Денис Бабич Посланник

- Какой еще завтрак! – приплясывая от нетерпения, произнёс чекист. – Мы на пороге великого открытия!

- Ладно, пошли смотреть, а то Голицын конем станет, вон как топчется, – сказал Покровский.

- Давайте хоть пошамаем сперва, – возмутился Латыш, – что за спешка такая! Кто такой Голицын? Я не знаю никакого Голицына. – Он достал из рюкзака сухой паек и присел у костра.

- Как скажете, – ответил Александров и тоже принялся готовиться к завтраку.

Из палатки вылезла лохматая Олеся.

- Ну что, готовы анализы? – спросила она, потянувшись.

- И этой не терпится! – возмутился Латыш.

- Да учёные вы или пожрать сюда пришли! – поддержал Олесю психолог. – Мы полмесяца сюда тащились, нашли такое, о чём Дарвин и Прокопенко с РЕН ТВ могут только мечтать, а они, как хомяки, только спят и чаи гоняют. Я больше вас учёный, раз только мне это интересно.

- Это говорит о том, что ты не учёный, а восторженный неопытный турист, – зевнул Латыш. – Торопишься, нервничаешь, как девушка в первом турпоходе.

- Ладно, Кузьмич, – повернулся Покровский к Александрову, – пойдём снимать показания, а то ведь он поесть не даст.

- Не дам, даже не надейтесь, – радостно помотал головой Голицын.

Учёные нехотя поднялись и направились к прибору. Александров открыл крышку кофра и развернул монитор на гибком приводе вверх.

- Ну вот, три тысяч лет! – сообщил Покровский.

- Кто бы мог подумать, – покачал головой Александров.

- Я же говорил: обыкновенная современная стена, – подмигнул академику Латыш.

Все украдкой посмотрели на психолога. Его лицо было спокойным. Или, если сказать точнее, успокоившимся.

- Ты доволен? – не выдержал Александров, обращаясь к Голицыну. – Можно принимать пищу?

- Да мне то что? – равнодушно ответил Голицын. – Это вам надо. А по мне хоть три тыщи, хоть триста мильёнов.

- Вот и славно, – кивнул Покровский.

После завтрака группа, вооружившись вибролопатками, продолжила очищать от исторического слоя глины каменные глыбы, уходящие в глубину берега и веков. Латыш, немного раздраженный тем, что белый кусок стены в его кармане снова стал зелёным, старательно врубался в грунт у северо-западного края, Покровский и Александров неторопливо расчищали строение с юго-восточной стороны, Олеся тщательно просеивала сквозь пальцы землю в центральной секции. Голицын сновал между Олесей и юго-восточной стороной.

Когда Покровский, посмотрев на часы, торжественно вонзил лопату в берег, возвещая о наступлении обеденного перерыва, в центральной секции забелела присыпанная пылью времён долгожданная кость.

- Бедро! – закричала Олеся на всю Тунгуску. Все окружили Олесю и ее находку.

- Действительно, бедренная кость – констатировал Александров. – Человеческая, вне сомнения. Только какая-то...

Очень длинная, – со знанием дела заключила Олеся.

Очень – иронично заметил Покровский. – Ничего себе очень! Аккурат в два раза длиннее.

- Не зря мы всё-таки тебя с собой потащили! – поздравил Олесю Голицын.

- Латыш, помогай Олесе, – распорядился Покровский. – Как очистите бедро полностью, делайте соскоб и закладывайте в радиограф. А мы продолжим расчищать сектор. Хотя, по большому счету, цель свою мы достигли: биоматериала для анализа достаточно.

- А обед?! – чуть ли не крикнул психолог.

- Без обеда!

- Да ладно тебе, без обеда, – вмешался Латыш, – кость не убежит.

- Хрен с вами. Обед, – ответил Покровский. – Голицын, охраняй, – он указал психологу пальцем на кость.

- Щаз! – ответил Голицын и проворнее обезьяны вскарабкался по веревке на берег. Покровский ждал этого. Он быстро, но аккуратно, поскоблил кость и передал шпатель Александрову. Тот спрятал шпатель в контейнер для биоматериалов, и все поднялись наверх. Олеся увлекла Голицына в палатку за консервами. Александров загрузил образец в радиограф.

