Дав Эддерли Обман

27 августа 2018 года

— Сэнди, выходи! — я яростно стучу по двери. — Мне нужно в туалет!

О, снова она там застряла. Каждый раз одно и то же. Это единственная вещь, из-за которой я ругаюсь со своей сестрой на ежедневной основе. Не то чтобы это было её местом уединения. Там пахнет сигаретами большую часть времени, и находиться в подобном пространстве с легкостью можно приравнять к пытке.

Она не отвечает мне, поэтому я дергаю ручку двери. Заперта.

— Алессандра? — испуганно зову я. — Ты в порядке?

Молчит.

Я отхожу от двери, к горлу подступает ком, и необъяснимое чувство страха накрывает меня подобно гигантской вспенивающейся волне, которая снится мне в кошмарах. Когда я собираюсь позвать свою сестру ещё раз, дверь медленно открывается. Я сканирую Алессандру обеспокоенным взглядом, не сразу замечая вторую в моем списке дерьма вещь, которая вызывает во мне желание утопиться.

Мой взгляд опускается вниз, и я нахожу в её руках шприц. Глаза в ужасе расширяются, когда я рассматриваю изогнутую, использованную иглу. Я могла бы сказать, что привыкла, но это не правда. Во мне поднимается липкое ощущение омерзения, обычно заставляющее бежать в туалет и изливать содержимое своего желудка, однако я сглатываю ком в горле, переводя взгляд на свою сестру.

Тогда-то и происходит настоящий кошмар. Ничего не пугает меня так, как этот отчужденный, безжизненный взгляд. Алессандра поднимается на ноги, но смотрит сквозь меня, когда направляется на кухню. Она выкидывает использованный шприц, который наша мать в очередной раз попыталась утопить в унитазе, чтобы мы ни о чем не узнали, в мусорное ведро и присаживается за стойку.

— Прошу… — дрожащим голосом произношу я, следуя за ней по пятам как призрак. — Ты всегда это делаешь. Не закрывайся от меня.

Мои мольбы ничего не решают. Я знаю, что, если бы Алессандра могла, то ответила бы. Это просто не в её силах. Когда она находит шприцы, то молчит оставшуюся часть дня. Когда выкидывает банки от алкоголя, закрывается в комнате и тихо плачет. Моя мать отнимает у неё возможность говорить всякий раз, когда поступает подобным образом. Эта женщина забрала её голос, её разум и совсем скоро доберется до её души. А я просто наблюдаю за тем, как зависимость отнимает не только её собственную жизнь, но и жизнь моей сестры.

Я раньше не понимала, почему она пропускает происходящее через себя. Почему в ней нет такой же ненависти, по отношению к Мелиссе, как у меня. Повзрослев, я осознала одну вещь. Алессандра любит маму за нас обеих. Пока я считаю дни до того момента, когда мы уедем, она заботится о ней.

Родители показали мне, насколько жесток может быть мир, но моя сестра доказала, что любовь способна его спасти.

Я выхожу из мыслей, когда до ушей доносится знакомый звук открывающейся картонной коробки. Алессандра достает сигарету и дрожащими руками подносит её к губам, прежде чем поднести огонь от зажигалки к кончику. Мне не нравится наблюдать за тем, как она курит. Её молчание меня душит. И этот запах…

Она выдыхает облако дыма, игнорируя моё присутствие. Врач, с которым я консультировалась, предположил, что у моей сестры ярко выраженное расстройство деперсонализации-дереализации. Сложно. Я не сразу поняла, что это, и жутко напугалась. В тот же день я умоляла Алессандру сходить со мной на прием к терапевту. Я уже работала, и у меня была возможность оплатить его, но она отказалась, настояв на том, что в порядке. По её мнению, это огромные деньги, которые мы не в праве тратить, когда копим на лучшую жизнь.

Глядя на неё прямо сейчас, я понимаю, что это далеко не так. Я запрещаю себе плакать, вбирая в грудь как можно больше воздуха и тихо произношу:

— Это ничего не значит. Она ничего не значит, слышишь?

Никакой реакции. Я вспоминаю слова терапевта и делаю так, как он говорил.

— Мы на кухне. Вот, смотри, чашка перед тобой… — я беру в руку чашку кремового цвета, которую подарила ей на день рождения. — Сегодня утром ты пила из неё чай. Ты дома, со мной. В безопасности.

