Денис Ромашин Стрессовая магия

Глава 1

На собеседование я надел единственную приличную рубашку.

Она лежала в шкафу с похорон дяди Коли и успела забыть форму человеческого тела. Гладить её пришлось через мокрое полотенце, потому что утюг у меня работал в двух режимах: «холодный» и «сжечь к чертям».

Со второго раза получилось терпимо.

Из зеркала на меня смотрел человек, которому можно доверить сервер, но не крупную сумму денег. Пиджак сидел неплохо, пока я не поднимал руки. Брюки остались со времён, когда я регулярно ходил в спортзал и почему-то считал, что так будет всегда.

На кухне пищал холодильник.

Он пищал уже третью неделю. Мастер сказал, что нужна новая плата, назвал цену и предложил подумать. Я подумал и теперь просто закрывал дверцу ногой посильнее.

Позавтракать не получилось. В шкафу нашлись гречка, соль и банка горошка. Вместе они не складывались ни во что, ради чего стоило задерживаться дома.

Я выпил чай, проверил документы и вышел.

На лестничной площадке сосед снизу курил возле открытого окна. Халат, тапки, седые волосы дыбом. Полный комплект человека, который давно перестал ждать от утра чего-то хорошего.

— На работу? — спросил он.

— На собеседование.

Он окинул меня взглядом.

— Тогда соболезную.

Мы пожали руки.

На улице моросило. Не дождь, а мелкая мокрая гадость, от которой зонт вроде бы не нужен, но через десять минут выглядишь как найденная на обочине собака.

До метро я дошёл быстро. Возле входа женщина раздавала рекламные листовки курсов личностного роста. Одну сунула мне.

«Измени жизнь за семь дней».

Я сложил листок и убрал в карман. Дома он пригодится под ножку стола. Стол менять жизнь не собирался, но хотя бы перестанет качаться.

В вагоне было тесно. Мужчина с рюкзаком упирался мне в живот, девушка рядом смотрела сериал без наушников, а чей-то ребёнок методично бил мать пластиковой машинкой по колену.

На «Павелецкой» половина вагона вышла, вторая половина зачем-то сначала попыталась войти. Я попал между двумя потоками и на несколько секунд перестал быть человеком. Стал частью городской гидравлики.

У эскалатора мне позвонила мать.

Я не взял.

Не потому что плохой сын. Просто разговор с мамой перед собеседованием всегда начинался с «не волнуйся», а заканчивался перечислением знакомых, у которых дети уже начальники отделов. Это придавало бодрости примерно как анализ крови натощак.

Я написал, что перезвоню вечером.

Она сразу ответила:

«Удачи. Только не умничай там».

Мама знала меня хорошо.

Москва ехала на работу.

Я тоже.

Три года назад я устроился программистом в небольшую аутсорсинговую компанию. Тогда обещали рост, интересные задачи и молодой коллектив. Коллектив действительно был молодой. Через год почти весь вырос и ушёл в другие компании.

Я остался.

Сначала потому, что работа была рядом с домом. Потом потому, что обещали повышение. Потом уже из упрямства. Человеку трудно признаться, что два года он ждёт денег от людей, которые даже туалетную бумагу закупают после трёх служебных записок.

Последней каплей стал холодильник.

Точнее, его плата за двадцать восемь тысяч. Я открыл банковское приложение, посмотрел на остаток кредита и понял, что пора менять либо работу, либо личность. Работу было проще.

Компания, куда я ехал, занималась платёжными системами и предлагала зарплату почти в полтора раза выше. В объявлении было написано: «Мы ищем человека, готового расти вместе с нами».

Обычно это означало, что компания пока не выросла достаточно, чтобы нанять двух человек вместо одного.

Но деньги были настоящие. По крайней мере, в объявлении.

Я приехал за полчаса. Специально.

Опаздывать на собеседование плохо. Приходить слишком рано тоже плохо, потому что приходится сидеть внизу и думать, зачем вообще согласился.

На первом этаже бизнес-центра работало кафе. Дорогое, пустое и с деревянными столами, которые специально делали старыми. Я заказал самый простой кофе.

Девушка за стойкой назвала цену.

Я переспросил.

Она повторила.

За эти деньги кофе должен был сам рассказать, почему я достоин новой работы.

