Денис Макошенко Сказка про завтра

Глава 8. Юлия. Сентябрь.

В Городе все труднее дышать

Юля на крыльце. Первый глоток воздуха самый вкусный и свежий, всегда заряжает энергией для пробежки. Ей повезло, она живет на малоэтажной окраине, здесь тренировка под открытым небом — благодать. Тихо и зелено, атмосфера не изгажена испражнениями современных «экологичных» производств, нет бешеной толчеи, как в центре Города.

Самое главное — следовать простой медицинской максиме: щепотка профилактики стоит пуда лечения. Здоровый образ жизни — религия Юли: спортзал, ежедневная десятка вокруг района и умеренность в еде.

Сейчас шесть утра, прохладно, прохожих на улице совсем мало — беги не хочу. Новый протез стопы, который недавно выделил Город, уже почти не натирает. Сегодня она испробует новый маршрут — впереди горка, придется попотеть. Но это радует, обещает новую маленькую победу над собой — усилия должны вознаграждаться результатами. Например, сохраненными жизнями. Или крепостью духа и тела, приятной болью в мышцах.

Вдох-выдох. Мимо нарядных одноэтажных домиков, мимо кованых заборов и живых изгородей. Здесь в основном селятся антиурбанисты, как Юля — их небольшие дворики засажены цветами и декоративным кустарником, многие держат домашних питомцев. Образ жизни — размеренный, местные жители работают удаленно и редко покидают район.

В мобильной гарнитуре заиграла поднадоевшая мелодия, она назначена на Марго — подругу со школьной скамьи. На выдохе Юля приказала установить соединение, в ухе запрыгал ехидный голос:

— Не спишь, красотка? Уже наяриваешь круги по району?

Стараясь не сбивать дыхание, Юля отвечает в тон:

— Я-то бегу, куда денусь. Вот тебя какая бацилла в такую рань укусила?

Однокашница на секунду замолкает, затем голос становится будто извиняющимся:

— У меня паром через час. Я уезжаю надолго.

Вдох-выдох. Обалдеть! Куда Марго внезапно собралась? И зачем? Начало учебного года, у нее сын в первом классе. Какие поездки? Да еще при ее финансах… С ума она сошла?

Пошел крутой подъем — дыхание сбивается, Юля говорит отрывисто:

— Марго! Что за дела?

Горошина в ухе разражается нервным смехом:

— Я знаю, ты сейчас офигела! Но у меня нет другого выхода… Ты же в курсе: у меня с рейтингом хуже, чем у тебя! Меня никуда не берут…

Вдох-выдох. Юле удалось отрегулировать сердечный ритм, и одновременно до нее наконец доходит, в мозгу вскипает смесь тревоги и горечи:

— Не поняла! Ты нашла работу за пределами Города?!

— Точно. Сервис для богатеньких в Мегаполисе. Им нравится, когда их обслуживают живые женщины из Города, — теперь в тоне Марго слышится вызов.

Вдох. Выдох дается не сразу, воздух застревают за грудиной, волнами накатывает ярость. Юля сгибается пополам, опирается рукой о забор. Мысли путаются. Она не может сразу сформировать грамматическую конструкцию — спросить подругу, куда она устроилась. Нужно отдышаться, только на секунду. Потом снова бег, чтобы прочистить мозги.

Тротуар весь растрескался, из щелей проступает песок — вереницы муравьев деловито ползут с поклажей куда-то под асфальт и обратно. Выдох. Еще выдох. Вопрос вертится на языке, но задать его не получается. Неужели Юля еще и боится? Быть того не может, это просто от злости.

— Марго, как ты нашла работу? Кто наниматель?

Подруга опять не спешит с ответом. Наконец произносит:

— Агентство «Звезда Мегаполиса». Неважно. Я тебе чего звоню… Я же Колю с мамой оставляю. Он у меня самостоятельный, умненький, — Марго невесело усмехается. — Но все же нужен присмотр, мама в годах. Сможешь уделять время?

Внезапно голову сжимает железный обруч, в висках стучат молоточки: так и есть, хозяин конторы по найму — Купец. Снова он.

