Полная версия:
Д. О. С. Призрак: Отряд
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Из глубины коридора, где копошился у своих ящиков Феникс, донёсся сдавленный смешок. Клинок, чинивший у стола разгрузку, просто покачал головой, но уголок его губ дрогнул. Даже Берсерк, полировавший клинок в самом тёмном углу, хрипло хмыкнул — его высшая форма одобрения абсурдной ситуации.
И только Молот, спускавшийся с лестницы, не сказал ничего. Он просто с интересом смотрел, как я пытаюсь аккуратно переступить через еще один кабель. Тоже, видимо, пытался понять упаду или нет. А я и сам этого не знал.
Штурман вернулся после обеда, скинув у входа два пакета. Один — утилитарный, цвета пыли и асфальта. Второй — чёрный, без опознавательных знаков.
— Бери, — буркнул он, ткнув в сторону первого пакета. — Камуфляж, тактичка, обувь. Всё по твоим цифрам. Не порвётся, не натрёт. Классика.
Я уже протянул руку к первому пакету, но он неожиданно швырнул ко мне второй.
— А это… чтоб не сливался с пейзажем как привидение. На, примерь.
Я развязал шнурок. Внутри лежало нечто, что никак не вязалось ни с казарменным складом, ни с их представлениями о практичности. Узкие, почти чёрные джинсы из жёсткого денима. Ботинки на массивной подошве, но не рабочей, а с налётом циничного городского стиля. Простая белая хлопковая футболка. И сверху — кожаная куртка-косуха, не новёхонькая, а будто уже прошедшая несколько жизней, но ухоженная, с идеальной, слегка приталенной посадкой.
В голове за долю секунды пронеслись образы, которые никогда не должны были стать частью моей реальности. Улицы, по которым можно идти, не прячась в тени. Люди, смотрящие на тебя и видящие просто парня, а не оружие или ошибку. Чувство… нормальности. Идиотская, опасная фантазия.
— Как ты догадался? — вырвалось у меня прежде, чем я успел надеть привычную маску безразличия. Голос прозвучал тише и искреннее, чем я планировал. — Что я… всегда такое хотел. Хоть это и непрактично.
Штурман замер на мгновение, изучая моё лицо. Потом его собственные черты исказила гримаса, в которой было и смущение, и откровенное злорадство.
— Догадался? — Он фыркнул и сел на ящик, доставая пачку сигарет. — Я не экстрасенс. Я водила. Ты, в этой чужой одежде и с этими глазищами, выглядел как пришелец, которого нарядили в мешок. Захотелось посмотреть, что будет, если надеть на тебя что-то… другое. Чисто поржать. — Он прикурил, выпустил струйку дыма. — Хотя, чёрт, по твоей физиономии вижу — попал в яблочко. Не ожидал, честно. Думал, носом покрутишь и выбросишь.
Он поймал мой взгляд, в котором ещё читалась та самая, мгновенная, выдавшая меня надежда.
— Рисковый ты, Штурман, — сказал я наконец, уже взяв себя в руки, и мой голос снова приобрёл ровную, слегка насмешливую интонацию. — Подшутить над SSS-рангом, не имея под рукой танка для отступления. Мог ведь и на ринге оказаться. Уже сам. В роли груши.
Он усмехнулся, широко и беззлобно.
— Стоило того. — Он кивнул на пакет. — Ну так что? Примеряешь своё тайное желание, или продолжим беседовать о моём похоронном страховании?
Я взял вещи и ушёл в свою каморку. Дверь закрыл. Старая ткань их одежды с шелестом упала на пол. Новая — облегла тело с непривычной, почти вызывающей точностью. Джинсы не стесняли движений, но и не висели мешком. Ботинки, тяжёлые и устойчивые, крепко стояли на бетоне. Футболка была просто хлопком, но её белизна казалась вызовом всему грязному и тёмному в моей жизни.
