Bugaga Bugaga Наивность/невинность

Глава 5

В кабинете Мухина Павла Сергеевича, главного врача психбольницы, пыль волнами плавала в солнечном свете. Его кабинет, обычно сумрачный днём, к вечеру наполнялся лучами заходящего солнца, проникающими сквозь окно и выявляющими росчерки пыли на шкафах, папках и старом вазоне.

- Поздно вы пришли, - произнёс Павел Сергеевич, - пропустили встречу с нашей второй Пашкевич.

Главврач вскипятил воду в видавшем виды, обмотанном изолентой чайнике. Из ящика стола он извлёк один из сотни пакетиков растворимого кофе «3 в 1» и наполовину залил его кипятком, чтобы долить холодной водой.

- Не везёт мне на встречи с ней, - отозвался Дмитрук, наблюдая за перемещениями Павла Сергеевича по кабинету.

Скрипучий стул под ним заставил следователя сидеть неподвижно, даже дышать глубоко лишний раз опасаясь. Врач же уселся за стол, на такой же издающий звуки стул, отодвинул фотографию жены с дочкой, дабы случайно не опрокинуть на неё кофе, и сделал глоток.

- Дрянь какая, - скривился он, сделав ещё один. - Если вам так интересно с ней снова встретиться, то оставьте свой номер, позвоню.

- Вам удалось что-нибудь узнать у неё?

- Про убийство? - переспросил врач, снова размешав кофе карандашом. - Даже не думал об этом. Мы пытаемся понять, как с ней можно поговорить. Писать она отказывается, поэтому пробуем, как в детском саду, по картинкам.

Дмитрук от его слов выпрямился на стуле.

- Что сказали? Самое главное, выяснить, как она убила того парня.

- Стоп! - Павел Сергеевич поднял палец к носу. - Не доказали вы ещё её причастность к убийству. К тому же, мне абсолютно наплевать, убивала она его или нет.

Дмитрук хмыкнул, выдыхая со смешком скопившееся напряжение в районе плеч.

- Она сюда отправлена для выяснения обстоятельств убийства. Вы препятствуете расследованию?

Главврач задумался, поправил очки на носу. Ещё раз задумался, поджав губы. Спустя около минуты он все же снял очки, осторожно положив их на стол.

- Ничего подобного, - изрёк он, постукивая по столу. - Пашкевич сюда направлена для лечения и подтверждения её расстройства. Но нигде не говорилось, что я, как и весь персонал, должны участвовать и, тем более, помогать вам в расследовании. Но вы не подумайте, что я иду наперекор закону. Наоборот, если она сознается в убийстве или окажется вменяемой, вы будете первым, кто об этом узнает.

Старый хрен сумел вызвать в следователе бурю эмоций, но ни одна из них не была положительной. Словно запихнули в рот полную ложку соли и закусили такой же ложкой с сахаром. Руки Дмитрука, не сжимаясь, стиснулись будто от судороги, когда он впился ими в бедра.

Этот приступ ярости продлился лишь мгновение. Дмитрук снова взял себя в руки, усмехнулся, закинув ногу на ногу.

- Тогда и на этом вам - спасибо. И что же тогда вы пытаетесь из неё достать?

- Ну как же, все по стандарту: узнать возраст и пол второй личности, если повезёт, то и имя. Но у нас есть прогресс: сама Пашкевич чуть успокоилась, не плачет при каждом упоминании слова «убийство» и идёт на лечение добровольно. А, кстати! Вторая личность обладает удивительной адаптацией. Уже при втором своём появлении всем улыбалась, выучила территорию больницы и расписание. Плохо, конечно, что не следует расписанию, но что поделать.

Дмитрук внимательно слушал врача с лёгкой улыбкой. Так улыбаются глупому человеку, которого умиляет его тупость.

- Павел Сергеевич, вы действительно верите в раздвоение личности?

Отпив ещё от кофе, врач вертел чашку в руках.

- Я верю, что бывают обстоятельства и причины, по которым люди попадают сюда. Именно поэтому я здесь, Дмитрий Александрович.

За спиной врача сияло солнце. Дмитруку из-за этого не было видно его лица, лишь пыль, танцующаю вокруг него.

- Вы о том, что нужно родиться больным, чтобы быть больным?

Врач поставил чашку на стол и подпёр подбородок кулаком. Дмитруку не было видно, как остекленели его глаза, будто Павел Сергеевич нырнул куда-то с головой, и мысли его утекли в том же направлении.

- Десять лет назад, когда я ещё работал в областной больнице, ночью к нам доставили одну парочку. Ну, как сказать, не то чтобы парочку, скорее почти трупы. Им обоим было не больше пятнадцати… Так вот, девушка, нет, девочка, была изнасилована и истекала кровью, а парнишка с дыркой в боку, вцепившись в неё, никак не мог отпустить. Представляете?