Семь лет назад Юля, тогда еще на своих двоих, быстро идет между белых матерчатых секций, делящих сцену на отсеки — походка легкая, несмотря на многодневную усталость. Пальцам на руках зябко — снаружи гуляет промозглый мартовский ветер, он пробирается внутрь сквозь прорехи в скошенном под сорок пять градусов потолке. Несколько дней назад театр подвергся ночному ракетному обстрелу, погибло много раненых и несколько человек медицинского персонала. Здание в виде огромного трактора построено в стиле конструктивизма: повезло, что стены и перекрытия — монолитный железобетон. Если бы не это, могли обрушиться целые секции крыши — жертв было бы на порядок больше.

Спускаясь в зрительный зал, Юля косится в оркестровую яму. Там импровизированный склад медикаментов и место, где отсыпаются измученные хирурги, анестезиологи и медсестры. Оттуда раздается богатырский храп толстяка Антоныча, правой руки Юли. После многочасовой операции на мозге его не разбудишь никакой бомбардировкой. Пусть отдыхает, он потрудился на славу — несчастный солдатик будет жить.

В партере от театра ничего осталось: ряды кресел выдраны с корнем. Фанерные перегородки на покатом полу разгораживают палаты, раненые на койках лежат ногами к сцене — маленькая хитрость снижает количество жалоб на экзотические больничные условия.

В холле театра теперь сортировочная, прямо здесь происходит первичный осмотр раненых. Как раз сейчас привезли новую партию — санитары снуют между красными колоннами, перегружают изможденных людей с носилок на больничные каталки. Юля начинает осмотр и ужасается — вновь прибывшие в тяжелом состоянии: две гангрены, много незалеченных ран в грязных бинтах, общее психологическое и физическое истощение, почти все без сознания. Из зала на помощь ковыляет заспанный виноватый Антоныч. Юля спрашивает раздраженно:

— Откуда они такие? Где сопроводиловка? Мне нужно знать, кто ими занимался.

Толстяк смотрит на нее с жалостью и, сглотнув, отвечает:

— Это же пленные. Ты в курсе про Купца? Маскаев их выкупил у него.

Тогда Юля узнала про Купца и его омерзительный бизнес впервые. Впрочем, и сейчас о нем известно немногое. Родом он из Мегаполиса, говорят, поднялся на криминальных схемах, связанных с войной. Мало кто знает его в лицо, он предпочитает себя не афишировать.

Потом, после войны, торговец живым товаром открыл в Городе свой легальный сервисный бизнес, называется — «Звезда Мегаполиса». Занялся трансграничными перевозками и приглашает людей на работу за пределы Города. Юля тогда озверела — уму непостижимо, как же возможно: такая тварь прекрасно себя здесь чувствует! Она немедленно попыталась поднять свои армейские и медицинские связи, выйти на журналистов. Но один из тех, к кому обратилась, сразу объяснил: не лезь или тебе откусят голову, никто и не пикнет. Купец — фигура неприкасаемая, у него партнеры на самом верху.

Юля еще потрепыхалась, но помощи нигде не получила. Вскоре ее схватили на улице: накинули мешок на голову и куда-то отвезли. Продержали всего-то час, а потом выпустили, не причинив никакого вреда. Напоследок один местный адвокат, явный подручный Купца, позвонил и завуалированно предупредил: еще один неверный шаг, и она просто исчезнет.

После раздумий пришлось отступить — очевидно, без сильных союзников не справиться. А Купец стал для нее персонифицированным злом — олицетворением скотства сопредельной так называемой цивилизации. Впрочем, солдаты Мегаполиса гораздо раньше доказали — они дикари. Юля вдова уже несколько лет…

Глубокий вдох, выдох — она заставила себя бежать. Впереди ровный отрезок пути, можно опять разогреться и прийти в чувство.

— Марго, что сделать, чтобы ты одумалась? Нужны деньги? Я их найду! Ты не понимаешь, с кем связалась! — Юля отчаянно пытается вложить в голос как можно больше убедительности.

— Юляша, не неси ерунды. Ты сама еле сводишь концы с концами. Помоги себе для начала. Все решено! И не рви мне душу. Да, я знаю, кто такой Купец. Ты мне дырку насчет него в голове сделала, — в голосе Марго звенит злое упрямство. — Но я собирала информацию, вроде с этой историей порядок. Лучше пообещай: присмотришь за Колей.