Последней я примерил косуху. Посадка была идеальной. Она не скрывала контуры тела, но и не обтягивала их нарочито. Она просто… была. Моя. Часть того другого, вымышленного «я», которое могло бы ходить по городу, не вызывая вопросов.
Я вышел. Не говоря ни слова. Просто вышел и остановился посреди коридора, дав Штурману себя рассмотреть.
Он молчал, курил, смотрел. Потом медленно, оценивающе свистнул.
— Ну вот, — произнёс он наконец, раздавливая окурок о подошву. — Теперь ты не Призрак. Теперь ты… типа как человек. Почти. Только глаза выдадут. И не падай в этом, а то кожу поцарапаешь. Стоила, собака, немалых денег. Из нашего нового «фонда», кстати.
Я провёл ладонью по прохладной глади рукава. Это было непрактично. Безумно. Одежда, которая кричала «посмотри на меня» в мире, где лучшая тактика — стать невидимкой.
— Спасибо, — сказал я просто. И это, наверное, было самое искреннее «спасибо» за многие годы.
— Да ладно, — отмахнулся он, но в уголках его глаз собрались лучики морщинок от сдержанной улыбки. — Просто не сливайся совсем с фоном. А то реально потеряем. Иди, покажись остальным. Их хлебом не корми — дай позырить на диковинку.
И я пошёл. Ботинки твёрдо и уверенно ступали по бетону. Кожаная куртка поскрипывала при каждом движении, тихим, уверенным шепотом, который был слышен только мне. Это был шепот другой жизни. Опасной, глупой и невозможной.
И в этот момент я понял, что Штурман, сам того не ведая, не просто подшутил. Он вручил мне не одежду. Он вручил мне приманку для нормальности. И я, знавший многие виды ловушек, уже не мог от неё отказаться.
Дверь в столовую скрипнула под моей рукой. Разговор, негромкий и обрывочный, оборвался на полуслове. Я вошёл и направился к столу, где стоял термос с кофе. Чувствовал, как несколько пар глаз мгновенно прилипли к моей спине, будто лучи лазерных целеуказателей.
Налил себе кофе, развернулся и прислонился спиной к столу, делая первый глоток. И только тогда позволил себе встретиться с их взглядами.
Столовая замерла в сюрреалистичной паузе. Клинок, подносивший ко рту кружку, резко дернулся, и тёмная жидкость плеснулась ему на футболку. Он даже не моргнул, уставившись на меня поверх ободка кружки. Берсерк издал короткий, хриплый звук и закашлялся. Шепот просто улыбнулся, фотографируя меня на свой телефон. Феникс, сидевший напротив, быстро поднес ладонь ко рту, но по его трясущимся плечам и покрасневшим ушам было ясно, что он отчаянно давит в себе взрыв хохота.
Штурман, сидевший в углу с планшетом, просто сиял самодовольной ухмылкой кота, съевшего не только сметану, но и целый птицеводческий комплекс.
Гром медленно поставил свою тарелку на стол. Его лицо было каменным, но в уголке глаза дергался крошечный нерв. Айсберг смотрел на меня с отстранённым любопытством.
Самым красноречивым был взгляд у Сокола. Он сидел, откинувшись на задних ножках стула, его взгляд, острый и цепкий, медленно полз по мне снизу вверх — от ботинок, через облегающие джинсы, по белой футболке, и задерживался на кожаной куртке. На его лице играла сложная гримаса, в которой смешались изумление, насмешка и что-то ещё, трудноуловимое — может, досада, а может, смутное признание.
И только Молот не смотрел. Он упорно ковырял вилкой в тарелке, уткнувшись взглядом в макароны.
Тишина стала невыносимой. Я сделал ещё один глоток кофе, поставил кружку со стуком и обвёл их всех спокойным, вопрошающим взглядом.
— Что? — спросил я ровно. — Что не так?