С обедом не торопились. Академик нарочно долго разводил костёр, а Латыш целую вечность спускался к реке, чтобы набрать воды. Всё это время Покровский отчаянно соображал, как выиграть еще немного времени и получить результаты анализа до того, как группа во главе с Голицыным, отобедав, снова спустится вниз. Ничего, кроме Олеси, не лезло в его голову. Но отвлечь похотливого чекиста на два, а то и три часа, пока не будет завершено исследование, Олеся даже со всеми её очертаниями вряд ли смогла бы. Выручил Александров.

- Предлагаю отметить это дело! – провозгласил он, когда ароматная, сочная свиная тушенка, присыпанная дымящимся рисом, была разложена по тарелкам, и достал вторую поллитровку.

- У тебя их две?! – изумился психолог.

- Предлагаю поднять бокалы за нашу главную находку и, по большому счёту, за окончание нашей миссии, – произнёс академик.

- А давайте выпьем за того парня, который пожертвовал ногой! – предложила Олеся.

Все удивленно посмотрели друг на друга.

- Ну, за человека, чьё бедро мы откопали, – уточнила аспирантка.

- Я как-то не понял сразу – покачал головой Покровский. – Давайте, конечно.

- Дай бог ему здоровья, – кивнул Латыш и чокнулся с Олесей. Все бодро выпили и впились зубами в раскаленную свинину. Первым прожевал Голицын.

- Так вы говорите, его рост более трёх метров? – равнодушно спросил он, сделав вид, что высматривает в котелке еще один кусочек, пожирнее.

- Это если учитывать видимую часть бедра, – ответил Покровский. Он очень обрадовался, что сейчас загрузит любопытного чекиста занимательной палеонтологией на час-полтора. – Но судя по тому, что еще скрыто в земле, метров пять, не меньше.

Александров, поняв замысел профессора, покачал в воздухе пальцем.

- Это минимум пять. А если учесть, что кость от времени усохла, то все семь.

- Вы что, сбрендили! – вмешалась простодушная Олеся. – Какие семь! От силы три с половиной метра. Хотя, как это возможно, я до сих пор не понимаю.

- Может это коренной сибиряк, – предположил Голицын и кивнул в сторону Латыша, – они все вона какие здоровые.

- Три тысячи лет назад здесь обитало много народов От скифов до китайцев, – сообщил Покровский. – Так что данное бедро может принадлежать и китайскому Синь-Тяню, и библейскому Исполину, и скифскому Святогору.

- Почему славянский Святогор скифский? – переспросил Латыш. – Скифы монголоиды.

- Скифы не совсем монголоиды, – возразил Покровский, – скифами греки называли все народы, обитающие к северу от Греции. Славян в том числе. Так что вполне возможно, что бедро – славянское.

- Так, давайте будем точными, – перебил его Александров. – Три тысячи лет назад никаких славян не было. Точнее, ни один народ так не назывался.

- Славян не было. Вероятно, – ответил Покровский. – Но протославяне, а именно скифы, были. И они вполне могли соорудить нечто подобное, – он кивнул в сторону берега.

- А вот я читал у одного академика, – решил вмешаться Голицын, – что славяне появились на земле совсем недавно, примерно полторы тысячи лет назад.

- А где же они до этого были, на Луне? – переспросил Покровский.

- А до этого они жили в норах, – ответил Голицын.

- Знакомый бред – поморщился Покровский.

- Ничего не бред! – обиделся Голицын. – Академик писал. Я даже фамилию нарочно запомнил. Коган.

- Стыдно, молодой человек, полагаться в научных вопросах на мнение только лишь одного автора, даже если он Коган, – заметил Покровский. – Есть и другие академики. Рыбаков, например, полагает, что славянам более трёх тысяч лет. Что же касается протославян, то они ровесники всем остальным народам Земли.

- Ну, это ты хватил, – возмутился Латыш. – Возможно славянам и не полторы тысячи лет, но их предки уж никак не могут быть ровесниками тех же шумеров.

- А вот и не факт! – не согласился Покровский. – Кроме того, протославяне вполне возможно могут быть даже не ровесниками, а предками шумеров.