Платить всё равно пришлось.

Я сел у окна, достал телефон и ещё раз просмотрел список вопросов. Зарплата. Испытательный срок. Переработки. Удалёнка. Премии.

Последний пункт я добавил утром:

«Почему от вас ушёл предыдущий сотрудник?»

Его я, конечно, не задам. Желание получать честные ответы ещё не повод вести себя как идиот.

За соседним столом двое мужчин обсуждали ремонт офиса. Один говорил, что рабочие опять сорвали срок. Второй отвечал, что надо сильнее на них давить.

Я отпил кофе.

Горький. Горячий. Обычный.

Телефон показал сообщение от начальника с нынешней работы:

«Никита, надо сегодня задержаться. Возникла срочная задача».

Я перечитал его дважды.

Вчера срочной задачи не было. Утром не было. Она возникла ровно в тот момент, когда я взял отгул за свой счёт.

Такое совпадение даже уважение вызывало.

Я положил телефон экраном вниз.

Он снова завибрировал.

Я посмотрел на экран и поймал себя на том, что уже заранее злюсь. Очень удобно: даже начальник теперь мог считаться диагностическим оборудованием.

«Ты сообщение видел?»

Я не ответил.

Кофейная ложка возле чашки тихо звякнула.

Я посмотрел на неё.

Ложка лежала как лежала.

Телефон завибрировал в третий раз.

«Ответь срочно».

Ложка медленно повернулась на блюдце.

Всего на пару сантиметров.

Я снял пиджак, повесил его на соседний стул и осмотрел стол. Он стоял ровно. Никто его не задевал. Кондиционер находился далеко.

Ложка больше не двигалась.

— Допился, — пробормотал я.

Кофе за такие деньги действительно обязан был что-то показать.

До встречи оставалось двенадцать минут.

Телефон снова загорелся.

На этот раз звонил начальник.

Ложка подпрыгнула и упала на пол.

Я посмотрел на неё.

Потом на телефон.

А затем всё-таки ответил.

Виктор Павлович сообщил, что клиент внезапно вспомнил о важной доработке, которую нужно показать завтра утром. Я напомнил про отгул. Он напомнил про команду. Я напомнил, что команду распустили по трём проектам ещё зимой. Он сказал, что от меня не ожидал такого отношения.

Всё это заняло четыре минуты.

Когда разговор закончился, ложка лежала уже под соседним столом.

Я решил, что кто-нибудь её пнул.

Это объяснение было туповатым, зато привычным.

В переговорную меня позвали ровно в одиннадцать.

Собеседование шло нормально первые двадцать минут. Даже подозрительно нормально. Будущий тимлид, Илья Лавров, задавал вопросы по делу. Я рассказал про аварийный сервис, который однажды пришлось чинить ночью, про очереди задач, базы и ещё несколько вещей, способных заинтересовать только людей, которым за это платят.

Илья показал кусок кода с двойным списанием денег. Ошибка была простая: два одинаковых запроса могли пройти почти одновременно. Я объяснил, как закрою дыру, и он задал ещё пару вопросов. Нормальных. Без ловушек.

Мне даже понравилось.

В такие моменты вспоминаешь, почему вообще пошёл в профессию. Есть проблема. Есть ограничения. Есть решение. Никто не спрашивает, кем ты видишь себя через пять лет. Серверу плевать на личностный рост. Он либо работает, либо нет.

Илья записал что-то в блокнот и спросил, когда я смогу выйти.

Вот тогда я впервые подумал, что работа почти моя.

Ошибся, конечно.

Потом в разговор включился технический директор.

Он был лет на десять старше меня, в дорогих часах и с выражением человека, который уже видел правильный ответ и теперь ждал, когда я догадаюсь.

Сначала спросил про переработки.

Потом про стресс.

Потом про умение подстраиваться под бизнес.

На третьем круге я понял, почему у них открылась вакансия.

Рядом с директором стояла белая чашка с кофе.

Я старался на неё не смотреть.

— Допустим, — говорил он, — пятница, семь вечера. Клиент требует срочный релиз. Команда устала. Вы уходите домой?

— Смотря что случилось.

— Клиент недоволен.

— Это не техническая авария.

Илья опустил глаза в блокнот.