— Погоди, ты же знаешь, я пошла учиться. Гарантируют, что рейтинг поднимется. Давай и ты в «Аврору», вместе веселей!

— Иди в задницу со своей школой, за мной коллекторы гоняются. У меня нет времени на чепуху.

Ясно. Подруга уже закусила удила. Уговоры напрасны, помочь можно только силой. Есть последний шанс — перехватить Марго, не дать ей уехать. Разбираться можно потом.

— Ладно. Диктуй адрес причала. Я тебя хоть провожу!

Но уловка не прокатила.

— За дурочку меня держишь? Я тебя знаю как облупленную. Спрашиваю последний раз: поможешь с сыном?

На глазах выступают слезы бешенства. Что же ты делаешь, Марго… Будь ты проклят, Купец! Сквозь зубы она цедит:

— Хорошо. Естественно, я пригляжу за Колей.

Подруга делает вид, что не заметила сердитого тона Юли.

— Ну наконец-то! Спасибо! И мне пора, я побежала. На связи!

В левом ухе гудки отбоя, они отзываются в душе гулким эхом, такая там сейчас глубокая пустота. Какая же Марго дура, как можно в эту дрянь вляпаться? К черту! Нужно бежать.

Следующие десять минут не принесли Юле никакого облегчения. Но организм все равно работал в привычном ритме, спина и подмышки мокрые — хорошо.

Тем временем солнце поднялось повыше. Занимается серенький осенний день, на улице стало людно — немногочисленный офисный планктон выдвигается на работу. Юля уже добежала до квартала побогаче: двух-трехэтажные дома с солнечными батареями на крышах, обязательные патио, у обочины попадаются новые модели беспилотников.

Хороший вдох и резкий выдох. Теплые ручейки потекли по лбу — норму она выполняет, настроение немного улучшилось. Смахнув пот с бровей, Юля неожиданно увидела: прямо по курсу — непорядок, двое суетятся вокруг чего-то или кого-то на земле.

Через три дыхательных такта разглядела: какой-то здоровяк распластался на тротуаре, девушка и парень бестолково пытаются оказать ему помощь — явно не знают, что делать. Она резко ускоряет темп, заработал непререкаемый алгоритм. Уже издалека стала высматривать возможные проблемы в привычной последовательности: голова, шея, грудь, живот, конечности.

Подбежав, Юля бесцеремонно отпихивает мешавшуюся парочку: возможно, счет идет на секунды. Человек находится без сознания. Она ощупывает голову и шею: механических повреждений нет — кроме небольшой гематомы на голове, наверняка ударился, когда упал. Завершив наружный осмотр, одновременно проверила пульс — он учащенный, очевидная тахикардия. Нависшим за спиной неумехам — вопрос:

— Родственник? Знакомый?

В ответ — неуверенное блеяние девчонки:

— Нет… Но кажется, я его знаю. Сосед из дома напротив. Он недавно переехал, мы не познакомились еще…

Ясно. Никакой дополнительной информации получить не удастся. Юля легонько похлопывает мужчину по мясистым щекам — он на внешние раздражители не реагирует. Пока в мозгу крутятся варианты диагноза, зрение сканирует пациента: блондин с короткой стрижкой, могучая шея, каждый бицепс величиной с голову ребенка — вся эта груда мяса на земле сейчас выглядит особенно беспомощно.

Спросила у юнцов:

— Скорую вызвали?

Ответил паренек:

— Да! Будет через семь минут.

Голос бойкий, дескать, какие мы молодцы — не растерялись. Бестолочи. Может случиться что угодно, пока скорая доберется. Была бы Юлина воля — она бы обнуляла социальный рейтинг у тех, кто не владеет азами первой помощи.

Но что же с этим богатырем? Юля всматривается в лицо блондина, оно теперь кажется неестественно бледным. Дыхание ровное… Есть! Нужно проверить мышечный тонус: она несколько раз сгибает и разгибает безвольную руку, но к определенному выводу не приходит. Сделать пальпацию грудных мышц? Расстегнула рубашку… и увидела татуировку: три готических буквы под левым соском — «Л.В.М.».

