Дарья Лукешина Воскрешенная

— Ну что за стереотипы, — я осуждающе покачала головой и толкнула дверь вперед.

Моему взору предстал не столько зал, сколько коридор. Или даже не коридор, а узкая полоса пола, уходящая куда-то далеко вперед. Стены снова исчезли. Двери и Зала Судеб за моей спиной не оказалось. Нет, высоты я не боюсь, но желудок предательски сжался, а на лбу проступила испарина. Рановато мне крылья выдавать. Если и заслужила, то только куриные из какого-нибудь захудалого фастфуда.

В отличие от Зала Судеб, в этом коридоре не было квадратов с загадочными переплетениями нитей. Вместо этого на полу лежали неприметные серые ковры, напоминающие болотистое зарево. Я озадаченно взглянула на Лешу, ожидая пояснений. В ответ на мой взгляд он лишь кивнул на ближайший ковер, приглашая меня сделать шаг вперед.

Едва я ступила на первый ковер, меня заволокло густым дымом. За плотной завесой я не могла различить, на месте ли Леша. На мгновение мне даже показалось, что сон закончился, и мне пора проснуться в больничной палате. Надеюсь, мама принесла миндальное печенье.

Туман вокруг меня начал сгущаться. От общей массы отделился силуэт мужчины. Туманный спутник направился ко мне. Я всегда не любила фильмы ужасов, ведь, как бы ни кричала смазливая девчонка в короткой юбке, ее все равно убьют. Стоя практически в самом центре урагана я ощущала себя именно такой жертвой очередного низкобюджетного ужастика.

Хотелось кричать и биться в истерике, но страх, с кровью разнесшийся по телу, парализовал меня. Фигура, свитая из тумана, остановилась в полуметре.

Нет, я не видела его глаз, но отчетливо ощущала на себе тяжесть его взгляда.

— Я тебя ненавижу, — голос Артема плитой опустился на мои плечи.

— Артем? – одной только мыслью отозвалась я.

Не веря своим глазам, я сделала шаг вперед, будто это помогло бы мне распознать бывшего парня в угнетающей фигуре.

— Ненавижу, — снова произнес он.

— Это ты? — мне очень хотелось вдруг вывалиться из этого сна. Пусть все окажется как в кино: я открою глаза, а Артем сидит рядом, опечаленный и встревоженный.

— Ты опять ходил к ней. Мог бы остаться там, — голос Артема понизился. В моей памяти начали всплывать картинки нашей совместной жизни.

Это не слова Артема. Это мои слова. Я устроила парню истерику, после того как он встретился со своей бывшей девушкой. Меня выводила из себя единая мысль о том, что они могут встретиться, что им есть, о чем говорить.

— Убирайся к черту! – хриплый крик прошел сквозь меня.

Охваченная отчаянием, я опустилась на колени перед туманным человеком. Перед своей ревностью.

— Прости, — дрожащим голосом произнесла я, не поднимая головы.

— Ты худшее, что было в моей жизни, — мои слова, произнесенные голосом любимого человека, втаптывали в ковер.

В голове пролетело еще множество сцен, разыгранных мной по поводу и без. Все ниже и ниже хотелось прильнуть к ковру, только бы сбежать от проклятий, изрыгаемых моими словами.

— Пожалуйста, — моля о прощении, я подняла глаза, и увидела себя. Яростную, беспощадную.

Мои же глаза смотрели на меня с невыразимой ненавистью.

— Ничтожество, — моя копия презрительно покачала головой и растворилась.

Завеса рассеялась, передо мной снова возник Леша. Я по-прежнему стояла на коленях посреди ковра, осознавая происходящее. В висках еще стучал мой собственный голос: «Ничтожество».

— Ника, — ободряюще начал Леша, но я его пресекла.

— Разве Ангел может быть таким? — спросила я, держа в голове свой взгляд, полный ненависти.

— Это человеческая природа, — Леша виновато пожал плечами.

— Это я. Не нужно оправданий, — отрешенно произнесла я, поднявшись.

Впереди был следующий ковер.

Я оказалась на своей кухне. В тишине и покое. Страх постепенно покидал сознание, но общее напряжение не отпускало. Зал Пороков не станет показывать мультики о счастливой жизни.

В комнате появилась мама. На ее лице светилась счастливая улыбка, она крутила на пальце кольцо со скромным камнем. Странно, я никогда его не видела. Как и не видела такой счастливой мамы. Или я просто не замечала?

Хлопнула входная дверь, мама подпрыгнула от неожиданности. Она спрятала руку с кольцом за спину, вторая же рука то и дело поправляла идеально лежащие волосы, местами подернутые сединой.