Разумеется, Дмитрук не представлял, зачем ему вдруг стали рассказывать эту историю.

- Допустим.

- Парнишка так рыдал и кричал, что у матёрых врачей сердце сжималось, и рука не поднималась его оттащить. Все держал её и держал. А девушка была спокойна, даже не плакала, но… - врач поднял руку и положил себе на макушку, - вот так гладила парня по голове.

Павел Сергеевич снова подпёр подбородок и замолчал.

Не то чтобы Дмитруку было интересно, но все же он поинтересовался:

- И что с ними стало?

- Что? А-а-а… - врач снова вернулся в реальность. - Они умерли той же ночью. Никто так и не узнал, кто изнасиловал девушку и кто ранил парня. Да…

Дмитрук помолчал, пытаясь переварить услышанное. Он пришёл сюда с совершенно другими вопросами, с желанием получить ответы, а вместо этого ему рассказали душераздирающую историю о двух подростках, чья жизнь оборвалась слишком рано. И все же он не понимал: нахрена ему это знать?!

- Вы это к чему, Павел Сергеевич? - хотелось проорать, но следователь владел собой, как ниндзя нунчаками.

- Вы действительно думаете, что если бы эта парочка не умерла, они бы остались в своём уме? Вам приходилось бывать в безвыходной ситуации? А вот каждому сумасшедшему пришлось там побывать, и их разум нашёл решение. Я не лезу в ваше расследование и точно не ставлю под сомнение вашу работу, поэтому поверьте мне здесь и сейчас: Пашкевич больна… А сейчас мне нужно идти работать. До встречи, Дмитрий Александрович.

«Быстро же он меня послал», - подумал Дмитрук, поднимаясь.

- Я хочу поговорить с Пашкевич.

- Не сегодня! - врач засобирался. - Она устала и точно ещё не пришла в себя. В другой раз.

- Я, по-вашему, зря сюда ехал?

- Такое бывает! - на ходу бросил Павел Сергеевич, закрывая дверь кабинета на ключ и без слов удаляясь в другую сторону коридора.

- Блядь, - выдохнул следователь.

Он чувствовал себя жалким, прямо как шлюха за доллар, поэтому решил наплевать на слова врача и направился к Пашкевич.

По узкой тропинке обошёл здание и пошёл к главному корпусу, в котором обитала больная. Сегодняшний день не был таким душным, как предыдущие: ветерок спасал от духоты. Среди шума деревьев Дмитруку послышался стук. Пашкевич стучала ему из окна своей палаты, но мимолетного взгляда хватило, чтобы понять: это не она.

Широкая улыбка, счастливый взгляд, полный наивности и непосредственности, устремился на Дмитрука, а небольшая ладонь девушки активно махала ему. Следователь застыл на месте, вдруг крепко сжав ручку дипломата. Она не такая, какой он запомнил её в последний раз, тогда она затравленно прятала глаза и грызла пальцы, ковыряясь ногтями между зубов.

Мгновение и Пашкевич скрылась внутри палаты, а Дмитрук тяжело сглотнул. Так и не понял, что именно вызвало такую реакцию, но заставил себя сделать шаг, потом ещё один. Тропинка вела его к главному корпусу, там находилась настоящая Пашкевич, та, которая была ему нужна.

У входа курил санитар. Его, вроде, звали Андрей, точно Дмитрук не вспомнил.

- Снова привет, - санитар поднял руку к лицу и слегка махнул. - Тебя проводить к Инне?

Именно к ней он и собирался, наплевав на слова врача. Но широкая улыбка и, наверное, глаза… Да, именно их яркость почему-то вызвала эту заминку.

Дмитрук смотрел на санитара, рука на дипломате вспотела и скрипела от хватки. Парень не торопил следователя с ответом, только курил медленнее, вслушиваясь в звук тлеющей на конце сигареты, когда делал долгие, глубокие затяжки.

- Там… именно она?

Вопрос получился робким и нерешительным, будто просил у парня взаймы.

Санитар, покачал головой. Окурок вновь шлёпнулся в клумбу, и их молчание продолжилось.

- Ну что? - спросил санитар.

Вопреки твёрдой мысли пойти к ней, не дать поездке пропасть впустую, Дмитрук шагнул назад.

- Завтра, - едва выдавил он.

Санитар мгновенно потерял интерес и растворился в глубине корпуса. Оцепенение не отпускало даже в участке. Руки-ноги двигались на автопилоте, он и не заметил, как оказался в городе. Очнулся в кромешнейшей тишине кабинета, один.

- Проняло же тебя, - прошептал он, растирая лицо до белых пятен перед глазами.

Дипломат полетел на соседний стол. Дмитрук погрузился в ворох бумаг, в этот бесконечный, вечно растущий стог, в надежде найти хоть какую-то зацепку, кроме самой Пашкевич. Хоть что-то, что могло бы доказать её вину и, главное, засвидетельствовать её ложь.

