Денис Бабич Посланник

Когда Покровский, посмотрев на часы, торжественно вонзил лопату в берег, возвещая о наступлении обеденного перерыва, в центральной секции забелела присыпанная пылью времён долгожданная кость.

- Бедро! - закричала Олеся на всю Тунгуску. Все окружили Олесю и ее находку.

- Действительно, бедренная кость… - констатировал Александров. – Человеческая, вне сомнения. Только какая-то…

- Очень длинная, - со знанием дела заключила Олеся.

- Очень… - иронично заметил Покровский. - Ничего себе очень! Аккурат в два раза длиннее.

- Не зря мы всё-таки тебя с собой потащили! - поздравил Олесю Голицын.

- Латыш, помогай Олесе, - распорядился Покровский. - Как очистите бедро полностью, делайте соскоб и закладывайте в радиограф. А мы продолжим расчищать сектор. Хотя, по большому счету, цель свою мы достигли: биоматериала для анализа достаточно.

- А обед?! - чуть ли не крикнул психолог.

- Без обеда!

- Да ладно тебе, без обеда, - вмешался Латыш, - кость не убежит.

- Хрен с вами. Обед, - ответил Покровский. - Голицын, охраняй, - он указал психологу пальцем на кость.

- Щаз! - ответил Голицын и проворнее обезьяны вскарабкался по веревке на берег. Покровский ждал этого. Он быстро, но аккуратно, поскоблил кость и передал шпатель Александрову. Александров спрятал шпатель в контейнер для биоматериалов, и все поднялись наверх.

Олеся увлекла Голицына в палатку за консервами. Александров загрузил образец в радиограф.

С обедом не торопились. Академик нарочно долго разводил костёр, а Латыш целую вечность спускался к реке, чтобы набрать воды. Всё это время Покровский отчаянно соображал, как выиграть еще немного времени и получить результаты анализа до того, как группа во главе с Голицыным, отобедав, снова спустится вниз. Ничего, кроме Олеси, не лезло в его голову. Но отвлечь похотливого чекиста на два, а то и три часа, пока не будет завершен анализ, Олеся даже со всеми её очертаниями вряд ли смогла бы. Выручил Александров.

- Предлагаю отметить это дело! – провозгласил он, когда ароматная, сочная свиная тушенка, присыпанная дымящимся рисом, была разложена по тарелкам, и достал вторую поллитровку.

- У тебя их две?! – изумился психолог.

- Предлагаю поднять бокалы за нашу главную находку и, по большому счёту, за окончание нашей миссии, - произнёс академик.

- А давайте выпьем за того парня, который пожертвовал ногой! – предложила Олеся.

Все удивленно посмотрели друг на друга.

- Ну, за человека, чьё бедро мы откопали, - уточнила аспирантка.

- Я как-то не понял сразу… - покачал головой Покровский. - Давайте, конечно.

- Дай бог ему здоровья, - кивнул Латыш и чокнулся с Олесей.

Все бодро выпили и впились зубами в раскаленную свинину.

Первым прожевал Голицын.

- Так вы говорите, его рост более трёх метров? – равнодушно спросил он, сделав вид, что высматривает в котелке еще один кусочек, пожирнее.

- Это если учитывать видимую часть бедра, - ответил Покровский. Он очень обрадовался, что сейчас загрузит любопытного чекиста занимательной палеонтологией на час-полтора. - Но судя по тому, что еще скрыто в земле, метров пять, не меньше.

Александров, поняв замысел профессора, покачал в воздухе пальцем.

- Это минимум пять. А если учесть, что кость от времени усохла, то все семь.

- Вы что, сбрендили! – вмешалась простодушная Олеся. - Какие семь! От силы три с половиной метра. Хотя, как это возможно, я до сих пор не понимаю.

- Может это коренной сибиряк, - предположил Голицын, - они все огромные.

- Три тысячи лет назад здесь обитало много народов… От скифов до китайцев, - сообщил Покровский. - Так что данное бедро может принадлежать и китайскому Синь-Тяню, и библейскому Исполину, и скифскому Святогору.

- Почему славянский Святогор скифский? – переспросил Латыш. - Скифы монголоиды.

- Скифы не совсем монголоиды, - возразил Покровский, - скифами греки называли все народы, обитающие к северу от Греции. Славян в том числе. Так что вполне возможно, что бедро – славянское.

