Полная версия:
Bugaga Bugaga Наивность/невинность
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
- А это помнишь?
На стол легла фотография, на которой видны труп мужчины и лежащая на полу Пашкевич.
Забыв о трупе, девушка стучит пальцем по себе на фотографии, чтобы после ткнуть себя в грудь пальцем.
- Верно, это ты. Но мне очень нужно знать, как ты там оказалась. Мне нужна правда, чтобы я мог помочь тебе.
И забыть об этом дерьме, - но этого он вслух не сказал.
Девушка кончиком пальца пододвигает к себе фотографию. Долго всматривается, водит по ней, голова качается из стороны в сторону. Глаза поднимаются на Дмитрука, который застыл в ожидании. Они долго смотрят друг на друга, пока до ушей следователя не доносится скрежет ногтя, царапающего фотографию.
В мгновение ока милая Пашкевич превращается в фурию, что швыряет фотографии в Дмитрука, сопровождая диким, испуганным взглядом каждое движение.
- Тише! - просит Дмитрук. - Забудь всё! Больше не будет фотографий, ничего не будет!
Девушка понимает. С грохотом садится на стул, руки складывает на груди, а частое дыхание замедляется до спокойного.
Собрав фотографии, Дмитрук торопливо спрятал их в дипломат и замолчал. Он был прикован к Пашкевич, которая, казалось, забыла о его присутствии, устремив взгляд в стену. Он привык видеть в глазах людей мысль, осмысленность, даже если они смотрели в пустоту. Но в глазах этой Пашкевич не было ничего, лишь безмятежность младенца, познающего мир.
- Инна, - позвал Дмитрук, но безрезультатно. - Инна!
Он мог бы крикнуть, но знал, что она не услышит. В голове всплыли слова Мухина о второй личности, о её собственном имени. Он не верил в её болезнь, но решил играть по её правилам. Когда-нибудь Пашкевич расколется, и он будет рядом. Стукнув по столу, он добился внимания.
- Я всё ещё здесь, - напомнил Дмитрук.
Пашкевич, казалось, и не вспоминала о нём. Она изучала его снизу вверх, ковыряя пальцами рот.
- Даже не знаю, что говорить. Это ведь бессмысленно, верно?
Следователю хотелось сорваться с места и сбежать из этого места, осознавая тщетность своих попыток.
Но Пашкевич сделала нечто, что заставило его вжаться в стул. Тонкими пальцами она расстегнула две верхние пуговицы пепельно-синей пижамы, не отрывая взгляда от Дмитрука. Опустив руку за воротник, приподняла одну грудь.
Дмитрук напрягся, а когда обнажённая грудь предстала перед его глазами, во рту пересохло. Вот она наклонила голову, не отводя ясных глаз, высунула язык и облизала грудь, коснувшись кончиком соска, и он потерял способность глотать.
Дмитрук следил за каждым движением, за блеском слюны, за широкой улыбкой, за глазами, не в силах оторваться. Чёрт возьми, он должен был уйти, но лишь сидел, чувствуя, как брюки сдавливают в паху.
Грудь скрылась за пижамой, а пальцы отправились в рот, беспорядочно цепляясь за язык и зубы.
«Нужно встать и уйти», - подумал он, но сглотнул и, сам того не осознавая, наклонился к столу. Он пристально следил за скольжением языка по пальцам, замечая мельчайшие детали. Он даже видел чёрные точки на жевательных зубах, но ведь это такая мелочь.
Идиллия, приятное напряжение и томительное молчание, которое охватило Дмитрука, прервалось стуком. Вошёл санитар с пластиковым стаканчиком.
- Давай, детка, вынь руки изо рта и скушай витаминки.
Она отвернулась и сложила руки на груди, демонстрируя детское упрямство.
- Ты же знаешь, я дважды просить не буду, - чётко произнёс Андрей. Не дождавшись ответа, он схватил её за подбородок и поднял лицо.
Надавив на скулы, он заставил Пашкевич пискнуть, но рот открылся. Он быстро затолкал таблетки, зажал ей нос и надавил на горло. Дождавшись, когда она трижды громко сглотнула, отпустил. В ответ Пашкевич ударила его по руке, но Андрей лишь похлопал её по голове.