Словно этого вопроса все только и ждали. Феникс не выдержал и фыркнул, уронив голову на скрещенные на столе руки, откуда тут же донесся сдавленный, истеричный смех. Берсерк, откашлявшись, хрипло процедил:
— Ты... в штатском. Страшно.
Клинок наконец оторвал взгляд от моей куртки, посмотрел на мокрое пятно на своей футболке и пробормотал с плохо скрываемым раздражением и чем-то вроде потрясения:
— Выглядишь... как дерзкий ублюдок из какого-нибудь модного района. Которого очень хочется поймать и... провести воспитательную беседу. В тёмном переулке. Без свидетелей.
— Цель достигнута, — усмехнулся я, поймав взгляд Штурмана. — Маскировка под гражданского завершена. Я теперь не выделяюсь.
— Не выделяешься?! — Сокол не выдержал и грохнул передними ножками стула об пол. — Да ты теперь выделяешься как... как инопланетянин на параде пенсионеров! Раньше ты был просто странный белый призрак. А теперь ты... — он замялся, ища слово.
— Теперь он стильный странный белый призрак, — вставил Айсберг. — Это меняет восприятие. Раньше твоя внешность вызывала настороженность или жалость. Теперь она вызывает раздражение и желание... проверить на прочность. Это интересный тактический просчёт, Штурман.
Штурман только развёл руками, его ухмылка стала ещё шире.
— Я говорил — чтоб не терялся. Теперь его в толпе хоть за версту видно. И запомнят. Миссия выполнена.
Гром тяжело вздохнул, проводя ладонью по лицу.
— Ладно. Нарядили игрушку. Будем надеяться, враги тоже отвлекутся на внешний вид и недооценят. — Он посмотрел на меня строго. — Только запомни, Призрак. Эта... новая оболочка. Она не делает тебя неуязвимым. И уж точно не делает тебя своим. Ты у нас в долгу.
— Гром, я все понимаю, ну кому ты объясняешь, — сказал я просто. — Это обычная одежда. Эффективная для новой среды. И она мне нравится.
Я допил кофе, чувствуя, как их взгляды всё ещё скользят по мне. Они видели перемену, и она их беспокоила. Потому что если может измениться оболочка, то, чёрт побери, может измениться и то, что внутри. А с непредсказуемостью они здесь не дружили.
Повернувшись, чтобы выйти, я услышал за спиной сдавленный шёпот Сокола, обращённый, судя по всему, к Молоту:
— Ну что? Говорил же, что с ним скучно не будет.
Ответа Молота я не расслышал. Но спиной почувствовал его взгляд.
Глава 7 Задумался. Успокоился. Свалился.
Утро было тихим, почти мирным. Я стоял у окна в своей каморке, глядя, как первые лучи солнца цепляются за ржавые крыши ангаров. Воздух был прохладным, чистым. В голове, наконец, воцарилась непривычная тишина. Чувство, что хоть одна ночь прошла без кошмаров. Я расслабился. По-настоящему.
И это была моя роковая ошибка.
Краем глаза я увидел, как край пола под окном внезапно уплывает в сторону. Не было ни страха, ни паники. Только мгновенная, холодная констатация: «Ага. Падаю.»
Инстинкт, вбитый тысячами часов тренировок и выживания, сработал раньше мысли. Я сгруппировался, руки прижались к груди, подбородок к шее. Время не замедлилось. Оно просто стало очень чётким. Увидел мелькающие серые стены, кучу старых покрышек внизу, фигуру Шёпота, вышедшего покурить у входа. Я летел вниз спиной, и у меня было примерно полторы секунды.
Приземление приняли мышцы ног и спины, амортизируя удар с отработанной, бессознательной точностью. Глухой, но негромкий удар о бетон, перекат через плечо, чтобы погасить инерцию, и уже на ногах. Отряхнул ладони о новые, теперь уже пыльные джинсы, поправил съехавшую на бок косуху и, не оборачиваясь на второй этаж, откуда только что свалился, направился к двери столовой. «Кофе. Надо кофе.»