- Так, давайте будем точными, - перебил его Александров. – Три тысячи лет назад никаких славян не было. Точнее, ни один народ так не назывался.

- Славян не было. Вероятно, - ответил Покровский. - Но протославяне, а именно скифы, были. И они вполне могли соорудить нечто подобное, - он кивнул в сторону берега.

- А вот я читал у одного академика, - решил вмешаться Голицын, - что славяне появились на земле совсем недавно, примерно полторы тысячи лет назад.

- А где же они до этого были, на Луне? – переспросил Покровский.

- А до этого они жили в норах, - ответил Голицын.

- Знакомый бред… - поморщился Покровский.

- Ничего не бред! – обиделся Голицын. – Академик писал. Я даже фамилию нарочно запомнил. Коган.

- Стыдно, молодой человек, полагаться в научных вопросах на мнение только лишь одного автора, даже если он Коган, - заметил Покровский. - Есть и другие академики. Рыбаков, например, полагает, что славянам более трёх тысяч лет. Что же касается протославян, то они ровесники всем остальным народам Земли.

- Ну, это ты хватил, - возмутился Латыш. – Возможно славянам и не полторы тысячи лет, но их предки уж никак не могут быть ровесниками тех же шумеров.

- А вот и не факт! – не согласился Покровский. - Кроме того, протославяне вполне возможно могут быть даже не ровесниками, а предками шумеров.

- Товарищ профессор, держите себя в руках, - вздрогнул Александров, - я очень уважаю протославян, но давайте не переходить границы. Будь среди нас шумеролог, он бы уже пять минут с Вами дрался.

- Ничего подобного! – засмеялся Покровский. - Как раз шумеролог воспринял бы мои слова всерьёз!

- Я, вероятно, пропустил парочку Нобелевский премий по истории, пока преподавал ее в Университетах, - покачал головой Александров.

- Вы знаете, как шумерологи приветствуют друг друга на своих ежегодных конференциях? – продолжил Покровский. – «Скажи мне как шумеролог шумерологу: кто такие шумеры?»

- Мы в курсе, что происхождение шумеров на сегодняшний день остаётся нерешенной проблемой, - кивнул Александров.

- Абсолютно нерешенной! – добавил Покровский. – Нет даже доминирующей гипотезы на этот счет. Но есть один интересный факт… Как вы, конечно же, знаете, шумеры в Междуречье не автохтоны, они пришельцы.

- Есть такая теория, - согласился Александров.

- Спустились они в южную Месопотамию с северо-востока, из страны, которую они называли Аратта. Что это за страна и где она находилась, не известно. Но известно самоназвание шумеров - черноголовые. А это значит, что в Аратте, откуда они вышли (или их изгнали) они жили среди нечерноголовых, ибо нет смысла выделять себя каким-то признаком, когда все кругом имеют такой же признак. Таким образом, население Аратты было светлоголовым.

- Ну, вывод так себе, хлипкий, - поморщился Латыш.

- Ничего не хлипкий! – оживился Голицын. – Психология полностью подтверждает данную закономерность построения самоназваний!

- А так как на северо-восток от Месопотамии расположена явно не Европа, а например, Ростов-на-Дону, то делайте выводы, - закончил мысль Покровский.

- Всё это безумно интересно, - оживился Александров, - но противоположность черному не всегда белое. Соседями Шумеров были Тибетцы и у них население делилось на черноголовых и краснолицых. Никаких светлоголовых у них не было.

- Да, краснолицыми они называли обезьян, - согласился Покровский, - причем либо обезьян в полном смысле этого слова, либо, что более вероятно, диких жителей гор, которые на тот момент могли являться еще не вымершими предками человека – неандертальцами или денисовцами – и действительно представлять собой полуобезьян. Но это Тибет. А теперь включите логику. Аратту шумеры считали страной высоких технологий. И если они, шумеры, что-то делали на высшем уровне, лучше, чем обычно, то говорили: «Сделано, как в Аратте». Так кто же были те носители более высоких технологий из Аратты? Краснолицые? Обезьяны?! Исключено. А значит, противоположность черноголовым в случае шумеров – никак не краснолицые! И получается, что шумеры, передавшие всему человечеству уникальные технологии, включая письменность, этим технологиям научились у кого?

- У славян! – крикнули хором Олеся и Голицын.