- Хорошая девочка. - Повернувшись к Дмитруку, он добавил: - Она сейчас вырубится. Останешься?
Остаться? Неужели он не видел, что происходило? И уж точно не думал, что Дмитруку нужно оставаться?
Следователь ушёл вслед за санитаром, лишь раз обернувшись. Девушка улыбнулась и помахала.
По коридору к выходу из главного корпуса шли молча. Дмитрук, разумеется, прокручивал в голове образ Пашкевич и её нимфоманское поведение. О чём думал санитар оставалось загадкой.
На улице Андрей закурил. Следователь остановился, изучая теперь его. Этот парнишка излучал полное безразличие.
- Ты их ненавидишь? - спросил Дмитрук.
- Кого? Психов, что ли? - выпуская дым, спросил санитар. - Если бы мог, убил бы… А так приходится терпеть их рожи.
Усмехнувшись, следователь покачал головой.
- Так почему работаешь здесь?
- Здесь платят намного больше, чем в обычной больничке, и работы меньше. Плюс, свежий воздух, бесплатная кормежка и койка. Считай, как в лагере отдохнул.
Дмитрук убедился: он не ошибся на счёт этого парня - полной пофигизм.
Глава 8
За хилыми штахетами покосившейся ограды, в полумраке барака, тлел тусклый свет от печи. Яна запихивала в раскалённую печь найденные на улице куски досок, обломки забора, попутно грея обледеневшие руки. На улице осень, и хотя холод не был суровым, Яна мёрзла всегда, даже под палящим летним солнцем не снимала свою старую зимнюю кофту.
В коридоре, связывающем комнату с кухней, разгоралась буря отцовского гнева и материнской истерики. Яна, привыкшая к этому концерту, не обращала внимания, лишь подкидывала картошку в раскалённые угли.
Внезапный удар сотряс стену, а вслед за ним - крик матери, такой пронзительный, что Яна инстинктивно зажала уши. Скрип дверей, топот ног, и вот мать, словно испуганная птица, влетела на кухню. Прикрывая затылок одной рукой, другую сжав в кулак, она бросала испуганные взгляды по кухне, пока не наткнулась на нож. Теперь быстрее, чем ворвалась, она вновь исчезла, и крик её стал громче.
Яна, забыв о страхе, ворочала кочергой картошку на раскалённых углях, спешила поджарить со всех сторон. От нетерпения пальцы ног подрагивали, колени сводило ноющей, тупой болью. Она не собиралась убегать, пока эта «тупая» картошка не будет готова!
За стеной, на половине Громовых, грохотал тяжёлый бас отца Артёма. Но, в отличие от женского визга в доме Михеевых, там звучал детский, надтреснутый голос самого Артёма. Что-то содрогнулось, ударившись о стену.
Яна сжалась в комок, молясь, чтобы крики и звуки ударов прекратились. Глаза, обожжённые жаром печи, слезились, но она не моргала, боясь погрузиться во тьму и упустить момент, когда родители вспомнят о ней.
Наконец, перевернув картошку на другую сторону, она заползла под стол на четвереньках, из-под которого виднелся коридор. Нож валялся на полу. Мать, сжавшись в углу, прикрывала лицо руками, пока отец обрушивал на неё потоки ударов. Когда его гнев иссяк, мать ожила, вновь схватив нож.
- Ещё раз! - тихий, сводящий с ума голос отца прозвучал, - Ещё раз возьми нож, и зарежу!
Предупреждение не подействовало. Мать, в своём жалком положении, ринулась на отца. Нож был выбит, а мать получила очередную оплеуху. Драка, как выяснилось, началась из-за бутылки водки, которую отец осушил в одиночестве, оставив мать, только что проснувшуюся, ни с чем.
Отец, спокойно накинув куртку, вышел на улицу, даже не хлопнув дверью. Но мать, сплюнув кровь, заметила пристальный взгляд дочери из-под стола.
- Ах ты дрянь! - прошипела она, обнажив окровавленные зубы, - Ни слезинки не пролила… Матери не жалко?!