— Мам, я не буду ужинать, — мой голос раздался из ванной.

Мамино лицо немного поникло. Кажется, она хотела отметить событие.

— Ребенок, мне нужно тебе что-то сказать, — нервничая, крикнула мама.

Я вошла в кухню прямо в куртке. Недовольная, я с шумом опустилась на стул.

— У тебя пара минут, я опаздываю. — Коротко ответила я.

Глядя на такую себя, мне стало противно. Будто не замечая поведение ребенка, мама снова широко улыбнулась, собираясь сказать важную новость.

— Мы с Григорием Александровичем хотели бы устроить семейный вечер и посидеть вместе в кафе его сестры, — мама счастливо улыбалась, ожидая, что я догадаюсь.

Я прекрасно помню тот день. После расставания с папой в жизни мамы не было мужчин. Это казалось мне правильным. С самого детства, когда отец ушел, я чувствовала себя брошенной, и на уровне подсознания мне непременно хотелось, чтобы мама чувствовала то же самое.

Нам было хорошо вместе. Она посвятила свою жизнь мне. И я свою жизнь посвятила себе. Одна команда – одна цель. Иногда в голову закрадывались мысли, что неплохо было бы, чтобы у нее кто-то появился, ведь я слишком взрослая, чтобы носить на своих плечах столько материнской опеки. Даже в желании устроить личную жизнь мамы был свой корыстный подтекст.

За полгода до моей смерти, в феврале, мы с Артемом решили вытащить маму на каток. Столько лет она хвалилась тем, что в молодости была самой умелой фигуристкой на дворовом катке. Мы требовали доказательств.

Это был хороший зимний вечер. Счастливые и разгоряченные, мы пили глинтвейн из термоса в перерыве между заездами. Я предложила маме пробежаться на коньках наперегонки. Кто придет первым – тот и победил.

Как же я была глупа. Но эта выходка привела маму туда, куда нужно.

Через сто метров от старта мама споткнулась и упала. Я заметила это, только прибыв к финишу. С победной улыбкой на лице я обернулась проверить, не сдалась ли хвастунья-фигуристка.

Увидев, как Артем на руках уносит маму с катка, я разволновалась и рванула к ним. На такси мы уехали в ближайший травмпункт, где еще около часа просидели в очереди, допивая глинтвейн и рассуждая на тему, кто и что ломал за свою жизнь. Артем шутил, мама смеялась, я держала ее за руку, коря себя за то, что заметила ее отсутствие только на финише.

Мимо прошел высокий мужчина в голубом халате. Мама рассмеялась после очередной шутки Артема. Врач остановился и, глянув на нас через плечо, решил отложить дела. Он опустился на колени перед замолчавшей мамой. Симпатичный доктор лет сорока пяти на вид взялся осматривать мамину ногу. Наконец, он поднял на нее карие глаза и произнес с легкой улыбкой:

— Хотел бы я так хохотать со сломанной ногой.

— Это всего лишь нога, — отмахнулась мама.

— Так, вы идете со мной. Отказов не принимаю, — он уверенно подхватил маму на руки и унес ее в свой кабинет в конце коридора.

Так в нашей жизни появился Григорий Александрович. К сожалению, у меня не было времени познакомиться с ним поближе. У меня даже не было времени на то, чтобы узнать мамины чувства на его счет. Я была поглощена своей жизнью.

Когда мама пыталась сказать мне о том, что доктор сделал ей предложение, я торопилась попасть на день рождения друга Артема. Меня не радовал тот факт, что Артем уже там, а я – нет. Ведь его бывшая Аня тоже приглашена. Как показал предыдущий ковер, у меня к ней было особое отношение.

— Мам, семейный вечер – это круто. Я одобряю. Хорошо вам посидеть, — я по-братски похлопала маму по плечу и направилась в прихожую.

— Ника, подожди, — мама уже не прятала кольцо, выбегая следом за мной. — Это важно.

Аккуратно выводя помаду на губах и глядя лишь на свое отражение в зеркале, я ответила:

— Передавай привет Григорию, — я послала маме воздушный поцелуй и вылетела из дома.

В отличие от предыдущего ковра, мне не было страшно. Было стыдно и очень обидно за маму. Раньше мне часто хотелось оказаться в кино. Я главная героиня, а моя жизнь – хорошо продуманный сериал. Мне казалось, что зрители восхищались бы мной. Моей красотой, сильным характером, хорошим чувством юмора и умением дерзко импровизировать. Я витала в облаках своего самолюбия, не подозревая, что в аудитории моего сериала нашлось бы немало желающих наказать несносную героиню.

Глядя на себя со стороны, я все больше убеждалась, что в Ангелах мне не место, и Леша, должно быть, сильно ошибся на мой счет.