Тишина, воцарившаяся вокруг, была абсолютной. Шёпот выронил сигарету из пальцев.
Я вошёл в столовую. Все, кто уже сидел за столом — Гром, Айсберг, Клинок, Берсерк — замерли с подносами, кружками, ложками на полпути ко рту. Их взгляды были прикованы ко мне. Не к двери, через которую я вошёл, а к окну за моей спиной, и ко мне.
Прошёл мимо них к кофеварке, налил себе полную кружку чёрного кофе. Обернулся, прислонившись к столешнице. Сделал глоток.
— Что? — спросил я ровным голосом, встретившись взглядом с Громом.
Гром медленно, очень медленно поставил свою кружку на стол. Звук был неестественно громким. Он провёл ладонью по лицу, затем поднял на меня взгляд. В его глазах, всегда таких собранных и решительных, плескалась редкая смесь: остатки шока, глубокая профессиональная оценка только что увиденного и... та самая, накапливающаяся с каждым днем, усталость от постоянного абсурда.
— Ты... — он начал и замолчал, подбирая слова. — Ты только что... вывалился со второго этажа.
— Да, — подтвердил я. — Задумался. Успокоился. И свалился.
— Без страховки, — добавил Клинок, его голос звучал почти с благоговением. — Без разбега. Просто... шаг в пустоту и полёт.
— И встал, — пробормотал Берсерк, его лицо выражало чистое, неподдельное уважение к физике произошедшего. — Как мячик.
— Как кошка, блядь, — выдавил Шёпот, вваливаясь в дверь, всё ещё бледный. — Ты же спиной летел! Я видел!
Я пожал плечами, сделал ещё один глоток кофе.
— Сгруппировался. Рефлекс.
Айсберг пытался понять, что я себе сломал.
— Ты... не ушибся? — наконец спросил Феникс.
— Нет, — ответил я честно. — Бетон ровный.
Гром снова провёл рукой по лицу, и в этот раз его пальцы на миг задержались на висках. В его взгляде мелькнуло что-то новое — предчувствие седых волос, которые вот-вот появятся из-за постоянного, ежедневного напряжения от того, что твой новый аналитик — это ходячее противоречие: гений, неуклюжий в быту, способный разнести цифровую защиту банка до завтрака, и при этом падающий с высоты, как кот, просто потому что «расслабился».
— В следующий раз, — сказал Гром голосом, в котором звучала сталь, граничащая с мольбой, — когда будешь... задумываться у окна на втором этаже... садись на пол. Пожалуйста. Или я тебе все-таки колокольчик одену.
Я кивнул, допивая кофе.
— Хорошо. Я постараюсь.
В столовой снова повисло молчание. Но на сей раз в нём не было шока. Было почти что... смиренное принятие. Принятие того, что их новая реальность теперь включает в себя не только подпольные операции и прошлые травмы, но и регулярные демонстрации законов физики в исполнении их вечно падающего стратега. А Гром, кажется, в самом деле скоро поседеет.
Разговор Сокола и Молота в комнате.
Воздух в их общей комнате был густым от табачного дыма и невысказанных мыслей. Сокол стоял у окна, нервно постукивая пальцами по подоконнику.
— Видел? — Сокол не обернулся, его голос был низким, хриплым от недавнего смеха, сменившегося напряжённым раздумьем.
Молот сидел на своей койке, медленно и методично собирая, разбирая и снова собирая бесшумный пистолет. Его пальцы двигались с гипнотической точностью. Он не ответил сразу.
— Видел, — наконец произнёс он, и в его голосе не было ни смеха, ни удивления.
— Как он это сделал? — Сокол обернулся, его глаза горели. В них не было уже той ярости, что пылала в первые дни. Теперь там горел азарт охотника, столкнувшегося с абсолютно новым, неклассифицируемым зверем. — Не «почему», ясно почему — идиот, задумался. А как? Спиной летел, Молот! Я из окна смотрел. Он даже головой не об асфальт ударился. Перекат. Чистый. Так не падают. Так... отрабатывают падение.