Нож полетел в сторону Яны, но пролетел мимо, ударившись о стену.
- Сюда иди, - сказала мать, - помоги матери подняться.
Яна не хотела, но ослушайся она - и это грозило ещё большими неприятностями. Быстро выбравшись из-под стола, она протянула руку.
- Почему за мать не заступилась? - мать отбила протянутую руку, словно таракана. От неё несло перегаром, а опухшее лицо, даже без синяков и крови, наводило ужас. Яна молчала.
- На стороне отца, да? На мать плевать, пусть хоть сдохнет, будешь под столом сидеть!
Яна дрожала, но держала руку, протянутую к ней. Нет, она не жалела эту женщину, она боялась её, как огня. Отец пугал её меньше, чем она…
- Пошла вон! - заорала мать и, отвесив Яне пощёчину, сбила её с ног. - чтоб глаза не видели!
Молниеносно, голыми руками, Яна достала картошку из печи, натянула край кофты, сделав подобие мешка, и, бросив всё туда, убежала.
В соседнем доме крики тоже стихли. Но Артём не выходил. Яна, перекатывая картошку из стороны в сторону, размышляла. Пришлось ей, собрав последние силы, подойти к двери соседнего дома и приподнять клямку. В прихожей царил кромешный мрак, но она помнила наизусть каждый шаг. Двери скрипели, клямки стучали, но она старалась не дышать.
Проникнув в дом, она сразу наткнулась на Артёма, сидевшего на полу, спрятав лицо между колен. Из соседней комнаты доносились голоса. Сердце бешено колотилось, горло пересохло, но она подошла к Артёму, осторожно приподнимая его голову. Разбитая бровь кровоточила, заливая глаз, половина лица опухла и покраснела, на худых руках расцветали следы пальцев.
На дрожащих ногах Яна помогла Артёму подняться и, взвалив его на плечо, вытащила во двор. Теперь она не обращала внимания на скрип дверей, главное - бежать.
Они уселись под покосившимся сараем. Яна чистила картошку, дула на неё и осторожно клала в рот Артёму. Рана на брови была залеплена облизанным подорожником. С каждым кусочком Артём оживал, пока не нашёл силы на улыбку Яне. В ответ он получил ещё более радостную улыбку.
ГЛАВА 9
Глава 9
РАНЕЕ
Григорий Зайцев жил один в двухкомнатной квартире. Каждый день он возвращался в пустую квартиру, вешал пиджак на спинку стула, курил у окна на кухне, запивая вкус сигарет на языке остывшим утренним кофе. Затем разогревал в микроволновке еду, которую готовил на неделю вперёд по выходным. У него был собственный распорядок дня и одинокий стиль жизни. Этот стиль появился семь лет назад, когда его супруга умерла после долгих и мучительных лет борьбы с онкологией. Их дочь, единственный ребёнок и память о покойной жене, выросла и в этом году поступила в университет за множество километров от их дома. Но Зайцев был мужчиной собранным, спокойным, возможно, даже флегматиком, поэтому умел жить в одиночестве.
Этим вечером Зайцев вернулся домой, как обычно, поздно. Не включая свет в прихожей, он снял обувь и поставил на полку в банкетке. Затем двинулся в комнату, чтобы повесить пиджак на спинку стула. Зная квартиру наизусть, он не включал свет. Но чутье заставило его остановиться в дверях комнаты. Он огляделся: в свете улицы видел многое, но недостаточно, чтобы остановить озноб на коже.
- Присядь, - пригласил голос из угла.
Рука медленно потянулась к кобуре, но не успел он её коснуться, как загорелась настенная лампа. Свет упал на угол с журнальным столиком и кресло, в котором часто читал Зайцев. На этот раз там сидел мужчина, чьё лицо было скрыто маской. Руки лежали на коленях, в одной из них, увитой уродливым шрамом, он держал пистолет.
Зайцев сжал губы, снял пиджак, повесил на спинку стула и сам сел. Под весом мужчины стул скрипнул. Этот скрип соответствовал атмосфере в комнате.