Моя сестра продолжает молчать, выдыхая очередное облако дыма, и опускает сигарету в пепельницу. Её губы дрожат, по щеке стекает одинокая слеза. И я знаю, просто знаю, что Алессандра мне не ответит. Потому что из нас двоих изранена именно она.

Глава 3

Диего

— Привет!

Джейн спотыкается о мою обувь, когда входит в квартиру, но каким-то образом ловит себя в воздухе и входит на кухню.

— Я принесла торт. Сама приготовила. Это в качестве благодарности за помощь.

Я киваю девушке, продолжая пялиться в экран своего ноутбука и стараясь ни на что не отвлекаться. Она молчит некоторое время, а затем подходит ближе, отрывая мою руку, придерживающую подбородок, от стола.

— Ты что, оглох? — в следующее мгновение её голова оказывается напротив моей. — Я, вообще-то, с тобой поздоровалась.

Я закатываю глаза, стараясь скрыть улыбку на губах.

— Привет, Джейн. Рад тебя видеть.

Она отмахивается от меня, открывая холодильник.

— Совсем неправдоподобно. Ты не умеешь лгать.

— А ты слишком беспардонна.

Она откусывает яблоко, начиная громко чавкать, и с забитым ртом произносит:

— Я знаю.

Затем девушка подходит ко мне и на этот раз её взгляд останавливается на экране моего ноутбука. Она облокачивается на стол, продолжая чавкать, что действует мне на нервы.

— Ты кого-то ищешь?

Я киваю, а затем забираю яблоко из её рук и кладу его на стол.

— Эй!

— Та девушка из ресторана. Она выступала, а затем исчезла. Помнишь?

— Да, — задумчиво произносит Джейн и прищуривается. На её губах вырисовывается хитрая ухмылка. — Она тебе понравилась?

На моем лице маска безразличия, но учащенное сердцебиение служит подтверждением моего притворства.

— Значит, понравилась, — не удосужившись услышать ответ, произносит девушка.

— Я не могу найти никакой информации о ней.

Джейн хлопает в ладоши и потирает их в предвкушении, подталкивая меня плечом.

— Подвинься, — она заставляет меня встать и садится на мое место, выпрямляя скрещенные в замок руки в качестве разминки.

— Я всё решу.

Два часа спустя

— Какого черта? — девушка ударяет по столу ладонью, кажется, в сотый раз, от чего я сразу распахиваю глаза. — Почему? Она что, работает под прикрытием на государство? Иначе чем объяснишь такую секретность? У меня не получается взломать гребаную папку!

Я зеваю, вновь выслушивая недовольства Джейн. Она хмурится, разглядывая экран ноутбука, а её взгляд полон ненависти. Это забавляет меня лишь на долю секунды, но, когда она ещё раз ударяет по моему столу, я встаю с места.

— Всё, — я забираю свой ноутбук и поднимаю его в воздух. — На сегодня достаточно. Иначе ты разломишь мой стол на две половины.

— Погоди! Я ещё не все методы испробовала. У нас всё получится!

Джейн подпрыгивает несколько раз, но не дотягивается до ноутбука, поэтому быстро сдается.

— Ты использовала самые действенные. Не вышло. Я придумаю что-нибудь другое.

— Может, нам стоит пойти в этот ресторан ещё раз?

Я качаю головой.

— Я ужинаю там каждый день на протяжении нескольких месяцев. Каролина больше не появлялась.

— Погоди… — Джейн переводит на меня округленные карие глаза. — Ты ходил в ресторан каждый день ради девушки, с которой даже не знаком?

Я задумываюсь на секунду, прежде чем пожать плечами и кивнуть.

— Диего, прямо сейчас мне невероятно жаль, что ты не в моём вкусе, — признаётся она, выглядя озадаченной. Это заставляет меня усмехнуться. Джейн чертовски беспардонна.

***

Мой телефон зажат между ухом и плечом, пока я разбираю свои цифровые настольные часы. Не знаю, что произошло, но вместо 14:03 на циферблате с самого утра показан лишь набор цифр.

143.

В это время Даниэла перечисляет мне все недавно объявленые требования Данте к следующему заданию, связанному с Кристианом Варгасом, совершенно не скрывая своего возмущения.

Этот мужчина возглавляет преступный синдикат и является нашим заклятым врагом. Не только потому, что он соперничает с Карателями, но и потому, что бывший Глава синдиката — Николас Варгас убил нашего отца.