— Так отрабатывают падение те, кого учат падать с вертолётов, поездов и с высоты, — спокойно закончил Молот. Он щёлкнул затвором, проверил ход. — Его не учили ходить по квартирам. Его учили выживать при свободном падении. Автомат сработал.
— А потом встал и пошёл за кофе, — Сокол фыркнул, но в его смешке слышалось нечто вроде уважения. — Как будто с дивана встал. Ни ушиба, ни царапины. Говорит, регенерация. А я думаю... не только.
Молот наконец поднял на него взгляд.
— О чём ты?
— О том, что он не просто регенерирует, — Сокол сделал шаг от окна, понизив голос. — Он... принимает удар на правильные группы мышц и кости. На автомате. Его тело само знает, как минимизировать ущерб. Это не просто лечение. Это... предустановленная система сохранения. Как в игре. Только из плоти.
— Значит, его ещё труднее убить, — заключил Молот, снова опуская глаза на оружие. — Мы это уже знали. Ты же проверил это тогда еще, после изменения.
— Нет, ты не понимаешь! — Сокол с силой провёл рукой по своим волосам. — Это не про то, чтобы его убить. Это про то... что он такое. Он — другая модель. Система не просто качала мускулы и тестостерон, как на нас. Они строили... идеальную систему адаптации к повреждениям. Внешне — хрупкая оболочка. Внутри — амортизатор и ремонтный комплекс на полном автопилоте.
Молот замолчал надолго. Звук щелкающих деталей был единственным в комнате.
— И что это меняет? — спросил он наконец. Голос был тихим, но в нём, как стальная струна, натянулась ненависть. — То, что они вложили в него больше наворотов? То, что он — их любимый эксперимент, который даже списать не смогли по-человечески, а отпустили с паспортом? Это делает его лучше нас?
Сокол замер. Он смотрел на Молота, на пальцы, с силой сжимающие пистолет.
— Нет, — тихо сказал Сокол. — Не лучше. Другое. И эта разница... она не в его пользу, понимаешь? Мы — оружие. Ясное, простое. Стреляй, ломай, взрывай. А он... Он что-то вроде... шпиона. Или хамелеона. Он не для фронта. Он для чего-то другого. И Система это поняла. Поняла, что он неправильно работает в их понятиях. И выкинула. Не убила. Выкинула, как неподходящую деталь.
— И мы её подобрали, — с горечью выдохнул Молот. — И теперь он наш гений, наш падающий кот и наша бомба замедленного действия. Год, он сказал. А что будет через год? Он уйдёт? Или Система вспомнит про свою «деталь» и захочет её обратно? Или... — Молот впервые за весь разговор поднял глаза, и в них вспыхнул холодный огонь, — или он сам ещё не решил, кто он? Призрак? Аналитик? Или просто парень в косухе, который устал падать?
Сокол сел на свою койку напротив. Дым от его сигареты стлался сизой пеленой между ними.
— Он сказал, что прикрывал отряды собой. Что потери были нулевые, потому что он подставлялся. — Сокол сделал затяжку, выпустил дым кольцами. — Раньше я думал — брешет. Теперь... после этого полёта... Верю. Его не убьёшь просто так. Можно использовать как живой щит. Идеальный, кстати.
— Прекрасная мысль, — ядовито сказал Молот. — Подставлять под пули того, кто нас же и исковеркал.
— Он нас не коверкал, болван, — неожиданно резко парировал Сокол. — Он спасал. Как умел. В рамках той адской кухни. Нас двоих вытянул. Остальные... Где остальные двенадцать? Может, они не выжили в этом «спасении». А мы выжили. Благодаря ему. Ненавидь Систему. Ненавидь тех, кто придумал этот бред. А его... — Сокол махнул рукой в сторону коридора, за стеной которого была каморка Призрака, — его жалко. Как сломанную, но чертовски точную винтовку, которую бросили в канаве.