- Чем обязан?
Два спокойных с виду мужчины были готовы вести переговоры.
- У меня к вам небольшая просьба, которая вам ничего не будет стоить. Сразу прошу отбросить погоны, именно они причина моего появления.
Зайцев сразу смекнул, в чем дело, и заметно расслабился.
- Не получится, я не стану пользоваться своим положением и идти против…
- Срань господня, оставь этот бред! - раздраженно махнул головой незнакомец. - Не хочу хвастаться, но я уже убивал женщин, убить какую-то студентку первого курса - это дело времени.
Пришлось Зайцеву снова напрячься, чтобы спокойно высидеть на стуле.
- Так чего ты хочешь?
Незнакомец подался вперёд, удерживая пистолет на коленях.
- Чтобы дело Пашкевич возобновили.
Зайцев отвёл глаза на секунду.
- В самом деле? Это всё, ради чего ты заявился в мой дом?
Усмешку незнакомца Зайцев услышал отчётливо. Простота этого психа, его расслабленность - всё это говорило Зайцеву, что перед ним сидит настоящий психопат.
- Самое главное, чтобы вёл его Дмитрук. И личная просьба, очередная: не вмешиваться в его расследование. Абсолютно не трогать этого парнишку.
Зайцев не видел лица, только приглушенный голос, однако это не помешало ему сделать правильный вывод:
- Это месть?
- Очень личная, не скажу что кровная, но вы, как мужчина взрослый, должны понять, что такой молокосос, как я, положил жизнь на это.
Незнакомец поднялся, пистолет в руке блестел, но Зайцев смотрел не на оружие, а на маску.
- Если я выполню твою просьбу…
- Мне плевать на твою дочь, но нет желания убивать человека просто так, - он остановился в дверях, спиной к Зайцеву. - Поэтому прошу: выполни мою просьбу.
Зайцев мог достать пистолет и выстрелить в спину. Но нет, он не станет этого делать по соображениям собственной совести.
Дверь захлопнулась. Зайцев ещё сидел на стуле, смотря на кресло. Он ударил себя по коленям и пошёл на кухню допивать остывший кофе.
Глава 10
Димитрук недолго ломал голову над поведением Пашкевич, даже если оно ему нравилось. Его никто не заставлял зависать над этим делом, ведь город пестрел другими убийствами. На этот раз в мусорном баке обнаружили три мусорных пакета по сто литров. В них нашли конечности женщин, и после прибытия экспертов выяснилось: из них можно собрать одну, вполне себе целую, женщину.
Дело раскрылось в первые сорок восемь часов, по всем канонам жанра. Убийцей оказался сожитель женщины, который даже не пытался скрываться. Он убил, расчленил, а вечером вынес пакеты в мусор в два захода. Вернувшись, вымыл квартиру, выпил рюмку для успокоения и лег спать.
После крепкого сна пришлось выйти в свет, то есть на работу. Вернулся он с оперативниками. Спокойно объяснил ситуацию служивым, признал вину без пристрастных допросов и тихо отбыл в суд.
Это было лёгкое дело, одно из многих, поэтому с ним Дмитрук справился на ура. Но когда азарт погони спал, и ему пришлось возвращаться домой, на этот раз без мимолетной встречи с девушками, по дороге он снова вспомнил Пашкевич. Лицо его тут же скорчилось в гримасе. Он не хотел думать о ней, и ему не нравились эти мысли. Вспоминал он не грудь, а только глаза. И это, почему-то, тревожило его больше всего.
Поднявшись на пятый этаж, вошёл в квартиру, где его никто не встретил. Он слышал шум на кухне, видел полоску света из-под двери сына. Но ни единая душа не отозвалась ему. Первая мысль - крикнуть «Я дома!» - тут же растворилась.
Бросил дипломат на пол, прошёл по коридору на кухню.
Лиза готовила.
Дмитрук Елизавета Иосифовна - на редкость красивая женщина. Из тех, кому стоит умыться тёплой водичкой поутру и улыбаться всему свету, освещая его своей броской красотой. Чёрные волосы настолько густые, что собирались в толстую косу, которую и ладонью не обхватить. Брови имели харизматичный изгиб, а глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, завораживали, особенно лисий огонёк в зелёной радужке.