Я никогда не стремился отомстить, однако Даниэла — да. Она презирала Кристиана за то, что он продолжает дело своего отца. Она мечтала стереть Пасьянс с лица земли, чтобы он больше никогда не напоминал ей по какой именно причине мы потеряли своего самого близкого человека и оказались у Данте.

— Как я, черт возьми, должна проникнуть в здание его компании и сфотографировать снимки чеков последней крупной покупки? Это какой-то бред. И как я в одиночку пройду мимо его охраны? Данте, видимо, сошел с ума.

— Я поеду с тобой и помогу, — спокойно произношу я, надеясь, что так моя сестра успокоится, но в ответ на мои слова она тяжело вздыхает.

— Он не разрешил. Сказал, я справлюсь сам.

Моя рука сжимается вокруг отвертки, и я не замечаю, насколько сильно вдавливаю её в циферблат часов. Этот ублюдок был, есть и всегда будет самым жестоким человеком из всех, кого я когда-либо знал. Я выхожу из мыслей лишь тогда, когда в комнате раздается нехарактерный треск.

Отлично, теперь починить эти часы невозможно.

— Диего, ты слышишь меня?

Я бросаю все попытки исправить положение и встаю из-за своего стола.

— Да. Я собираюсь в супермаркет.

— Мне стоило купить тот нож-бабочку за несколько тысяч евро. Я бредила о нем. Если я умру, выходит, он никогда не будет моим…

— Я поеду с тобой. Не смей говорить о своей смерти.

— Он не позволит, Диего.

Я останавливаюсь напротив полки с фруктами и перевожу, как обычно, бесстрастный взгляд на свою сестру.

— Не думай об этом сейчас.

Затем я складываю несколько упаковок клубники в корзину. Это то, что всегда должно быть в моем холодильнике, иначе Даниэла откажется от меня.

Мы ходим по магазину в тишине, разглядывая стеллажи с едой. И только когда я дохожу до отдела со сладким, я замечаю маленького мальчика, стоящего напротив стенда с мармеладом. Он хмурит брови, тянется за желаемой сладостью, а когда у него не получается добраться до неё, с досадой опускает руки. Тем не менее, он продолжает стоять напротив стеллажа, раздумывая, как добиться своей цели. Это то, что удивляет меня. Он не сдается и не просит помощи.

Я подхожу к нему, на что он окидывает меня беглым, но при этом внимательным взглядом, и возвращается к собственным размышлениям.

— Тебе нужна помощь? — я задаю вопрос быстрее, чем успеваю его обдумать, и сразу же ругаю себя за это. Я просто не должен приставать к ребенку. Даже с благими намерениями.

Я не успеваю развернуться и уйти, сделав вид, что минуту назад не говорил с этим чужим ребенком, когда он полностью переводит всё свое внимание на меня.

— Я сам, — заявляет мальчик, и в это же мгновение мои брови касаются линии волос.

— Ты не дотянешься.

Он пожимает плечами.

Я наклоняю голову набок, рассматривая этого причудливого ребенка, а затем он делает то же самое, подражая мне. Маленький…

После нескольких неудачных попыток, он, как ни в чем не бывало, требует:

— Подними меня.

— Ты меня не боишься?

— Я ничего не боюсь, — заявляет мальчик, уголки его губ приподнимаются, когда он подходит ближе ко мне. — Давай же. Подними.

Я усмехаюсь, подхватывая его крепкими руками. Он хихикает от восторга, весело болтая ногами в воздухе, и находится в таком положении некоторое время, выбирая между разноцветными пачками мармелада, а когда наконец определяется с выбором, я опускаю его на ноги.

— Спасибо! — мальчик улыбается мне, и от его былой серьезности не остается и следа. Я позволяю себе слабо улыбнуться в ответ, но как только хочу ответить ему, меня останавливает тревожное:

— Марко, я тебя везде ищу!

Незнакомый женский голос, по неизвестной мне причине, проникающий прямо под кожу, выбивает меня из колеи. Я поворачиваю голову в сторону незнакомки и останавливаюсь, ощущая, как все вокруг замедляется. На периферии моего зрения пространство расплывается и дразнит меня, я фокусируюсь на лице девушки, которую не мог выкинуть из головы на протяжении нескольких месяцев. В моей голове проносятся воспоминания того вечера. Тогда я не успел.