Директор улыбнулся так, будто поймал меня.

— То есть интересы клиента для вас не главное?

Я подумал о своём холодильнике. О кредите. О зарплате, ради которой приехал сюда в похоронной рубашке.

И ответил спокойно.

— Главное — не сломать ему то, что пока работает.

Чашка чуть дрогнула.

Я заметил.

Больше никто — нет.

Директор продолжил объяснять, как устроена настоящая ответственность. Чашка сдвинулась ещё на пару миллиметров.

Мне стало жарко.

Я убрал руки со стола.

Чашка остановилась.

Хорошо.

Наверное, стол всё-таки кривой.

Потом директор сказал, что хорошие специалисты не считают рабочие часы.

Я промолчал.

Он, видимо, решил, что побеждает, и продолжил. Рассказал про «общую цель», «вовлечённость» и «семью внутри компании».

На слове «семья» чашка поехала к краю.

Я смотрел на неё уже открыто.

Она остановилась.

Директор тоже посмотрел.

— Что-то не так?

— Стол, наверное, кривой.

Он положил рядом свою ручку. Ручка осталась на месте.

Вот ведь человек. Даже мебель решил проверить на ложь.

Я прижал чашку пальцем и убрал руку.

Секунду ничего.

Потом он сказал, что в их компании ценят людей, которые «не прячутся за должностными обязанностями».

Кофе выплеснулся ему на рубашку.

Не чашка опрокинулась. Именно кофе поднялся над краем и одним аккуратным плеском лёг на белую ткань.

В переговорной стало тихо.

Директор медленно посмотрел на пятно.

Илья — на чашку.

Девушка из отдела кадров — на меня.

Я тоже посмотрел на себя. На всякий случай.

— Это не я, — сказал я.

Фраза была слабая, но другой не нашлось.

Директор резко отодвинул чашку.

Пачка салфеток с середины стола поехала к нему сама.

Вот тут стало совсем плохо.

Я сидел неподвижно. Руки держал на коленях. Салфетки проехали сантиметров сорок и остановились возле директора.

Никто их не трогал.

— Что за чертовщина? — спросил он.

Мне бы промолчать.

Но день уже явно пошёл не по плану.

— Зато сервис хороший.

Илья кашлянул и отвернулся.

Директор не оценил.

Он поднялся. Я тоже.

В этот момент погас экран на стене. Через секунду включился и показал прогноз погоды. Жалюзи дёрнулись вниз. Кондиционер заработал на полную мощность.

Паника пришла сразу.

Не страх даже. Простое понимание, что техника вокруг решила присоединиться к собеседованию.

Экран мигал. Жалюзи остановились на середине. Замок двери пискнул красным.

У меня заболела голова.

Перед глазами на секунду поплыли цветные пятна.

— Мне, пожалуй, пора, — сказал я.

Дверь не открылась.

Я нажал кнопку ещё раз.

Замок щёлкнул. Свет моргнул. Дверь распахнулась.

Я забрал паспорт у кадровички, потому что уйти из новой жизни без основного документа было бы слишком символично, и вышел в коридор.

Никто меня не удерживал.

Пока.

У лифтов уже стояли двое техников. Один говорил по телефону, что сбой произошёл одновременно в переговорной, климате и системе доступа.

Я пошёл к лестнице.

До двери оставалось метров десять, когда меня окликнули по имени.

Мужчина лет сорока семи шёл от стойки администратора. Тёмный костюм, короткая стрижка, спокойное лицо. Не охранник. Слишком расслабленный.

Он показал удостоверение.

Фамилию я прочитал: Карпов.

Остальное название было длинным и государственным.

— Никита Сергеевич, нам нужно поговорить о произошедшем наверху.

— Быстро вы.

— Камеры быстрее.

Он говорил без угрозы. Будто предлагал оформить возврат товара.

Это настораживало сильнее.

— Я ничего не ломал.

— Мы пока тоже так считаем.

«Пока» мне не понравилось.

Позади открылась служебная дверь. Уборщица выкатывала тележку.

Карпов заметил, куда я смотрю.

— Советую не бежать.

Я сделал шаг назад.

— Я не бегу.

— Отлично.

Ещё шаг.

— Просто ухожу.

Карпов тяжело вздохнул.