Мама сняла кольцо с пальца и убрала его в шкатулку. Улыбки на ее лице как ни бывало. Жаль, но к этому диалогу она больше не возвращалась. Примерно через два месяца я умерла.

Мама исчезла. Нахмурившись, я сошла с этого ковра и с непониманием посмотрела на Лешу.

— Я даже не подозревала, что я такая, — шепнула я.

В мыслях застыл образ счастливой мамы, старательно прячущей от меня кольцо.

— Это не ты. — Леша подбадривающее погладил мое плечо. — Это человек в тебе.

— Кто же еще живет во мне? — я пожала плечами, а Леша в ответ лишь широко улыбнулся и пошел дальше по коридору.

Я последовала за ним.

— Живя на Земле, — начал мой новый друг, — человек становится промежуточным звеном между Светом и Тьмой. Если быть точным, человек – дитя единения Тьмы и Света, и потому нет ничего странного в том, что при жизни мы совершали поступки, за которые нам стыдно, — Леша запнулся, словно окунулся в воспоминание из своей земной жизни. — Жаль, что извлечь урок из таких поступков получается не всегда. По крайней мере, пока мы живы.

— Что видел ты там, на коврах? — я махнула рукой назад, но, обернувшись, обнаружила, что коридор сократился вдвое и не увеличивался, сколько бы мы ни шли. Ковров позади нас и в помине не было.

— За свою короткую жизнь я успел попробовать слишком много, — задумчиво протянул парень. Мне хотелось расспросить его о подробностях, но коридор внезапно закончился. Как и наш разговор. Совпадение ли?

— Что за этой дверью? — с энтузиазмом я навалилась на дверь, но Леша придержал меня за плечи.

— Не торопись. Сначала нужно убедиться, что ты готова, — весь его вид сквозил нерешительностью.

— Что там? – настойчиво спросила я.

— Там твоя жизнь без тебя, — выдал он, избегая смотреть в мои глаза.

— Не понимаю, — я покачала головой и толкнула тяжелую дверь.

В лицо ударил ослепляющий солнечный свет. От ночного неба, усыпанного звездной пудрой, не осталось и следа. Спустя пару минут я смогла, наконец, открыть глаза и осмотреться. Мы по-прежнему находились на огромной по площади плите прямоугольной формы. Ни стен, ни потолка – только открытое небо и убегающие вверх колонны. В самом центре фонтан наподобие тех, что ставят в городских парках.

Недоумевая, где же тут жизнь без меня, я обернулась и вопросительно посмотрела на своего нового друга. Вероятно, он не мог подобрать подходящие слова и в качестве ответа послал мысленный образ. Так я поняла, что мне нужно делать.

По велению Леши я подошла к фонтану и присела на его мраморный борт. Ровная поверхность воды блеснула, словно приветствуя гостью. Сдерживая нарастающую тревогу, я опустила одну руку в воду, и, едва только моя ладонь коснулась воды, поверхность ее покрылась мелкой рябью. Мое отражение ушло под воду. В фонтане, как в море, менялась погода, и назревал шторм.

Хотелось обернуться и заручиться поддержкой Леши, но какая-то сила помешала мне это сделать. Только одна мысль навязчиво засела в голове, и, следуя этому позыву, я склонилась над водой и, глубоко вдохнув, опустила лицо под воду.

В голове с лихорадочной скоростью пробегали образы людей, которых я некогда знала. Не понимая, что нужно делать, я старалась не всматриваться в их лица.

Наконец, фигуры в моей голове сбросили скорость, и я смогла рассмотреть лицо своей матери. А потом и свое лицо на деревянном кресте над могилой – видимо, тоже моей.

Мама она сидит на коленях у креста. Ее взгляд рассеянно бродит по памятникам вдали. Бледные ладони гладят землю, и плечи вздрагивают от сдерживаемых слез.

— Лена, — мягкий мужской голос зовет маму, будто извиняясь за вторжение в пространство, принадлежащее только ей и мне.

Хочется посмотреть, кто пришел проститься со мной, но я не могу оторвать глаз от мамы. Она не может оторваться от меня.

— Мне было двадцать, когда я первый раз потеряла ребенка, — безразлично, будто просто к слову пришлось, кинула мама.

Внутри меня что-то кольнуло: ревность или беспокойство – не знаю. Я родилась, когда маме было двадцать четыре, и она никогда не упоминала другого ребенка.

— У меня мог быть сын Тимоша, — она все еще разглядывала могилы вдали. — Ему сейчас было бы почти тридцать. Взрослый мужчина. Он смог бы уберечь Веронику. Я не смогла, а он смог бы, — на моем имени голос мамы дрогнул. Она повернула голову на мужчину, и на ее щеке блеснула слеза. — Оба моих ребенка были бы живы.