И вот, сейчас она стоит прямо передо мной.

Каролина

Вряд ли я смогу описать вам свои эмоции в тот момент, когда я поняла, что потеряла собственного сына в продуктовом магазине. Я отвернулась от маленького проказника всего на минуту, и даже за это время он успел сбежать от меня. Поэтому я бегала по всему супермаркету, выкрикивая его имя, и борясь со слезами на глазах.

Наконец, после нескольких минут паники и проклятий в сторону планировки здания, я всё же нахожу его в отделе с мармеладом.

— Марко, я тебя везде ищу!

Я подбегаю к своему ребёнку, не обращая внимания на мужчину, стоящего рядом с ним. Хотя это определенно настораживает, но я делаю вид, что всё в порядке, опускаясь на колени.

— Почему ты убежал? Я так напугалась! — застегивая молнию на его кофте, я окидываю его строгим взглядом, даже несмотря на то, что с трудом сдерживаю слезы на глазах.

Я подумала, что его забрали. Я подумала, что кошмар, который мучает меня на протяжении трёх лет, воплотился в реальность.

Я бросаю быстрый взгляд на мужчину, похожего на чертового гангстера с невероятно правильными чертами лица, и осекаюсь, когда замечаю, что он смотрит на нас.

Черт, черт, черт.

Это плохо.

— Прости, мамочка, — Марко обнимает меня за шею, и я беру его на руки, чтобы на этот раз он никуда не сбежал. — Я не хотел тебя напугать.

Я не придаю его словам много значения, ведь сейчас мои мысли занимает совершенно другое. Возможно, если я просто развернусь и уйду, этот мужчина ничего не сделает…

Я действую строго по своему плану, но останавливаюсь на месте, когда до моих ушей доносится:

— Вы ведь Каролина?

Мои глаза в ужасе расширяются, однако я скрываю это фальшивой улыбкой, когда оборачиваюсь в сторону незнакомца. Его медово-карие глаза впиваются прямо в мои, и я едва не начинаю пятиться назад от того напора и уверенности, что волнами исходят от него.

— Мы знакомы?

Из-за моего вопроса уголки его губ приподнимаются.

— Он помог мне достать мармеладных мишек, мамочка!

Я смотрю на своего сына, а после перевожу глаза на мужчину, вежливо кивая.

— Спасибо вам за помощь.

Игнорируя мои слова, он произносит:

— Несколько месяцев назад я был на вашем выступлении в ресторане Луиса. У вас красивый голос.

Мои брови касаются середины лба, но мышцы расслабляются, выходя из состояния полной готовности. Он просто узнал меня. Такое иногда происходит. Все в порядке.

Все в полном порядке.

Он продолжает смотреть на меня с интенсивностью, заставляющей меня содрогнуться и захотеть спрятаться, и я поспешно произношу:

— Спасибо вам. Я рада, что в тот вечер вы получили удовольствие от музыки.

— Вы выступаете где-нибудь ещё?

— Извините?

— Ваш голос невозможно забыть. Я хочу узнать, могу ли я услышать его вновь.

Я чувствую, как к моим щекам приливает жар, позволяя себе внимательнее рассмотреть мужчину. Только сейчас я понимаю, что он кажется мне знакомым. У него острые скулы и ухоженная щетина. Он так же выше меня, с крепким телосложением и светло-каштановыми волосами, которые отлично сочетаются с карими глазами, напоминающими мне мед.

Вопреки здравому рассудку, мой взгляд спускается чуть ниже, блуждая по его телу. Крепкие плечи и широкая грудь, обтянутая черной футболкой, производят на меня впечатление, но я не подаю вида, возвращаясь к его лицу и вежливо улыбаясь. Он привлекателен, но как бы он мне ни понравился, — он всё ещё незнакомец. Это просто не безопасно для меня и моего ребенка. Не тогда, когда я нахожусь в таком положении.

— Я посвятила себя семье и больше нигде не выступаю.

Его бровь слегка приподнимается, словно он с легкостью распознает мою ложь, но я не обращаю на это внимания, проходя мимо:

— Всего вам доброго.

И когда Марко прижимается ко мне и целует меня в щёку, я понимаю, что поступаю правильно. Я готова на всё, чтобы он был в безопасности.

Глава 4

Каролина

1 сентября 2018 года

— Как же я от тебя устала!