- То, что славяне – молодой народ, ввели в научный оборот Байер, Мюллер и Шлёцер в середине 18 века, - продолжил Покровский, - а до этого все русские и европейские историки считали, что славяне после Вавилонского столпотворения вышли одновременно со всеми другими народами из Сеннаарской равнины, а затем ушли на север, где обитают и по сей день.

- Ну, батенька, - развел руками Александров, - если Вы будете ссылаться на средневековых авторов, которые черпали информацию из Библии, то так Вы и до плоской Земли доберётесь.

- А Вы предлагаете ссылаться на кучку полуграмотных немцев, которые тремя своими книжонками перечеркнули труды всех историков, творивших на протяжении шести ста лет до их появления на свет?

- Шести ста лет… Вы еще наскальные рисунки приравняйте к научным статьям.

- Между прочим, Ваши любимые немцы изучали историю исключительно по трудам средневековых и древних историков и соглашались с их выводами о древности всех народов Земли. Вот только славян они решили омолодить на три тысячи лет, засунуть в норы, а затем превратить в людей стараниями Шведских проходимцев. Чем же славяне им так не угодили?

- Мне кажется, Вы подменяете факты эмоциями…

- А я Вам скажу… Потому что славяне разгромили Римскую империю, нагнули Византию…

- А почему они называют друг друга на ВЫ? - тихо спросила Олеся у Латыша.

- Это такая стадия научной дискуссии, - шепнул в ответ Латыш, - после неё следует стадия мордобоя.

- Ой, как интересно! – подсела поближе Олеся.

- Факты, факты, дорогой профессор, где факты? – размахивал руками Александров.

- А как Вам тот факт, что только славяне именуются от «слава»!

- А, вот тут Вы и попались! Большинство историков склоняется к тому, что славяне не идентифицировали себя со славой и называли себя не «славяне», а «словене», то есть люди, которые говорят понятные слова. В отличие, например, от немцев, говорящих непонятные слова.

- Да ладно, что за чушь! – возмутился Голицын.

- К сожалению, это доминирующая гипотеза, - ответил Покровский, - Эти дебилы-историки с Айкью дождевого червя не задаются вопросом, а почему тогда все остальные народы не называли себя «словене» на своём языке? Они же все говорили понятными для себя словами. Почему итальянцы не «пароли», а англичане не «спики»?

- Значит, славяне называли себя славянами всё-таки от «слава»? - переспросила Олеся.

- А вот и нет. Не могли они себя так называть. Я убеждён, что это не самоназвание. В противном случае, опять же, почему все народы не называли себя «славяне». Все ведь считали себя славными. Я убежден, что славян так называли их соседи. Недаром византийский император Юстиниан именовал себя Славянским и очень гордился этим. А Византийская империя, между прочим, в те времена воевала против славян. Так что вполне возможно, что славян так именовали не только соседи, но и враги.

- Это Вы у кого вычитали? Про врагов… - возмутился Александров.

- Послушайте, я профессор кафедры палеонтологии, автор семнадцати монографий, трех учебных пособий и одного двухтомника «Гоминиды Кавказа и Средней Азии», я сам в состоянии делать выводы!

- Я тоже не студент и я заявляю – превосходство древних славян над другими народами – это ересь!

- Да сами Вы ересь! – вспыхнул Голицын.

- Вы-то куда лезете! – крикнул академик.

- Так, мальчики, спокойно, - улыбнулся Латыш и выставил вперед свою гигантскую ладонь.

- Еще один перешел на «Вы», - засмеялась Олеся, посмотрев на Голицына.

- У вас там, кажется, славянская кость неизученного возраста, - напомнил Латыш, кивнув в сторону реки, - может, перейдете от теории к практике?

Покровский, лишившийся воинственного пыла при виде взволнованного Голицына, посмотрел на часы и на Александрова. Тот кивнул. Покровский понял, что анализ биоматериала завершен и надо любым способом удалить с берега психолога.

- Кузьмич, бери Латыша и идите за дровами, - сказал он. - А мы с тобой, - Покровский обратился к Олесе, - спустимся и сделаем соскоб. Ты, – он кивнул Голицыну, - вымой посуду.

- С каких пор посуду моет не Олеся? - возмутился Голицын.

- С тех пор, как мы прибыли на место, и она занялась своими прямыми обязанностями младшего научного сотрудника.

- Тогда я займутся своими прямыми обязанностями!

- Какие же обязанности в археологической группе у психолога?

- Я буду руководить!

- Но группой руковожу я.