Молот встал. Его тень легла на стену.
— Жалость — худшее, что ты можешь ему предложить. И худшее, что ты можешь позволить себе. Он не сломанная винтовка. Он... нечто, что считает себя человеком. И играет в это. А внутри — тот же холодный расчёт, что и был. Тот, что решил, что наша женственность — это статистическая погрешность, которую нужно исправить. — Голос Молота дрогнул, впервые за весь разговор в нём прорвалось что-то живое и ранимое. — Я не могу это забыть. И не могу на это закрыть глаза, пока он ходит тут в своей новой шкуре и падает с окон, как цирковой акробат.
Он направился к двери.
— Куда? — спросил Сокол.
— Прогуляюсь, — бросил Молот через плечо. — Пока есть кто-то, кто может «задуматься» и свалиться с высоты, надо быть уверенным, что внизу не ждут гости.
Дверь закрылась. Сокол остался один в дыму, глядя на тщательно собранный пистолет, который Молот забыл на одеяле. Он взял его, ощутил привычную, смертоносную тяжесть в руке.
«Кто же ты, Призрак, сломанная винтовка в канаве, — повторил он про себя. — Или замаскированная мина на нашей территории?»
Ответа не было. Был только тихий шорох дождя, начавшего стучать по крыше, и далёкий звук шагов Молота.
Глава 8 Не убивай. Пока что.
На следующее утром я нашёл Грома и Айсберга в штабе. Вошёл к ним и прислонился к косяку, скрестив руки.
— От меня риски минимальны, — начал я без предисловий. — И ликвидировать меня — задача не из простых. Я понимаю, этот факт вызывает определённые… опасения.
Гром медленно оторвался от карты. Айсберг лишь слегка повернул голову.
— Система меня списала, — продолжил я, слегка улыбнувшись. — Официально — по статье «несоответствие психотипу». Если перевести с казённого на человеческий… у меня есть одна личная, неисправимая поломка. Она не заразна и для окружающих безопасна. Пока.
Я сделал паузу, давая словам повиснуть. Потом перевёл взгляд прямо на Грома.
— Полного доверия к вам у меня, разумеется, нет. Особенно после тёплого приёма в первые дни в приюте. Спасибо, кстати, что не дали другим перейти определённые границы. А то косые взгляды и шепотки — это ещё цветочки. Я видел, что бывает, когда на тебя смотрят как на диковинку без хозяина. Ваши методы были… самыми щадящими.
Я оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперёд, к столу.
— Вы, семеро из той комнаты… вы были моим личным адаптационным курсом. Жестоким, но эффективным. Благодаря вам я научился предсказывать действия на три шага вперёд не только на поле, но и в казарме. Чтобы меня не трогали, я должен был стать лучшим. Так что, спасибо... Наверное.
Айсберг наклонил голову, поймав противоречие.
— Ты говоришь «спасибо», но звучит это как приговор.
— Это констатация, — пожал я плечами. — Факт, который привёл меня сюда. Меня не просто выкинули. Информацию обо мне… продали. Или позволили ей утечь. Тот фургон был не случайностью. Кто-то знал, где и кого брать. Поэтому я здесь. С вами.
Я обвёл их обоих спокойным взглядом.
— Я здесь из-за своего дурацкого принципа: я не люблю быть должным. Вы вытащили из клетки, спасли. Значит, я отработаю. Всё просто. Глупо звучит от меня, да?
Гром молчал несколько секунд, глядя на меня.
— «Поломка», — повторил он наконец. — Та, из-за которой списали. Она связана с тем, как ты… выключаешься?
Вопрос был осторожным, не называющим вещи своими именами. Я оценил эту осторожность.
— Она связана с тем, что некоторые обстоятельства для меня неприемлемы, — ответил я уклончиво. — Это слабое место.
Айсберг тихо постучал пальцами по столу.
— Значит они могут попытаться снова тебя похитить.
