить!
Прыгать на страшилище котенок не стал, сел рядом, замурлыкал, топча пол космолета, будто хотел замесить тесто.
– Мы возьмем его с собой, – распорядился я. – В вертолете занято три места, одно свободно. Инопланетянин, по идее, весит не больше взрослого мужчины. Что у нас с топливом, Дитрих?
– Мы израсходовали четверть от того, что было. Хватит. Главное, чтобы машина не подвела. – Он покосился на рапторианца. – Хорошо, что мы не взяли Мигеля. Я бы все-таки посоветовал его обездвижить.
– Нечем, – сказал Тетыща. – Мы ничего такого не брали. Вряд ли он очнется так быстро. Денис, ты уверен в своем решении?
– Варианта два: везти его или ждать здесь.
– Что пишем в клановый чат? – спросил Дитрих.
Если быть честным с соклановцами, сообщение будет выглядеть как бред: «Друзья, мы везем живого инопланетянина! Разумного ящера! Страшного как смерть. Он обещал отдать за меня жизнь».
Лучше так:
«На месте, квест выполнен. Возвращаемся с сюрпризом».
Тетыща сказал укоризненно:
– Ты бы еще космический корабль предложил с собой тащить.
– Это будет зависеть от того, что нам скажет рапторианец. Может, космолет не фатально поврежден, и он станет нашим последним шансом выжить.
Надо отдать должное Тетыще, он со мной не спорил и недовольство выражал рационально.
Замигал конверт кланового чата от Вики:
«Надеюсь, сюрприз приятный».
«Экзотический», – ответил я.
– Потащили, – предложил Тетыща. Подошел к рапторианцу и нахмурился, прикидывая, как его половчее взять.
Дитрих предложил:
– Как человека, под мышки, или как это у них называется. Или положив его лапы на плечи.
– Помогай! – скомандовал я, закинул лапу себе на плечо, крякнул.
Дитрих помог мне. Башка рапторианца безвольно упала на грудь. Мы поволокли его, как раненого бойца, не особо заботясь, что он сшибает препятствия. Весил он, правда, раза в два тяжелее, чем взрослый мужчина.
Вспомнились рапторианцы на корабле, который аннигилировал, – те были явно крупнее этого. Или другой вид, или мы спасли детеныша.
«Старики, беременные женщины, дети и детеныши! Вступайте в клан “Безымянный”, Денис Рокотов всех приютит и обогреет», – представил я, какой могла бы быть реклама клана. Ну а что, раз есть система и интерфейс, может, есть и способ дать объявление для всех носителей?
Ладно, к черту шуточки, но, если серьезно… А может, в этом и смысл? В проявлении человечности? Если нет, то лучше улететь с рапторианцем и не быть частью дивного нового мира. Если осталось куда лететь.
На сиденье рептилоид еле поместился (мешал хвост) и всю дорогу ронял башку на Тетыщу. Я сидел рядом с Дитрихом, косился на приборы и молился, чтобы мы дотянули до острова, не упав в море.
Пока летели, рептилоид восстановил «активность» до 21 %, но был далек от того, чтобы очнуться.
Не отрываясь от управления, Дитрих рассуждал:
– Допустим, мы его оживим и допросим. Но любому живому существу нужно питаться, вряд ли он долго протянет на одних таблетках.
– И пить надо, – добавил Тетыща, в очередной раз убирая со своего плеча башку спасенного. – Может, у нас нет жидкости, которая ему нужна. Вдруг это не вода.
– Скажи еще, что серная кислота…
– Вряд ли, – ответил Дитрих на полном серьезе.
– Нам главное – его допросить, – напомнил я. – Считайте, что мы везем языка.
– По-моему, это детеныш, – озвучил Тетыща мои опасения, – и полезным он не будет, потому что ничего не знает. А вот убить детеныша будет сложнее.
– Время покажет, – отмахнулся я, уже не уверенный, что поступил правильно.
Он прав: убить разумное существо, зная, что это детеныш, гораздо сложнее.
Под нами показалась суша, мы полетели над разрушенным Мабанлоком. Отсюда, сверху, казалось, что там случилось мощнейшее землетрясение. Я уставился вниз, выискивая взглядом Костегрыза, но не нашел его. Или и правда к нам перебрался, или Разрушитель его все-таки убил, но не исцелился, потому что был намного выше уровнями.
Радовало, что другие НЕХ не давали о себе знать: были опасения, что за убитого скейра придут мстить соплеменники.
Вот люди Джехомара – все уже на ногах, собираются, суетятся, бегают вокруг броневиков. Еще я заметил четыре перекошенные легковушки. Правильно, народу много, не пешком же им идти. Запрокинули головы, машут.
«Босс, это ты?» – написал Джехомар.
«Я, больше некому. Выдвигайтесь. Ждем вас».
Туда мы летели ночью, и я не мог оценить буйства красок, контраста магматических скал и джунглей. Десять минут – и вон на берегу виднеется наша база.
Вертолет не мог приземлиться на песок, и мы оборудовали ему площадку между базой и джунглями. На рокот двигателя выбежали наши, замерли на почтительном расстоянии, щурясь и прикрываясь от поднятого мусора.
Когда лопасти перестали вращаться, люди обступили вертолетик. Не было только повара и Копченовых – видимо, дети испугались вертушки.
Дверцы поднялись, я выпрыгнул на землю, жестом велев Тетыще оставаться на месте. Надо было морально подготовить народ, потому я вскинул руки и сказал:
– Я обещал сюрприз?
– Ну-у-у… – протянула Вика, подбоченясь. – Судя по всему, он неприятный.
– Это рапторианец.
– Кто?
– Инопланетный рептилоид, – не стал тянуть кота за хвост я. – Не НЕХ, какой-то другой.
Сергеич тут же выдал экспромт:
– Разгулялись зомби, НЕХи, но они нам не страшны, рептилоиды навеки наши, сцуко, братаны!
Макс толкнул его в бок.
– Полегче, а то обидится. Как-никак инопланетный контакт. – Он прищурился, разглядывая темную кабину.
– Он полудохлый, в отключке, – отмахнулся я. – Мы его спасли, он от голода запертый помирал.
– Ты серьезно? – спросила Лиза.
– Более чем. Теперь вы понимаете, почему я ничего не написал. Подумали бы, что у кланлида кукушка улетела.
Повернувшись к вертолету, я скомандовал:
– Дитрих, Костя, выгружайте.
Немец помог Тетыще и принял на плечо зубастую башку инопланетянина. Ахнув, Лиза шагнула назад. Керстин воскликнула:
– Дитрих, осторожно! Он выглядит опасным!
– Не волнуйся, – прохрипел тот.
С горем пополам они вытащили зубастое, клыкастое чудо, восстановившее «активность» до 32 %.