- Тогда я буду руководить Олесей, - эти слова Голицын произносил уже на бегу, догоняя Олесю, спускавшуюся к воде.

Когда он скрылся за краем берега, довольный собой Покровский подошел к радиографу, у которого замерли в недоумении Александров и Латыш.

- Ну что? – спросил он.

- Четыреста пятьдесят семь миллионов лет, - еле слышно выговорил Александров.

- Сколько?! – воскликнул Покровский.

- Именно столько…

- Хорошенькие дела... Но как такое может быть?

- Не знаю…

- А я знаю, - ответил Латыш, - шандец твоему радиографу. Ты его в воду не ронял?

- Он водонепроницаемый, - в задумчивости произнёс Покровский.

- Никуда я его не ронял, - растеряно ответил Александров. – Вот видишь зелёный индикатор? Если он горит, значит с прибором всё в порядке.

- Ну значит кабзда твоему зелёному индикатору, - сказал Латыш.

- Так, сейчас вернётся Олеся, - торопливо произнес Покровский, - мы в присутствии чекиста заложим второй соскоб на анализ. Кузьмич, можно будет сделать так, чтобы тут что-то мигало, пищало, но не работало?

- Конечно, - ответил Александров и набрал комбинацию на клавиатуре, – «демо-режим» еще и не такое способен. Вот. Через час косточке будет три тысячи лет.

- Прекрасный академический возраст! - обрадовался Покровский. – Заложим и через час покажем психологу. А с радиографом мы потом разберемся, кабзда ему или шандец.

Олеся и примкнувший к ней Голицын показались на берегу. Голицын нес контейнер, зажав его пальцами и оттопырив мизинец.

- Ага, куда тут совать? – со знанием дела спросил он, нависнув над радиографом.

Александров открыл крышку. Внутренности прибора заморгали, как новогодняя ёлка.

Олеся отобрала контейнер у Голицына и аккуратно выложила его содержимое на стеклянную площадку. Раздался писк, заиграла музыка, и прибор сказал что-то по-китайски.

- Готово, - произнес Александров и закрыл купол. – Ну что, теперь – копать!

Когда группа вновь оказалась у стены, Латыш незаметно для всех сообщил Олесе о возрасте найденной ею кости.

- А я тебе говорила, говорила! – шепотом прокричала она на ухо Латышу. – Так кого надо гнать из аспирантуры?!

Тем временем Покровский распределил обязанности.

- Латыш, продолжай идти вглубь. Может тебе удастся дойти до начала кладки. Мы с Кузьмичом обработаем первый сектор изнутри. Олеся, у тебя рука счастливая, ты занимайся хозяином бедренной кости, попробуй еще что-нибудь найти.

Олеся и Голицын кивнули.

- Эй, руководитель! - Покровский метнул в Голицына лопатой. - И ты копай. Только не рядом с Олесей. У нее сейчас работа ювелирная. Вон, к Латышу иди.

Ближайший час не обогатил археологию новыми открытиями. Упрямый и старательный Латыш врылся в землю ниже уровня Тунгусски, Покровский с Александровым нашли еще парочку трилобитов, Олеся, исчезнувшая за высоким краем центральной секции, не подавала признаков жизни, Голицын, опершись на лопату, кидал камушки в воду. Все, кроме Голицына, понимали, что главное открытие, поставившее под сомнение теорию эволюции вместе со всеми остальными теориями о происхождении жизни на Земле – уже сделано. Осталось скрыть это открытие от чекиста и его хозяев, чем Покровский планировал заняться уже через минуту.

- Ну что, не пора? - обратился он к Александрову, показав взглядом в направлении радиографа.

- Пора, пойду, посмотрю. - ответил Александров и стал подниматься по веревке на берег.

- И я посмотрю, - сказал Голицын и направился за академиком.

- А ты куда, копай, Солнце еще высоко! - окликнул его Покровский.

Но Голицын даже не обернулся.

- Наглый стал, - подмигнул Покровский Латышу.

- Пойду воды принесу, - подмигнул в ответ Латыш и тоже полез наверх.

- Иван Моисеевич! - услышал вдруг Покровский отчаянный шепот. Он обернулся. Олеся манила его рукой.

- Я не хотела при Голицыне. Посмотрите, что я нашла!

Покровский подошел к тому самому месту, где была найдена кость.

- Посмотрите сюда, - Олеся показала пальцем за стену.