- Товарищ профессор, держите себя в руках, – вздрогнул Александров, – я очень уважаю протославян, но давайте не переходить границы. Будь среди нас шумеролог, он бы уже пять минут с Вами дрался.

- Ничего подобного! – засмеялся Покровский. – Как раз шумеролог воспринял бы мои слова всерьёз!

- Я, вероятно, пропустил парочку Нобелевский премий по истории, пока преподавал ее в Университетах, – покачал головой Александров.

- Вы знаете, как шумерологи приветствуют друг друга на своих ежегодных конференциях? – продолжил Покровский. – «Скажи мне как шумеролог шумерологу: кто такие шумеры?»

- Мы в курсе, что происхождение шумеров на сегодняшний день остаётся нерешенной проблемой, – кивнул Александров.

- Абсолютно нерешенной! – добавил Покровский. – Нет даже доминирующей гипотезы на этот счет. Но есть один интересный факт Как вы, конечно же, знаете, шумеры в Междуречье не автохтоны, они пришельцы.

- Есть такая теория, – согласился Александров.

- Спустились они в южную Месопотамию с севера, со стороны Каспийского моря, из страны, которую они называли Аратта. Что это за страна и где она находилась, не известно. Но известно самоназвание шумеров – черноголовые. А это значит, что в Аратте, откуда они вышли (или их изгнали) они жили среди нечерноголовых, ибо нет смысла выделять себя каким-то признаком, когда все кругом имеют такой же признак. Таким образом, население Аратты было светлоголовым.

- Ну, вывод так себе, хлипкий, – поморщился Латыш.

- Ничего не хлипкий! – оживился Голицын. – Психология полностью подтверждает данную закономерность построения самоназваний!

- А так как севернее Месопотамии расположена явно не Западная Европа, а например, Ростов-на-Дону, то делайте выводы, – закончил мысль Покровский.

- Всё это безумно интересно, – оживился Александров, – но противоположность черному не всегда белое. Соседями Шумеров были Тибетцы и у них население делилось на черноголовых и краснолицых. Никаких светлоголовых у них не было.

- Да, краснолицыми они называли обезьян, – согласился Покровский, – причем либо обезьян в полном смысле этого слова, либо, что более вероятно, диких жителей гор, которые на тот момент могли являться еще не вымершими предками человека – неандертальцами – и действительно представлять собой полуобезьян. Но это Тибет. А теперь включите логику. Аратту шумеры считали страной высоких технологий. И если они, шумеры, что-то делали на высшем уровне, лучше, чем обычно, то говорили: «Сделано, как в Аратте». Так кто же были те носители более высоких технологий из Аратты? Краснолицые? Обезьяны?! Исключено. А значит, противоположность черному в случае шумеров – никак не красное! И получается, что шумеры, передавшие всему человечеству уникальные технологии, включая письменность, этим технологиям научились у кого?

- У славян! – крикнули хором Олеся и Голицын.

- То, что славяне – молодой народ, ввели в научный оборот Байер, Мюллер и Шлёцер в середине 18 века, – продолжил Покровский, – а до этого все русские и европейские историки считали, что славяне после Вавилонского столпотворения вышли одновременно со всеми другими народами из Сеннаарской равнины, а затем ушли на север, где обитают и по сей день.

- Ну, батенька, – развел руками Александров, – если Вы будете ссылаться на средневековых авторов, которые черпали информацию из Библии, то так Вы и до плоской Земли доберётесь.

- А Вы предлагаете ссылаться на кучку полуграмотных немцев, которые тремя своими книжонками перечеркнули труды всех историков, творивших на протяжении шести ста лет до их появления на свет?

- Шести ста лет... Вы еще наскальные рисунки приравняйте к научным статьям.

- Между прочим, Ваши любимые немцы изучали историю исключительно по трудам средневековых и еще более ранних летописцев и соглашались с их выводами о древности всех народов Земли. Вот только славян они решили омолодить на три тысячи лет, засунуть в норы, а затем превратить в людей стараниями Шведских проходимцев. Чем же славяне им так не угодили?

- Мне кажется, Вы подменяете факты эмоциями...

- А я Вам скажу... Потому что славяне разгромили Римскую империю, нагнули Византию...

- А почему они стали называть друг друга на ВЫ? – тихо спросила Олеся у Латыша.