Я развернулся, проскочил в служебную дверь и услышал за спиной его совершенно спокойный голос:

— Никита Сергеевич, вы существенно увеличиваете объём отчётности.

Служебный коридор оказался длиннее, чем я надеялся. Серые двери, коробки, запах моющего средства. В конце зелёная табличка «Выход». Я шёл быстро, потом ещё быстрее.

За спиной Карпов не гнался. Это нервировало сильнее.

У двери я всё-таки оглянулся.

Он стоял в начале коридора и говорил по телефону. Спокойно. Не махал людям, не кричал «держите его». Просто смотрел в мою сторону.

Я выскочил на улицу.

Дождь усилился. Пиджак я так и держал в руке. Телефон показал восемь пропущенных от начальника, одно письмо об отказе ещё не пришло, но я уже чувствовал его где-то в будущем.

До метро я дошёл пешком. Только на платформе понял, что у меня дрожат кисти. Сильно. Как после часа с тяжёлыми пакетами. Предплечья ныли, хотя ничего тяжелее папки я не поднимал.

Я списал всё на нервы.

Это было последнее нормальное объяснение, которое оставалось.

Почему-то именно после фразы Карпова я побежал быстрее.

Глава 2

Домой я добрался к двум часам.

Первым делом запер дверь.

Вторым — проверил, запер ли дверь.

Третьим — снял рубашку, потому что она окончательно перестала быть приличной и стала просто мокрой тканью с чужим запахом дорогого кофе.

На кухне пищал холодильник.

Я посмотрел на него.

— Даже не начинай.

Холодильник заткнулся.

Я замер.

Через пять секунд он снова запищал.

Стало легче.

Нормальная неисправность. Родная. Понятная.

Я сел за стол и открыл ноутбук.

В голове было слишком много вопросов, а вопросы я не любил хранить россыпью. Поэтому создал таблицу.

Колонки получились такие:

«Время».

«Событие».

«Эмоция».

«Что произошло».

«Возможная причина».

После минуты размышлений добавил ещё одну:

«Насколько я ебанулся по шкале от одного до десяти».

В строке с ложкой поставил три.

В строке с кофе — семь.

Переговорная получила девять.

Карпов — отдельный вопросительный знак.

Я посидел, перечитал и решил провести эксперимент.

Сначала сделал чай.

Потом вспомнил, что всё началось с кофе, и сходил в магазин за банкой растворимого. Не потому что верил в связь напитка и потусторонних сил. Просто эксперимент должен быть чистым.

Продавщица посмотрела на мою рубашку и спросила, всё ли нормально.

Я сказал, что собеседование прошло успешно.

Она не стала уточнять.

На стол положил чайную ложку.

Рядом — пластиковую крышку, ключи и старый пульт от телевизора. Всё лёгкое. Ничего ценного.

Разозлиться по заказу оказалось сложно.

Я вспомнил Виктора Павловича.

Ложка не двигалась.

Вспомнил плату холодильника за двадцать восемь тысяч.

Ноль.

Открыл рабочий чат.

Там уже было двадцать семь сообщений. Клиент спрашивал про релиз. Виктор Павлович писал, что Никита «временно недоступен по личным причинам», и просил коллег разобраться.

Я почувствовал знакомое раздражение.

Крышка дрогнула.

Я замер.

Она тоже.

Потом ничего.

Я записал результат.

«Повторяемость низкая. Возможно, движение от вибрации стола».

Потом поставил телефон на штатив из кружки и пачки макарон и включил запись. Если что-то снова полетит, хотелось хотя бы получить доказательство для себя.

Полчаса камера снимала взрослого мужика, который хмурился на столовые приборы.

На записи ничего не произошло.

Зато в конце я хорошо услышал, как холодильник пищит каждые сорок семь секунд.

Я добавил новую заметку: «Холодильник — реальная угроза психике».

Через десять минут я уже тряс стол рукой, проверял сквозняк листком бумаги и ставил ложку на разные поверхности.

Магия не работала.

Я даже поставил таймер на пять минут и решил ничего не делать, кроме как смотреть на ложку. Через две минуты почувствовал себя полным идиотом. Через четыре — очень внимательным полным идиотом.

Я попробовал злиться специально.