Я хлопаю дверью и запираю её на замок, облегченно выдыхая. Успела. По ту сторону раздаётся вопль моей матери:

— Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя, маленькая дрянь. И твою грёбаную сестру! Вы не мои дети. Я никогда вас не хотела!

Почему она кричит? Я спрятала тайник с деньгами, и теперь она не может купить выпивку. Я заметила, что сумма, которую я собираю на университет, не увеличивается, несмотря на мой изнурительный труд. За день до этого я увидела на руке Мелиссы два следа от инъекций. Догадаться о том, что происходит, было так же легко, как сложить два плюс два.

— Дрянь! — в последний раз кричит она и ударяет ногой в дверь.

Я зажмуриваюсь, сидя на полу, когда удар приходится по моей спине. Не нужно было прислоняться. Если бы здесь была Алессандра, все было бы гораздо хуже. Она бы попыталась поговорить.

Как будто очередная попытка не обернется неудачей.

Недавно я сказала, что совсем скоро мама отдаст нас своим дилерам за очередную дозу. Мы поругались и не разговаривали целых два дня.

«Как ты можешь думать, что героин для неё важнее собственных детей?» — это то, что она мне сказала, но разве это было не очевидно? Наша мать наркоманка и алкоголичка. Она в себе лишь в те моменты, когда необходимо крутить Алессандрой и внушать ей то, что таится глубоко в её подсознании. Она будто… читает её мысли, угадывает её мечты и говорит обо всём этом вслух. В моей сестре просыпается надежда на то, что всё изменится, а потом она разбивается о собственные ожидания.

Конечно, пускать пыль в глаза у Мелиссы выходит умело, и всё же… я ей не верю. Я уговорила Алессандру уехать около двух лет назад. Мы договорились, что как только я закончу школу, мы оставим эту женщину позади. Она давно не наша мать.

Моя сестра согласилась и была полна энтузиазма, но это не подкрепляется действиями. Алессандра продолжает верить ей. Наступает на те же грабли изо дня в день и доводит свою психику до предела. Я — голос разума. Она — хрупкое сердце, наполненное надеждой, которое приходится оберегать.

С другой стороны, мы отлично друг друга дополняем, но теперь мне кажется, что она не сможет уехать. И как же я оставлю её одну? Как мне жить с легким сердцем, если я брошу единственного человека, которого люблю?

Я выхожу из мыслей, когда до моих ушей доносится звук захлопывающейся входной двери. Пришла. Я быстро и ловко открываю дверь, и бегу к своей сестре, прячась за её спиной.

— Что случилось…

Она замолкает, когда оборачивается и вглядывается в моё лицо. Её брови сходятся на переносице, пока она рассматривает мою раскрасневшуюся от пощечины щеку. Я не плакала, но и не выглядела безразличной, как это обычно бывает. На этот раз было неприятно. Даже больно.

Я тяжело сглатываю, стараясь выдавить из себя улыбку, но Алессандра не обращает на это внимания и устремляется в нашу крошечную кухню быстрыми шагами.

— Ты обещала больше не трогать её.

Мама даже не смотрит в нашу сторону, продолжая листать журнал.

— Она заслужила.

Алессандра замирает, и у меня перехватывает дыхание от страха, что она вновь впадёт в это до чертиков пугающее состояние. Я замечаю, как подрагивает её горло, и облегченно выдыхаю, когда она начинает говорить:

— Почему ты сделала это?

— Мне нужны были деньги, чтобы сходить за продуктами. Твоя младшая сестра решила спрятать их, и я сидела голодная на протяжении всего дня.

— Ест тот, кто зарабатывает, — отрезаю я. — Хотя тебе нужны были деньги для другого.

— Замолчи, чертова…

— Хватит! — прогремела Алессандра. Она может быть жесткой в те редкие моменты, когда застает мои скандалы с матерью, после которых я нуждаюсь в защите… и иногда в враче. — Мы с Каролиной сами сходим в супермаркет.

— Но… — начинаю я и сразу замолкаю.

Возможно, так будет лучше.

— И я приготовлю тебе ужин, мама, — настаивает моя сестра, на что женщина кривит лицо и устремляет всё своё внимание к журналу.

Алессандра берёт меня за руку, по пути забирая свою сумочку, и мы выходим из квартиры. Она останавливается, её нежные руки касаются моего лица, когда она рассматривает его, и я замечаю, как дрожит её нижняя губа.