- Это такая стадия научной дискуссии, – шепнул в ответ Латыш, – после неё следует стадия мордобоя.

- Ой, как интересно! – подсела поближе Олеся.

- Факты, факты, дорогой профессор, где факты? – размахивал руками Александров.

- А как Вам тот факт, что только славяне именуются от «слава»!

- А, вот тут Вы и попались! Большинство историков склоняется к тому, что славяне не идентифицировали себя со славой и называли себя не «славяне», а «словене», то есть люди, которые говорят понятные слова. В отличие, например, от немцев, говорящих непонятные слова.

- Да ладно, что за чушь! – возмутился Голицын.

- К сожалению, это доминирующая гипотеза, – ответил Покровский, – Эти дебилы-историки с Айкью дождевого червя не задаются вопросом, а почему тогда все остальные народы не называли себя «словене» на своём языке? Они же все говорили понятными для себя словами. Почему итальянцы не «пароли», а англичане не «спики»?

- Значит, славяне называли себя славянами всё-таки от «слава»? – переспросила Олеся.

- А вот и нет. Не могли они себя так называть. Я убеждён, что это не самоназвание. В противном случае, опять же, почему все народы не называли себя «славяне»? Ведь все народы считают себя славными! Я убежден, что славян так называли их соседи. Недаром византийский император Юстиниан именовал себя Славянским и очень гордился этим. А Византийская империя, между прочим, в те времена воевала против славян. Так что вполне возможно, что славян так именовали не только соседи, но и враги.

- Это Вы у кого вычитали? Про врагов... – возмутился Александров.

- Послушайте, я профессор кафедры палеонтологии, автор семнадцати монографий, трех учебных пособий и одного двухтомника «Гоминиды Кавказа и Средней Азии», я сам в состоянии делать выводы!

- Я тоже не студент и я заявляю – превосходство древних славян над другими народами это ересь!

- Да сами Вы ересь! – вспыхнул Голицын.

- Вы-то куда лезете! – крикнул академик.

- Так, мальчики, спокойно, – улыбнулся Латыш и выставил вперед свою гигантскую ладонь.

- Еще один перешел на «Вы», – засмеялась Олеся, посмотрев на Голицына.

- У вас там, кажется, славянская кость неизученного возраста, – напомнил Латыш, кивнув в сторону реки, – может, перейдете от теории к практике?

Покровский, лишившийся воинственного пыла при виде взволнованного Голицына, посмотрел на часы и на Александрова. Тот, улыбнувшись, кивнул. Покровский понял, что анализ биоматериала завершен и надо любым способом удалить с берега психолога.

- Кузьмич, бери Латыша и дуйте за дровами, – сказал он, переводя дух. – А мы с тобой, – Покровский обратился к Олесе, – спустимся и сделаем соскоб. Ты, – он кивнул Голицыну, – вымой посуду.

- С каких пор посуду моет не Олеся? – возмутился Голицын.

- С тех пор, как мы прибыли на место, и она занялась своими прямыми обязанностями младшего научного сотрудника.

- Тогда я займутся своими прямыми обязанностями!

- Какие же обязанности в археологической группе у психолога?

- Я буду руководить!

- Но группой руковожу я.

- Тогда я буду руководить Олесей, – эти слова Голицын произносил уже на бегу, догоняя Олесю, спускавшуюся к воде.

Когда он скрылся за краем берега, довольный собой Покровский подошел к радиографу, у которого замерли в недоумении Александров и Латыш.

- Ну что? – спросил он.

- Четыреста пятьдесят семь миллионов лет, – еле слышно выговорил Александров.

- Сколько?! – воскликнул Покровский.

- Именно столько

- Хорошенькие дела Но как такое может быть?

- Не знаю...

- А я знаю, – ответил Латыш, – шандец твоему радиографу. Ты его в воду не ронял?

- Он водонепроницаемый, – в задумчивости произнёс Покровский.

- Никуда я его не ронял, – растеряно ответил Александров. – Вот видишь зелёный индикатор? Если он горит, значит с прибором всё в порядке.

- Ну значит кабзда твоему зелёному индикатору, – сказал Латыш.