Для начала открыл приложение ЖКХ.

Ноль.

Потом посмотрел на счёт за интернет.

Ноль.

Включил запись последнего общего собрания компании, где Виктор Павлович сорок минут объяснял, почему отсутствие премии — это «возможность сфокусироваться на нематериальной мотивации».

Ложка дёрнулась.

Я выключил запись.

Ложка остановилась.

Включил снова.

Ничего.

— Ну конечно. Баг не воспроизводится.

Это даже успокаивало. Хоть что-то в новой жизни вело себя профессионально знакомо.

Зато я выяснил, что кухонный стол действительно перекошен. Листовка «Измени жизнь за семь дней» наконец пригодилась по назначению.

В четыре часа пришло письмо из компании, где я проходил собеседование.

Я ожидал стандартное «мы решили продолжить с другим кандидатом».

Текст был короче.

«В связи с инцидентом дальнейшее участие в отборе невозможно».

Без имени. Без пожеланий успехов.

Лаконично.

Я добавил в таблицу строку: «Потеря потенциальной работы».

В графе эмоций написал: «Раздражение, умеренное».

Ложка не шелохнулась.

— Вот сейчас обидно, — сказал я ей.

Она сохранила профессиональную дистанцию.

К вечеру стало ясно две вещи.

Первая: я действительно видел невозможное.

Вторая: невозможное отказывалось работать по расписанию.

Я позвонил Илье. Не директору — ему.

Он ответил почти сразу.

Спросил, всё ли со мной нормально.

Я сказал, что да.

Потом посмотрел на таблицу «Насколько я ебанулся» и поправился:

— Физически — да.

Илья помолчал. Потом сообщил, что директор написал служебную записку про «неадекватное поведение кандидата и технический инцидент». Сам Илья ничего подписывать не стал.

— Камеры были?

— Конечно.

— Запись сохранилась?

— Уже нет доступа. Служба безопасности забрала.

Я поблагодарил и закончил разговор.

Получалось, Карпов не соврал. Это почему-то не радовало.

Это раздражало почти сильнее самого невозможного.

Я сходил в душ, поел гречку с тем самым горошком и понял, что оставил зарядное устройство в кафе бизнес-центра.

Покупать новое было жалко. Хорошее зарядное сейчас стоило как нормальный обед на двоих, если без алкоголя и надежд.

Ехать обратно не хотелось.

Я пять минут убеждал себя, что могу заказать новое с доставкой. Потом вспомнил, что банковское приложение уже утром желало мне финансовой свободы, и решил не мешать ему работать.

Заодно хотелось посмотреть на тот стол ещё раз. Может, поверхность была наклонена. Может, ложка попала на каплю воды. Может, в переговорах с реальностью ещё оставался вариант, где я просто плохо спал.

Версия была слабая, но дешёвая.

Но дома оставалось тридцать два процента батареи, а Карпов где-то существовал.

Я поехал.

К вечеру кафе выглядело совсем иначе. Утром там сидели люди с ноутбуками и лицами тех, кто уже опоздал. Теперь было шумнее: кто-то ужинал, кто-то ждал встречи, трое подростков делили один десерт на четверых и делали вид, что так задумано.

За стойкой работала та же девушка.

Утром я почти не смотрел на неё. Сейчас заметил короткие тёмные волосы, маленькое кольцо в ухе и привычку вытирать руки о фартук, даже когда они сухие.

Она узнала меня сразу.

— Вы вернулись.

— У меня здесь зарядка.

— А я думала, за работой.

— С работой сложнее. Зарядка хотя бы не пишет отказ по электронной почте.

Она достала из ящика мой блок и кабель.

— Нашли под столом. Я подписала.

На зарядке был кусок малярной ленты: «Человек с собеседования».

— Спасибо. Очень точное описание.

— Я хотела написать «человек, после которого приезжала служба безопасности», но лента короткая.

Я посмотрел на неё внимательнее.

— Приезжала?

— Двое. Спрашивали, что вы делали до встречи. Что заказывали. С кем говорили.

— И что вы ответили?

— Что вы заказали американо и минут десять смотрели на телефон так, будто он вам должен денег.

— Почти правда.

— А остальное не их дело.

Она сказала это спокойно и отвернулась к кофемашине.