С обратной стороны стены лежал человеческий череп.

- Ого! - произнес Покровский. - Это уже интересно!

Он взял череп и осмотрел его. Череп был необычного размера, раза в два больше человеческого, и имел сильно вытянутый затылок.

- Точно такой вытянутый череп Петухов нашел на Алдане, - сказала Олеся.

- Таких вытянутых черепов много, - ответил Покровский.

- Я читала, что древним младенцам стягивали головы дощечками, чтобы затылки вытягивались. Мода была такая на вытянутые затылки.

- Олеся, когда читаешь выводы академиков, всегда включай мозги, - посоветовал Покровский. – Про дощечки, которыми стягивали головы младенцев, чтобы вытянуть черепа – это полный бред, переходящий в бред.

- Почему?!

- Ну так попробуй, стяни себе голову дощечками! Или даже тугим полотенцем, а я на тебя полюбуюсь. Через час у тебя глаза на лоб полезут, а еще через пару часов ты потеряешь сознание от боли. По несколько часов в день… несколько месяцев подряд… сплющивать досками голову! Иногда удивляешься беспредельной профессорской тупости. Да ребёнок через пять минут сорвёт к чертям такую повязку. Так что, ему руки тоже связывали? Почему они тогда не деформировались или не отсохли?

- Да, действительно… Получается, черепа сами по себе такие?

- А что здесь удивительного? Просто еще не откопали того нулевого гуманоида, от которого такие черепа произошли. Откопают – будет новая глава в учебниках.

- Но ведь тогда получится, что предок такого существа – не обезьяна?

- Почему? У мартышковых, например, есть представители с вытянутыми черепами.

- Но ведь ветки человекообразных обезьян и мартышек разошлись двадцать пять миллионов лет назад. И человеки пошли от человекообразной ветки, а не от мартышковой.

- А почему кто-то из мартышковой ветки не мог повторить эволюционный путь того же Проконсула? Попал в те же условия и повторил. Ведь сколько их было, параллельных веток обезьян, которые могли стать человеком. Европейские ореопитеки, например, уже семь миллионов лет назад передвигались на двух ногах. А это на два миллиона лет раньше, чем на две ноги встали африканские предки человека – ардипитеки. Но ореопитекам не повезло с погодой в Европе, и они вымерли. Кстати сказать, павианы параллельно с австралопитеками три миллиона лет назад обитали в саванне и боролись за пищевые ресурсы. Австралопитеки проиграли павианам эту борьбу и вынуждены были перейти на питание мясом, отчего их мозг, якобы, и начал развиваться. Но ведь по этому пути могла пойти какая-нибудь незадачливая группа павианов, которая также не смогла отстоять свой растительный кусок и перешла на мясной рацион. И вот тебе, пожалуйста, параллельная линия развития представителей мартышкообразных, которая через три миллиона лет превратилась в людей с характерными вытянутыми черепами. Только промежуточные формы, доказывающие этот процесс, мы еще не откопали. Мы промежуточную форму между обезьяной и человеком нашли лет тридцать назад. Так может через пять или десять лет отроют какого-нибудь павианопитека. Вот только с этими дощечками к тому времени нужно решительно покончить.

- Иван Моисеевич, но этому черепу четыреста пятьдесят семь миллионов лет, тогда мартышек еще не было. Вообще никого не было.

- Вот это хоть режь меня, я никак объяснить не могу. Получается, что либо обезьяны появились раньше трилобитов, либо человек произошел не от обезьяны.

- Может и не от обезьяны, - загадочно произнесла Олеся и заговорщицки посмотрела на Покровского, - а что Вы скажете на это? - она взяла череп в руки и повернула так, чтобы Покровский увидел его изнутри.

С обратной стороны черепа прямо из лобной кости торчал полупрозрачный камень красного цвета, размером чуть больше вишнёвой косточки.

Покровский несколько секунд молча смотрел на находку, не понимая, как это объяснить.

- Обратите внимание, - сказала Олеся, - ни трещины, ни шва, камень как будто врос в череп.

И действительно, костная ткань так органично облегала камень, как будто тот являлся естественным внутренним органом.

- Не понимаю, как это возможно, - задумчиво произнёс Покровский, вращая череп в руках. - Что за чудеса древней медицины! В любом случае, эту голову надо срочно спрятать от посторонних глаз.