- Так, сейчас вернётся Олеся, – торопливо произнес Покровский, – мы в присутствии чекиста заложим второй соскоб на анализ. Кузьмич, можно будет сделать так, чтобы тут что-то мигало, пищало, но не работало?

- Конечно, – ответил Александров и набрал комбинацию на клавиатуре, – «демо-режим» еще и не такое способен. Вот... Через час косточке будет три тысячи лет.

- Прекрасный академический возраст! – обрадовался Покровский. – Заложим и через час покажем психологу. А с радиографом мы потом разберемся, кабзда ему или шандец.

Олеся и примкнувший к ней Голицын показались на берегу. Голицын нес контейнер, зажав его пальцами и оттопырив мизинец.

- Ага, куда тут совать? – со знанием дела спросил он, нависнув над радиографом. Александров открыл крышку. Внутренности прибора заморгали, как новогодняя ёлка. Олеся отобрала контейнер у Голицына и аккуратно выложила его содержимое на стеклянную площадку. Раздался писк, заиграла музыка, и прибор сказал что-то по-китайски.

- Готово, – произнес Александров и закрыл купол. – Ну что, теперь – копать!

Когда группа вновь оказалась у стены, Латыш незаметно для всех сообщил Олесе о возрасте найденной ею кости.

- А я тебе говорила, говорила! – шепотом прокричала она на ухо Латышу. – Так кого надо гнать из аспирантуры?!

Тем временем Покровский распределил обязанности.

- Латыш, продолжай идти вглубь. Может тебе удастся дойти до начала кладки. Мы с Кузьмичом обработаем первый сектор изнутри. Олеся, у тебя рука счастливая, ты занимайся хозяином бедренной кости, попробуй еще что-нибудь найти.

Олеся и Голицын кивнули.

- Эй, руководитель! – Покровский метнул в Голицына лопатой. – И ты копай. Только не рядом с Олесей. У нее сейчас работа ювелирная. Вон, к Латышу иди.

Ближайший час не обогатил археологию новыми открытиями. Упрямый и старательный Латыш врылся в землю ниже уровня Тунгусски, Покровский с Александровым нашли еще парочку трилобитов, Олеся, исчезнувшая за высоким краем центральной секции, не подавала признаков жизни, Голицын, опершись на лопату, кидал камушки в воду. Все, кроме Голицына, понимали, что главное открытие, поставившее под сомнение теорию эволюции вместе со всеми остальными теориями о происхождении жизни на Земле – уже сделано. Осталось скрыть это открытие от чекиста, чем Покровский планировал заняться уже через минуту.

- Ну что, не пора? – обратился он к Александрову, показав взглядом в направлении радиографа.

- Пора, пойду, посмотрю. – ответил Александров и стал подниматься по веревке на берег.

- И я посмотрю, – сказал Голицын и направился за академиком.

- А ты куда, копай, Солнце еще высоко! – окликнул его Покровский. Но Голицын даже не обернулся.

- Наглый стал, – подмигнул Покровский Латышу.

- Воды принесу, – подмигнул в ответ Латыш и тоже полез наверх.

- Иван Моисеевич! – услышал вдруг Покровский отчаянный шепот. Он обернулся. Олеся манила его рукой.

- Я не хотела при Голицыне. Посмотрите, что я нашла!

Покровский подошел к тому самому месту, где была найдена кость.

- Посмотрите сюда, – Олеся показала пальцем за стену. С обратной стороны стены лежал человеческий череп.

- Ого! – произнес Покровский. – Это уже интересно!

- Он взял череп и осмотрел его. Череп был необычного размера, раза в два больше человеческого, и имел сильно вытянутый затылок.

- Точно такой вытянутый череп Петухов нашел на Алдане, – сказала Олеся.

- Таких вытянутых черепов много, – ответил Покровский.

- Я читала, что древним младенцам стягивали головы дощечками, чтобы затылки вытягивались. Мода была такая на вытянутые затылки.

- Олеся, когда читаешь выводы академиков, всегда включай мозги, – посоветовал Покровский. – Про дощечки, которыми стягивали головы младенцев, чтобы вытянуть черепа это полный бред, переходящий в бред.

- Почему?!