— Где болит?

Я пожимаю плечами.

— Она успела дать пощечину, прежде чем я забежала в комнату.

Моя сестра прикрывает глаза и медленно кивает мне. Она целует меня в макушку, после чего мы выходим на улицу. Лишь тогда я решаюсь заговорить:

— Она брала деньги из копилки для учёбы. Даже если я не поступлю, нам понадобятся средства, когда мы уедем. Это мой последний год в школе, — вслух рассуждаю я, а когда заканчиваю, обнаруживаю отрешенное выражение лица Алессандры. Нет, нет, нет… Всё ведь было нормально. Она была прямо здесь, со мной.

— Сэнди?

Алессандра останавливается, поворачивая голову в мою сторону.

— Как же мы её оставим, Ки?

Я замираю.

— Что ты имеешь в виду?

— Я злюсь на неё, и в эти моменты я хочу сбежать от неё, но потом я вспоминаю о том, что она наша мать. Как мы можем поступить с ней так жестоко?

— Как она может поступать так с нами? — надавливаю я. — Она бьёт меня, Алессандра! На прошлой неделе она чуть не задушила меня, потому что я случайно опрокинула её банку с пивом со столешницы, и, если бы ты не подоспела, я была бы мертва! Когда ты рядом, она притворяется, что любит нас, но стоит тебе уйти, и я оказываюсь в опасности. Моя жизнь под угрозой, Алессандра! Вытащи меня из её дома! Она уже давно сделала свой выбор и, к сожалению, не в пользу нас!

Я задыхаюсь от того, с какой яростью я говорю. Алессандра смотрит на меня стеклянными глазами, её нижняя губа дрожит сильнее, и теперь это не удается скрыть даже если прикусить её. Она прикрывает лицо ладонями, и в этот момент из неё вырывается громкий, глубокий всхлип. Я могла бы сравнить его с воплем. И то и другое — результат глубокой боли.

Я кладу руку ей на спину, но не решаюсь ничего сказать. Чувство вины съедает меня. Я ведь знаю, в каком состоянии её психика, и все равно я расстроила её своими словами.

— О-она у-убивает меня, — заикаясь, Алессандра с трудом выговаривает слова, продолжая вытирать нескончаемый поток слез с раскрасневшихся щек.

— Она н-не даёт м-мне шанса… п-понять её.

— Сэнди…

— Я… я н-не хочу бросать её… н-но она не оставляет м-мне выбора.

— Не плачь… — дрожащим голосом прошу я, но всё-таки не даю волю слезам. Я должна быть сильной для своей сестры. — Прошу тебя, не плачь.

Алессандра убирает руки от лица, и теперь я вижу, как сильно оно покрылось пятнами. На её щеках виднеются дорожки от слёз, а зелёные глаза потухли и снова превратились в одинокие и безликие. Самый страшный взгляд, на который только способен человек, запечатлен в глазах моей сестры. От этой мысли меня начинает тошнить.

— Не думай об этом сейчас.

Алессандра прислушивается ко мне, и мы направляемся в сторону супермаркета. С тяжестью в груди и болью на сердце. Моё болело не за себя, а за неё.

2 сентября 2018 года

Меня зовут Каролина Риццоли, мне семнадцать лет. Я учусь в старшей школе, живу с матерью-наркоманкой и самой лучшей в мире сестрой. Я совмещаю учёбу с работой, от чего моя успеваемость и посещаемость страдают. Преимущество в безответственном родителе заключается, наверное, в том, что она даже не отвечает на звонки директора школы. Правда… сегодня утром с ним говорила Алессандра. Она пригрозила мне, чтобы я брала меньше смен в ресторане, извинилась за то, что не справляется в одиночку, из-за чего я не могу уйти с работы, заплакала и ушла из дома.

Как и я.

Угадайте, куда я пошла? Верно, на работу.

Я работаю официанткой в ресторане в нескольких кварталах от дома. Это единственное место, куда меня взяли, так что я не жаловалась, несмотря на жутко строгого начальника. Когда я вошла, он отчитал меня за опоздание на две минуты. Казалось бы, хуже уже не будет, но прямо сейчас я выслушиваю недовольства клиента.

Мужчина средних лет, определенно турист, жалуется на то, что его спагетти приготовлены неверным способом. Странно спорить об этом с итальянцами, но, как известно, «клиент всегда прав».