Он убрал череп в кофр и полез наверх, надеясь незамеченным проскочить мимо Голицына. У палаток стоял Александров и возился с радиографом. Голицына рядом не было. Покровский оглядел берег и увидел, что психолог со своим рюкзачком семенит к краю леса.

«Ага, - обрадовался Покровский, - сейчас я и послушаю, о чём ты там постукиваешь…»

Он прижал кофр с черепом к груд и поспешил за Голицыным, держась на некотором отдалении. Голицын углубился в заросли метров на пятьсот и оказался на небольшой полянке. Лес кругом был редкий, и подобраться к чекисту близко не было возможности. Покровский притаился за разросшимся кедром, откуда можно было расслышать разговор. Рассмотреть аппаратуру психолога так же не представлялось возможным: выглянув, Покровский оказался бы перед Голицыным, как на ладони.

Вдруг послышался треск сучьев, и Покровский с изумлением услышал абсолютно незнакомый голос:

- Сообщи: возраст костного биоматериала четыреста пятьдесят семь миллионов лет.

Голос говорил резко и по-хозяйски

- Есть! - послышался тихий ответ Голицына.

"Это кому же сам Голицын говорит «Есть»?!" - первый вопрос Покровского быстро сменился более интересным: "Откуда здесь взялся незнакомый человек?!"

И на первый, и на второй вопрос интуиция и здравый смысл давали только один ответ: "Это невозможно". Поверить в то, что в таежной глуши живет какой-то Робинзон Крузо, Покровский не мог. Так же как и в то, что за группой сначала шесть дней плыл, а потом семь дней незримо, не разжигая костра, шел Рембо-одиночка.

- И еще... - продолжил неизвестный голос, - алданские образцы Петухова у Олеси Родиной.

Покровского словно ударило током! Единственное слово, произнесенное с едва уловимой знакомой интонацией, было "Олеся". В нем Покровский узнал искаженный до неузнаваемости командирскими нотками голос Латыша. В ту же секунду всё встало на свои места. Еще по дружескому общению со своим бывшим одногруппником, а ныне работником следственного комитета Покровский знал, что внедрение в банду своего человека - это большая удача, но высший пилотаж - это внедрение сразу нескольких агентов. В результате после разоблачения одного агента остальные на какое-то время остаются вне подозрения. Покровский понял, что игру против психолога и тех, кто его сюда направил, он проиграл. Данные об истинных результатах экспедиции через минуту будут на Лубянке и это уже никак не остановить. Покровскому оставалось только перейти к плану "Б". Но его не было...

Притаившись за деревом, Покровский проводил взглядом удаляющуюся в сторону лагеря широкую спину Латыша и услышал голос психолога, который точь-в-точь передавал своим хозяевам полученную информацию.

- Есть действовать по основному варианту, - после небольшой паузы завершил сеанс связи Голицын.

"По основному варианту..." Покровскому со страху представились сразу три основных варианта: ликвидировать группу сейчас, ликвидировать ее по дороге в Бор и ликвидировать ее сразу по прибытии в Бор или Енисейск. Если речь идет о «сейчас», то медлить нельзя, нападать надо первыми и внезапно, иначе им с Кузьмичом не справиться с двумя подготовленными ФСБэшниками.

Ружья лежали в палатке, но туда уже направился Латыш. Прикончить Голицына в лесу Покровскому казалось маловероятным: у него не было оружия, а Голицын вполне мог иметь при себе нож или что посерьезнее. Если был запланирован вариант мгновенной расправы, тогда Александров и Олеся уже мертвы - Латыш минуту назад добрался до лагеря. В этом случае задача Покровского - спрятать бесценную находку и попытаться выжить самому. Стоп! Олеся... Латыш передал, что кости с Алдана хранятся у Олеси. А это значит, что она нужна живой. Покровский с облегчением выдохнул: тяжелая перспектива сиюминутной смертельной перестрелки его угнетала, он понимал, что не готов к ней. Да, пожалуй, ликвидировать группу сейчас не в их интересах: продолжать путь по тайге, не имея огромного опыта - смертельно опасно, а у Латыша такого опыта нет, Покровский умел определять это по признакам, известным только бывалым путешественникам. У Голицына опыта походов не было тем более. Без сомнения, уверенный в своей безупречной конспирации Латыш примет решение добраться с группой до Енисейска. А там уже его коллеги примут меры. А это значит, что у Покровского есть время для спасения своей жизни и жизни своих товарищей.