Отпрянула, ее скрутило от отвращения. Такие татуировки накалывают бойцы элитного спецназа противника, аббревиатура означает: Летучие Волки Мегаполиса. Вживую ее раньше видела только один раз. На мертвом.

Человек на земле перестал существовать для Юли — там теперь бессмысленная груда плоти. И пускай, скорей всего, она близка к постановке диагноза — гипогликемическая кома, это больше не интересует. Подсознание по инерции нашептывает: можно осмотреть карманы — поискать глюкометр. Но ноги уже рефлекторно уносят подальше от полудохлой падали. Вслед слышится удивленное:

— Куда же вы?

Она не отвечает. Что тут можно обсуждать?

Сегодня в школе — «Умение учиться и критическое мышление». Хоть и не ее родная спецуха, где Юля кайфует, но все же и не курс по «Социальной этике». Последний она еле терпит: деваться некуда, рейтинг нужно вернуть к приемлемой величине. Собственно, она в «Авроре» именно из-за социалки: после тяжбы с Маскаевым рейтинг сильно просел, хоть потом и восстановился немного после той катастрофы. Но самое главное, с помощью своих шавок-психологов подонку удалось доказать: она социально неблагонадежна — якобы у нее плохо с этикой принятия решений в сложных условиях.

Олигарх своего не добился, как ни старался: Юля на свободе и сейчас практикует. Хотя текущий рейтинг, даже приподнятый после инцидента на заводе, позволяет только страховать ИИ-хирурга во время пустяковых операций — типа удаления аппендицита. А для нее настоящая большая нейрохирургия — как дышать! Она точно знает, для чего живет. Впрочем, еще пару лет — и, возможно, на помойку — ИИ-медицина становится все более продвинутой.

Но это где-то далеко, потом. Пока Юле светит серьезный экзамен на полиграфе — он покажет, изменилось ли ее восприятие некоторых этических аспектов или нет. Конечно, ничуть не изменилось! И не изменится, хоть сто курсов пройди. Но впереди еще целый учебный год, она обязательно что-нибудь придумает — найдет лазейку, может научится чему-то на проклятой «Социальной этике».

А занятия по специальности в «Авроре» — отдушина, блестящие практикующие хирурги рассказывают про новейшие методики и научные разработки. Информации океан, усвоить сразу не получается. Иногда трудно понимать сложные аспекты. Но она уже знает — где и как все можно применить. В голове крутится бесстрастный счетчик: скольких из тех, кого потеряла на операциях, можно было спасти.

Но сейчас Всеволод будет нудить про вещи, которые очень далеки от хирургической практики. Локация, где занимаются, — нечто вроде летнего театра: нарядная волнистая ракушка над сценой, ряды симпатичных лавочек, вокруг — душистая пена цветущей сирени. В глубине, рядом с кулисами, притаился похожий на слоненка кабинетный рояль.

Профессор гоголем расхаживает перед студентами, ютящимися на нижнем ярусе лавочек. Плаксы Саши нет. Наверное, действительно бросила школу — их сразу предупредили: все предметы обязательные, откосить от чего-то не получится.

Рома сидит справа, исподтишка разглядывает Юлю. Удивительно, но от этого теплеет на сердце, давно она не ощущала ничего подобного. А недавно поймала себя — стали нравиться его резковатые, полные сарказма шутки. И даже горькая складка резко очерченного рта волнует. Теперь Юля почему-то уверена: грубость и эпатаж Ромы — лишь маска. Интересно — что там, под ней?

Леша устроился слева. Конечно, тоже проявляет интерес: иногда бросает щенячьи взгляды исподлобья. Он такой милый, нескладный. Но к нему Юля испытывает скорее материнские чувства, его хочется защищать.

Юная Аня после яркого выступления на прошлом занятии опять погрузилась в нирвану, медитирует где-то в своих мирах. Впрочем, она не упускает ни слова мэтра. Проверено: ее результаты самые лучшие. А близнецы, хоть и сидят через четыре человека друг от друга, — собачатся, как обычно.