— Вряд ли, но могут другие, мне надо сначала выяснить причину утечки. И кому в Системе жить спокойно надоело. Это не шутки уже, за такие нарушения наказания жесткие. Я знаю. Меня Система не тронет, а вот того предателя обязательно. — сказал я. — Так что пока не могу к себе вернуться и не только из-за долга.
Гром откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.
— Удобно. Ты отрабатываешь долг, прикрывая свою спину. И с чего такая уверенность, что тебя система не тронет?
— Я всегда предпочитаю многоцелевые решения, — ответил я. — Экономит силы. А Система не трогает брак и не утилизирует, а просто отпускает и следит, чтоб не проболтались. Если понадоблюсь, то будет использовать, но не факт. Такие как я еще есть без такого изъяна, как у меня. Двадцать шесть, если быть более точным, по всему миру. Справятся и без меня. Так мы договорились?
Айсберг и Гром обменялись быстро переглянулись.
— Договорились, — глухо произнёс Гром. — Но, Призрак… «Поломка». Если она станет проблемой для операции…
— Тогда это будет моей первой и последней ошибкой, — закончил я за него. — По нашим условиям. Всё честно.
Я развернулся и вышел, оставив их в тишине. Шёл, глядя прямо перед собой, ощущая, как где-то глубоко внутри, за всеми слоями контроля, дремлет тот самый триггер. Слабость. И щит, и мишень одновременно.
В дверях столовой столкнулся с Соколом. Он нёс две кружки с кофе. Увидев меня, он замер.
— Переговоры прошли? — спросил он, протягивая одну кружку мне. Вопрос прозвучал нейтрально, но в глазах читалось любопытство.
Я взял кружку, почувствовав жар через керамику.
— Определили границы игры, — ответил я, делая небольшой глоток. — И фигуры на доске.
Сокол хмыкнул, отпивая из своей кружки.
— А я-то думал, ты просто за добавкой пришёл. — Он посмотрел на меня и ухмыльнулся. — Кстати, насчёт вчерашнего… с высоты. Красиво упал. Чисто.
— Спасибо, — сказал я, и в этот раз в голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая искренность. — Стараюсь.
Я сидел напротив Сокола, медленно вращая почти пустую кружку в руках. И наконец решился.
— Кстати, — непринужденно начал я, не поднимая глаз от кружки. — Помнишь того типа, что выводил вас из Системы? Через смартфон, отправляя сообщения.
Сокол замер и посмотрел на меня.
— Помню, — ответил он через секунду. Его голос стал настороженным, но в нём не было угрозы. Было любопытство. — Инструкции. Координаты. И все сообщения, как будто боялся вслух говорить. Почему спросил?
Я наконец поднял на него взгляд.
— Он тогда написал кое-что в конце. После всех координат и паролей. Частное сообщение. «Когда психанешь, не стреляй в голову. Лучше в живот. Регенерация затянет, а вот в голову если попадёшь — я не выживу».
После моих слов Сокол, кажется забыл, что надо моргать. Его взгляд изменился. Он смотрел на меня и искал манипуляции. Не нашел. А их и не было на самом деле.
— Зачем ты мне это говоришь? — спросил он тихо. Очень тихо.
Я отпил последний глоток остывшего кофе, просто чтобы занять руки.
— Потому что в ближайшем будущем может возникнуть ситуация, когда ты захочешь это сделать. Очень захочешь. — Я поставил кружку со стуком. — И я прошу: не убивай. Пока что. Если честно, я только несколько дней почувствовал, что такое… настоящая жизнь. Нет, не так. Не «настоящая». Просто… жизнь. Без расписания, без миссий, без постоянного ожидания удара в спину. Кофе, который можно пить не на бегу. Окно, в которое можно смотреть, просто так. Даже эта дурацкая куртка. И я хочу узнать, что ещё в неё входит. Что там, за этим «пока что». Поэтому… придержи свой палец на спуске. Хотя бы на время.