- Ну так попробуй, стяни себе голову дощечками! Или даже тугим полотенцем, а я на тебя полюбуюсь. Через час у тебя глаза на лоб полезут, а еще через пару часов ты потеряешь сознание от боли. По несколько часов в день... несколько месяцев подряд сплющивать досками голову! Иногда удивляешься беспредельной профессорской тупости. Да ребёнок через пять минут сорвёт к чертям такую повязку. Так что, ему руки тоже связывали? Почему они тогда не деформировались или не отсохли?

- Да, действительно... Получается, черепа сами по себе такие?

- А что здесь удивительного? Просто еще не откопали того нулевого гуманоида, от которого такие черепа произошли. Откопают – будет новая глава в учебниках.

- Но ведь тогда получится, что предок такого существа – не обезьяна?

- Почему? У мартышковых, например, есть представители с вытянутыми черепами.

- Но ведь ветки человекообразных обезьян и мартышек разошлись двадцать пять миллионов лет назад. И человеки пошли от человекообразной ветки, а не от мартышковой.

- А почему кто-то из мартышковой ветки не мог повторить эволюционный путь того же Проконсула? Попал в те же условия и повторил. Ведь сколько их было, параллельных веток обезьян, которые могли стать человеком. Европейские ореопитеки, например, уже семь миллионов лет назад передвигались на двух ногах. А это на два миллиона лет раньше, чем на две ноги встали африканские предки человека – ардипитеки. Но ореопитекам не повезло с погодой в Европе, и они вымерли. Кстати сказать, павианы параллельно с австралопитеками три миллиона лет назад обитали в саванне и боролись за пищевые ресурсы. Австралопитеки проиграли павианам эту борьбу и вынуждены были перейти на питание мясом, отчего их мозг, якобы, и начал развиваться. Но ведь по этому пути могла пойти какая-нибудь незадачливая группа павианов, которая также не смогла отстоять свой растительный кусок и перешла на мясной рацион. И вот тебе, пожалуйста, параллельная линия развития представителей мартышкообразных, которая через три миллиона лет превратилась в людей с характерными вытянутыми черепами. Только промежуточные формы, доказывающие этот процесс, мы еще не откопали. Мы промежуточную форму между обезьяной и человеком нашли лет тридцать назад. Так может через пять или десять лет отроют какого-нибудь павианопитека. Вот только с этими дощечками к тому времени нужно решительно покончить.

- Иван Моисеевич, но этому черепу четыреста пятьдесят семь миллионов лет, тогда мартышек еще не было. Вообще никого не было.

- Вот это хоть режь меня, я никак объяснить не могу. Получается, что либо обезьяны появились раньше трилобитов, либо человек произошел не от обезьяны.

- Может и не от обезьяны, – загадочно произнесла Олеся и заговорщицки посмотрела на Покровского, – а что Вы скажете на это? – она взяла череп в руки и повернула так, чтобы Покровский увидел его изнутри.

С обратной стороны черепа прямо из лобной кости торчал полупрозрачный камень красного цвета, размером чуть больше вишнёвой косточки.

Покровский несколько секунд молча смотрел на находку, не понимая, как это объяснить.

- Обратите внимание, – сказала Олеся, – ни трещины, ни шва, камень как будто врос в череп.

И действительно, костная ткань так органично облегала камень, как будто тот являлся естественным внутренним органом.

- Не понимаю, как это возможно, – задумчиво произнёс Покровский, вращая череп в руках. – Что за чудеса древней медицины! В любом случае, эту голову надо срочно спрятать от посторонних глаз.

Он убрал череп в кофр и полез наверх, надеясь незамеченным проскочить мимо Голицына. У палаток стоял Александров и возился с радиографом. Голицына рядом не было. Покровский оглядел берег и увидел, что психолог со своим рюкзачком семенит к краю леса.

«Ага, – обрадовался Покровский, – сейчас я и послушаю, о чём ты там постукиваешь»... Он прижал кофр с черепом к груди и поспешил за Голицыным, держась на некотором отдалении. Голицын углубился в заросли метров на сто и оказался на небольшой полянке. Лес кругом был редкий, и подобраться к чекисту близко не было возможности. Покровский притаился за разросшимся кедром, откуда можно было расслышать разговор. Рассмотреть аппаратуру психолога не представлялось возможным: выглянув, Покровский оказался бы перед Голицыным, как на ладони.