Юля не вникает в суть их разборки, там все понятно — вечная борьба прогресса против традиций. Но она больше на стороне Инны, позиция законодательницы дает надежду — еще будет работа по специальности.

Старикан сегодня какой-то особенно угрюмый: кажется, даже уши на лысом черепе уныло поникли. Но, как обычно, болбочет что-то о мозге — разных режимах его работы. Вокруг него — вихрь дурацкой голографической анимации.

Им показывают человечка, он бегает вокруг огромного черного ящика. Из глаз бьет голубой луч лазера: он сканирует тот здоровый сундук. Сценка символизирует мозг в сконцентрированном состоянии — он пытается решить сложную задачу. Потом картинка меняется: теперь мозг в расслабленном состоянии — человечек развалился в кресле, черный ящик отставлен в угол комнаты.

Юля уловила — оба режима полезны. Умение переключаться между ними помогает справляться с непростыми проблемами. Только непонятно: что для этого нужно делать? И переспрашивать не хочется. Придется потом самой разбираться — тесты никто не отменял.

Проскрежетал ностальгический школьный звонок — долгожданная переменка. Профессор взмахом отослал голографию прочь. И сам пропал — видимо, отдыхает в Реалке, тяжело старику долго находиться в Другой. Студенты тоже удалились, только двое по бокам на месте.

Юля ощущает знакомое беспокойство: хочется покурить, как когда-то давно, между парами. Значит, нужно с кем-то потрепаться — как ни странно, но всегда отвлекает. Тем более видно — кавалеров справа и слева распирает от желания поговорить, не зря не ускакали на переменку в Реалку. Но оба пока медлят, не решаются.

Юля задает первый попавшийся на ум вопрос.

— Как дела, ребята? Что в Городе слышно?

На лице Леши отражается лихорадочная работа мысли — брови шевелятся, по лбу пробегают тени. Очевидно, бородатый соученик не может решить, о чем рассказать — боится выглядеть неинтересным, особенно в присутствии конкурента. Она мысленно делает заметку: стараться не создавать таких ситуаций — не ставить таксиста в неудобное положение.

Тем временем скорохват Рома быстро находится:

— Дела идут, Юля. Разные дела происходят. Днем сегодня нырял в новости, я подписан на Алису. У нее классные События, знаешь эту блогершу?

— Слышала. Но сама ни разу, как ты говоришь, не «ныряла». Я не люблю Другую, предпочитаю настоящий свежий воздух.

Юля ловит потеплевший взгляд Алексея. Он, естественно, воспринимает реплику как свидетельство: с ним у нее большего общего, чем с инженером.

— У Алисы как обычно: с пылу с жару, сюжет называется «Равнодушие профи. Или?». Она добыла с уличных камер запись очередной пакости в Городе, быстренько соорудила Событие, — инженер входит в раж, видимо, новость задела его за живое. — Представляешь, мужику стало плохо на улице: скакнул инсулин. Мимо бежала какая-то девушка, лицо в Событии, конечно, размыто. Но по фигуре — молодая, спортивная, — Рома спохватывается. — Впрочем, ей далеко до тебя.

Юля уже все поняла. Как она забыла про вездесущие камеры? Но чему быть, того не миновать.

— И что интересно, сразу видно: бегунья имеет отношение к медицине, да еще какое. Я два раза перематывал. Движения четкие, мгновенно провела диагностику. Согласен с Алисой, дамочка — врач высокого класса, возможно, парамедик… — голос Романа наполняется злостью. — Но потом непонятно почему она взяла и бросила бедолагу — просто потрусила дальше! Еще двое, что там были, — звали ее, кричали вслед. Ноль внимания! Я бы таких тварей сажал надолго. Хорошо еще, скорая приехала вовремя — мужика откачали.

Не сдох, получается, оклемался. Юле бы промолчать, просто пожать плечами. Но она не может. Сейчас кто-то внутри без ее согласия управляет речью:

— Это была я.

У Романа лицо — как будто кто-то дал пощечину. Алексей моргает, пытается осмыслить сказанное. Но первым приходит в себя:

— Юля… э-э-э… как? Вот, значит… Но… э-э-э, почему??

— Потому, Алексей, потому. Увидела у гниды татуировку — против Города воевал. Убивал наших ребят…