Я должен был забрать зарядку и уйти.

Вместо этого спросил:

— Вы видели ложку?

Рука у неё на секунду остановилась.

Совсем чуть-чуть.

Потом она продолжила протирать холдер.

— Какую ложку?

— Которая двигалась сама.

— Здесь много ложек.

— Хорошо. Вы видели, как одна из них подпрыгнула без причины?

— Причина обычно есть.

Вот после этого стало интересно.

Я сел на высокий стул у края стойки.

Алина — имя было на бейдже — посмотрела на зал, потом на меня.

Пока она работала, я наблюдал. Не за ней специально. За всем.

Две камеры под потолком. Основной выход. Служебная дверь возле мойки. Кнопка тревоги под кассой. Нормальные вещи, на которые обычно не смотришь, пока за тобой не начинает интересоваться человек с государственным удостоверением.

Я поймал себя на этом и понял, что за один день стал неприятно внимательным.

— Вам лучше уйти домой.

— Уже был. Не помогло.

— Тогда хотя бы не задавайте вопросы громко.

Она поставила передо мной стакан воды.

Я его не просил.

— Это зачем?

— Бесплатно. Пользуйтесь моментом.

Я отпил.

В этот момент мужчина у кассы начал ругаться из-за заказа.

Ничего особенного. Ему сделали латте на обычном молоке вместо безлактозного. Бариста за второй машиной извинился и предложил переделать. Мужчина уже завёлся и решил, что теперь необходимо добиться справедливости для всех людей с непереносимостью лактозы сразу.

Алина подошла к кассе.

Сначала говорила спокойно.

Потом мужчина повысил голос.

Она сжала пальцы на краю стойки.

В стакане перед ним кофе вдруг перестал быть жидким.

Я видел это очень хорошо.

Латте густел на глазах. Пена осела. Поверхность стала плотной, почти неподвижной. Мужчина поднял стакан, наклонил — ничего.

Он потряс сильнее.

Кофе вывалился одним цельным куском и шлёпнулся обратно.

За соседним столом кто-то прыснул со смеху.

Алина закрыла глаза.

На секунду.

Потом забрала стакан.

— Переделаем.

Мужчина смотрел на кофе.

— Что это было?

— Перегрели смесь.

— Она же как шпаклёвка!

— Поэтому и переделаем.

Он всё ещё хотел спорить, но зрелище оказалось сильнее характера.

Алина ушла к раковине.

Я видел, как она прячет правую руку под стойку и разминает пальцы другой.

Судорога.

Она поймала мой взгляд.

Мы молчали секунд пять.

Потом я сказал:

— Значит, не допился.

— К сожалению.

Она налила себе воды и выпила почти весь стакан сразу.

Разговор продолжился уже в подсобке, куда она затащила меня под предлогом проверить зарядку.

Перед этим ей пришлось переделать злосчастный латте. Новый кофе получился нормальным. Клиент ушёл, всё ещё оглядываясь на первый стакан. Его можно было понять. Я бы тоже не доверял напитку, который внезапно приобрёл несущую способность.

Там пахло кофе, картоном и чистящим средством. На полках стояли сиропы, коробки и запас одноразовых стаканов.

Алина закрыла дверь.

— Первый раз сегодня?

— Первый раз что?

— Когда вещи начали делать то, чего не должны.

Я рассказал коротко. Ложка. Кофе. Переговорная. Карпов.

На фамилии она поморщилась.

— СФЕРА.

— Это кто?

— Люди, которые очень любят порядок. Особенно когда порядок принадлежит им.

— Государство?

— Формально — да. Подробности потом.

— Почему потом?

— Потому что сейчас у входа стоят двое, которые пришли не за капучино.

Я выглянул через узкое окошко в двери.

В зал вошли мужчина и женщина в обычной одежде. Не форма, не костюмы. Но они не смотрели на меню. Сначала осмотрели выходы, камеры и людей.

Плохой признак.

Алина достала телефон.

— Ты им сказала, что я здесь?

— Нет.

— Тогда откуда они знают?

— Камеры бизнес-центра. Оплата картой. Телефон. Вариантов полно.

Я машинально достал свой смартфон.

— Отлично.

— Убери. Сейчас звоню человеку.

— Какому?