Дарья Елкина Лифия

Лу Кри кашлянул, привлекая внимание.

— Теперь о чудовище, — сказал он. — Арен рассказал мне всё, что случилось в подземелье. Я изучал старые тексты, — Лу Кри опустил взгляд на свои руки, сложенные на столе. — Ещё до войны, в библиотеке Элейма. Такие существа назывались Пожирателями. Они древние, как сам мир, ходили еще при Великой по земле. Они рождались из сильной злобы — настолько сильной, что она не умирала вместе с телом. Не думал, что они еще есть.

— Значит, любой может стать такой тварью? — спросил Ирен.

— Любой, в ком достаточно злобы, но для этого требуется магия, — кивнул Лу Кри. — Это проклятие. И я не знаю, как с ним бороться.

— Надо предупредить войска, — сказал Арен. — Если такие твари есть где-то ещё — солдаты должны знать.

— Да, — Лу Кри кивнул. — Я разослал предупреждения всем нашим отрядам. Но вы правы: это серьёзная угроза. Мы не знаем, сколько их. И где они прячутся.

— Справимся, — Золок сжал плечо Арена. — Ты только не умирай до этого.

— Я не собираюсь.

— Ты говорил это в прошлый раз.

— И я жив.

— Жив, — согласился Золок. — Но больше так не делай.

Остальные заулыбались. Ирен засмеялся в голос, Марен едва заметно покачал головой — но в этом движении было больше тепла, чем в иных объятиях. Рогар, стоявший у входа, позволил себе короткую усмешку.

Советник свернул карту и поднялся.

— Завтра начинаем тренировки. У двадцати тысяч солдат, скоро будет ещё пять сотен. Каждый должен быть готов. Через два месяца — Аэлория. И пусть Великая Богиня хранит нас всех.

— И пусть хранит, — эхом отозвались братья Несс.

Все начали расходиться. Арена осторожно подняли с кресла — он настоял на том, чтобы идти сам, хотя Корвин категорически требовал носилки. Генерал сделал два шага, побледнел, пошатнулся, но устоял. Золок молча подставил плечо, и Арен опёрся на него, не говоря ни слова. Они вышли из штабной палатки вместе — великан и генерал, друзья, прошедшие через огонь и смерть.

В коридоре их ждали братья Несс. Ирен бросился обнимать Арена, едва не сбив его с ног.

— Ты жив! — твердил он, прижимаясь к генералу. — Ты жив, упрямец! Я знал! Я верил! Марен, скажи ему!

— Жив, — коротко сказал Марен. Он никогда не обнимался. Но его рука легла на плечо Арена и задержалась там чуть дольше, чем требовал этикет.

— А ты, — Ирен повернулся к Золоку, и его глаза загорелись, — ты — князь! Князь! Я не могу в это поверить! Мы десять лет ели из одного котла, а ты — князь!

— Я всё тот же, — Золок пожал плечами. — Просто теперь у меня есть корона, которую я пока не ношу. Я ее вообще не видел.

— Наденешь! — Ирен хлопнул его по плечу. — Мы поможем!

Марен молча кивнул.

Они стояли в тёмном каменном коридоре, освещённом лишь светом драгоценных камней, вкраплённых в скалу, — четверо генералов, друзей, братьев по оружию. Арен, бледный и израненный, но живой. Золок, огромный и мрачный, но с искрой надежды в глазах. Ирен, смеющийся и плачущий одновременно. Марен, молчаливый, но переполненный чувствами, которых не показывал.

—Мы вернём Аэлорию.

— Вернём, — согласился Золок. — Или умрём, пытаясь.

— Только попробуй умереть, — Ирен погрозил ему пальцем. — Я тебе этого не прощу.

И они рассмеялись, смех разнёсся по каменным коридорам, отразился от стен, ушёл в глубину шахт. И камни в скале — те самые, что спали и ждали, — кажется, засветились чуть ярче.

Где-то глубоко под землёй, в темноте древних штолен, Вэлла ждала встречи с наследником Пепельного трона. Где-то наверху, в скалах, часовые всматривались в горизонт, ожидая появления новых отрядов. Где-то далеко, в Аэлории, ферийские солдаты жгли костры на площадях, не зная, что лифийская армия собирается в кулак.

А в лазарете Корвин готовил новую порцию отвара и бормотал под нос, что генералы — худшие пациенты на свете.

Брон спал в своей палатке, и на этот раз сны не тревожили его. Только тишина и покой. Только свет далёких камней, пробивающийся даже сквозь ткань палатки.

Два месяца до решающей битвы. Два месяца до того, как всё изменится.