Мужчина опустился на колени рядом с мамой и крепко обнял ее за плечи. В нем я узнала врача Григория и где-то внутри порадовалась, что он сейчас с мамой. Только в это мгновение мне вдруг пришло на ум, что я – единственное, что было у мамы. Она никогда не говорила мне о родственниках, я не ездила к бабушке на каникулы, тети не сидели со мной, когда маме нужно было отлучиться по делам, отец перестал существовать с тех пор, как мне исполнилось тринадцать.

Она всегда была со мной. Почему-то я считала это ее обязанностью и не понимала, скольким она жертвует ради меня. Во мне нарастало отторжение самой мысли, что меня больше нет, что я не вернусь и не прижмусь к маме, не расскажу ей, что я все поняла, что люблю ее, но не могу дать того, что она заслуживает – хорошей дочери рядом.

Я протянула руку, чтобы коснуться ее щеки. Ледяная – она или я – не пойму. Холод маминой щеки вытащил далекое воспоминание, и я перенеслась от своей могилы на двадцать лет назад к могиле своего несостоявшегося старшего брата.

Я еще мелкая, на мне пестрое летнее платье с рюшами, в волосах ободок с золотистыми розочками. Мама присела рядом со мной. Непривычно видеть ее молодой – без морщинок у глаз и губ, без седины, с ярким открытым взглядом и светлой улыбкой.

Мама берет мою ладошку и касается ей маленького гранитного памятника. От холода гранита мое детское тело вздрагивает, но я не убираю ладони. Лишь вопросительно смотрю на маму через рюши на плече.

— Это твой брат Тимофей, — с нежностью в голосе объясняет мама.

— Где он? — я хлопаю зелеными глазами, непонимающе осматривая гранитную плиту.

На глазах мамы появляются слезы, но она продолжает улыбаться. Рядом с мамой присаживается папа. Он сажает меня на свои колени и носом утыкается в мои темные волосы. Папа дрожит и, кажется, я дрожу вместе с ним. Не та я, не маленькая. А я мертвая.

— Малыш, у Тимоши важная работа, — пробормотал папа, улыбаясь одним только уголком губ. — Он охраняет нашу семью.

Взгляд маленькой Ники наполнился благодарностью. Мама с папой переглянулись. Папа прижал меня к себе крепче и коснулся губами лба мамы. Я ничего не понимала, но была уверена, что все мы под надежной защитой не знакомого мне брата Тимофея.

Я закрыла глаза и отпрянула от фонтана. Из глаз градом сыпались слезы. Я что-то бормотала, но Леша обхватил меня руками, и фонтан исчез. Мы опустились на землю, и я разрыдалась на груди друга.

Слезы быстро кончились. Осталось чувство жгучей несправедливости за все, что произошло с моей семьей.

Мельком осмотревшись, я обнаружила, что мы уже не в зале с фонтаном. Леша перенес нас в огромный сад с ковром из сочно-зеленой травы, с деревьями, в чьей густой кроне поют птицы. В тени деревьев невдалеке от нас отдыхают люди, играют дети – все одеты в белое. Будто картинка с брошюры, которые предлагают сомнительные попутчики в автобусе, пристающие с вопросами, верю ли я в бога.

— Как ты? — Леша смотрит на меня с пониманием.

— Это всегда так тяжело?

Парень пожимает плечами.

— Не знаю, у меня это было только раз. Сначала думал, что никогда не захочу повторить этот момент, — он замолчал, глядя на изумрудные холмы вдали, но спустя секунду продолжил, — а потом я понял, что это был последний шанс увидеть родных людей.

Мы обменялись хмурыми взглядами.

Хотелось расспросить Лешу обо всем, что будет дальше, но мои руки вдруг начали дрожать – так, словно я была ненастоящая. Голограмма из будущего.

— О, — ляпнула я с неким удовлетворением. — Похоже, просыпаюсь от наркоза. Надо же, знатные были галлюцинации

— Не хочу тебя расстраивать, — обеспокоенно возразил Леша, глядя куда-то вдаль, — но, кажется, тебя заметили. Надеюсь, мне не влетит за то, что я тебя встретил.

— Встреча со мной не сулит ничего хорошего, — я попыталась отшутиться, хотя было уже не до смеха. Меня здорово трясло.

Ветер проник в кроны деревьев и принялся раскачивать их так, что в ушах загудело от громкого шелеста.

— Они здесь, — в благоговейном ужасе прошептал Леша, опускаясь на одно колено.

Ох, я все еще надеюсь на наркоз