Особенной красоты ей добавляли синяки на руках, чуть выше предплечий, и осторожность, с которой она двигалась по кухне. Ведь из-за гематом на туловище она не могла поднять ничего тяжелее стакана с водой.
Даже будучи загнанной в угол бытового насилия, она оставалась по-прежнему красива. Эта красота резала глаза Дмитруку: он ненавидел её изящную фигуру, тонкие запястья, ровный тон кожи лица и даже яркие, пухлые губы. Он ненавидел всё, вплоть до низкого, бархатного голоса.
Ненавидел, что даже с синяками она оставалась по-прежнему красивой. Но любил огонёк ненависти, который загорался каждый раз, когда она видела мужа.
Лиза краем глаза следила за Димой, который налил стакан воды, прищурено наблюдая за ней. По смуглой коже пробежали болезненные мурашки. Она понимала, к чему ведёт этот взгляд, это прищуренное внимание, это сканирование глазами с ног до головы. Знала настолько хорошо, что рука с ножом сжалась сильнее.
- Как прошёл день? - спросил Дима.
- Сходила на родительское собрание, - спокойно отвечает, чтобы не выдать сердца, которое колотилось о ребра. - Классная сказала, что у Миши талант к точным наукам. Молниеносно умножает в голове двузначные числа, на трехзначные уходит чуть больше времени.
Лицо Димы скрасила лёгкая улыбка - это был признак гордости за сына.
- Молодец пацан, - с лёгкостью произнёс.
Этой лёгкости Лиза не наблюдала в свой адрес больше пяти лет. И радовалась, что сына он не трогал даже кончиком пальца.
- Не спросишь, как мой день? - вдруг спросил он.
Но Лиза прекрасно понимала, что этот взгляд до разговора означал: скоро она будет кричать. Поэтому ответила со всей дерзостью:
- Тебе интересно знать, как прошёл МОЙ день?
Рука с ножом застыла, Дима сжал стакан в руке до проступающих вен. Но вместо злобной гримасы на его лице появилась усмешка. Он покачал головой, будто пытался вытряхнуть мысли из головы.
- Тебе так плевать на мой день, что ты даже не удосужишься поговорить со мной. Но если тебе это нужно, пусть я знаю, что ты не станешь делиться со мной - спрошу: как прошёл твой день?
Стакан тихо поставлен на столешницу, только звук кипящей воды на кухне. Как бы он ни хотел этого признать, но действительно не собирался отвечать на этот вопрос. Так зачем, спрашивал он себя, ему это?
Дима поднял лицо к потолку, но успел осознать. Когда собственные руки рванулись к Лизе, забрали нож и схватили её за волосы. Он держал её так, чтобы видеть лицо, побледневшие губы и зажмуренные до дрожи глаза.
- Ненавижу, - шепчет Дима, не узнавая своего голоса, - как я тебя ненавижу.
Уставшая от этого за многие годы, Лиза распахнула глаза и с вызовом смертника смотрит в глаза мужа. Она не дрожала от страха, кроме сердца, но перемена в лице мужа не скрылась от ее глаз.
Гневное, даже бешеное лицо Димы сменилось на растерянное, испуганное. Рот приоткрылся, выдыхая горячий воздух в лицо Лизы. Быстро заморгав, Дима ослабил хватку на волосах и отступил назад. Мгновение, которым была обескуражена даже жена, исчезло вслед за мужем, вылетевшим из кухни.
Дмитрук заперся в ванной и ледяной водой плеснул в лицо раз, другой, пока разум не прояснился. А после разглядывал собственные глаза в отражении и не мог понять, почему, глядя в лицо жены, видел глаза Пашкевич. Те самые, которые сияли так призывно и… ласково?
- Ты совсем ебанулся, - шепчет он отражению.
Но чем больше он убеждал себя в том, что это мелочь, последствие частых встреч, мыслей о деле, тем больше он осознавал - это всё бред.
Дмитрук закрывает глаза, и видит Пашкевич.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.