Но жизнь этой больной была настолько жалкой, что не имелось ни друзей, ни близких, ни родственников. Родители погибли, оставив лишь церковь и пустоту. Дмитрук ощущал себя так же - пустая голова.

Он не считал себя хорошим следователем, но таковым был. Не всегда честным, и уж точно не всегда справедливым, но добивался успеха. А теперь ощутил то, что называют кризисом. Мысли возвращались к лицу Пашкевич, к её улыбке, к её руке. В эти моменты он застывал, охваченный внутренним волнением, приятным до порхания бабочек в животе.

К десяти вечера он покинул участок и уселся в свой «Мерседес». Гордился этой машиной больше, чем собой: 1991 года, S-класс, 4.2 литра, задний привод, салон из бежевой кожи с чёрными вставками, на панели вставки из натурального дерева. В ней он чувствовал себя другим человеком, лучше, чем мог представить.

По привычке поехал через набережную, где в это время прогуливалось немало молодёжи. Особенно девушек, часто навеселе, готовых на многое. Увидев его чёрный «Мерседес», они с радостью запрыгивали на пассажирское сиденье.

Сегодня настроение было странным, поэтому он даже не стал выходить, чтобы построить глазки студенткам. Выловил взглядом невысокую девушку с русыми волосами, в коротких шортах, на стройных ножках. Даже лица не видел, когда притормозил рядом.

Тонкая сигарета меж пальцев и гневный взгляд, когда Дмитрук опустил стекло и поманил её в машину.

- Да пошёл ты! - выдохнула она вместе с дымом.

Но не уходила. Тогда он достал несколько купюр и помахал.

- Пошёл нахуй! - выкрикнула она, бросив сигарету в машину. - Я не шлюха!

Когда она повернулась к нему задницей и сделала шаг в сторону, Дмитрук крикнул:

- Стой!

Девушка остановилась, обернулась. Теперь перед её глазами маячило вдвое больше купюр. Она знала, что должна снова послать ублюдка и уйти, но также понимала: денег нет даже на сигареты.

Подойдя к машине, она наклонилась.

- Я не буду с тобой трахаться, - голос звучал твердо. Она верила своим словам, так же, как Дмитруку было плевать на них.

- Мне же лучше, - улыбнулся следователь голубоглазой красотке.

Пожевав нижнюю губу в глубокой задумчивости, она выхватила купюры. Прежде чем спрятать их в карман, сказала:

- Я не такая, понял? Обстоятельства.

- Я и не называл тебя такой, - Дмитрук пожал плечами и, потянувшись, открыл дверь.

На парковке у жилых домов голубоглазая красотка сосала Дмитруку не самым исправным образом. Пришлось схватить за пышную шевелюру и надавить, чтобы брала глубже.

Дмитрук слышал, как она подавилась, чувствовал, как она толкается руками в бока, пытаясь вдохнуть. Дмитрук надавил сильнее, прохрипев:

- Дыши носом, сука.

В машине раздавалось частое дыхание Дмитрука и звуки девушки, что задыхалась и давилась. Запрокинув голову назад, он сменил руку на голове и заполз под майку, чтобы сжать грудь. Напряжение в позвоночнике стало слаще, а дыхание громче.

Когда он напрягся в последний раз, девушка подавилась, закашлялась, а Дмитрук расслабился. Русоволосая тут же оттолкнулась и села, вытирая слезы, сопли и слюни, стёкшиеся по подбородку. Опухшими глазами, полными ненависти, она посмотрела на мужчину, ударила его по лицу и выпрыгнула из машины. Сбежала, на ходу поправляя одежду и проклиная себя. Она плакала вновь, но уже по другой причине. На подгибающихся ногах добежала до урны и выбросила деньги.

Как бы ей ни было противно от их вида, спустя минуту вернулась, забрав каждую купюру.

Дмитрук еще посидел в машине. С приятной пустотой в голове, в полумраке, он смотрел на своё отражение в стекле. Ни одна мысль не промелькнула, когда он заправил брюки, взял дипломат и вышел. Дмитрук жил в одном из подъездов этого дома.

Пройшла минута, вторая… Свет в машине уже погас, когда он вернулся.

- Блядь, - прошептал, вытаскивая из бардачка обручальное кольцо.

Глава 6

НАЧАЛО 1990-Х

К длинной улице Чернышевского прибилось много переулков. На одном из них, а именно на 3-м Линейном, в небольшом деревянном бараке жило две семьи: Михеевы и Громовы. В каждой по одному ребёнку пяти лет: у Михеевых прекрасная девочка Яна, у Громовых смышлёный парнишка Артём.

Так получилось, что эти дети выросли в небольшом дворе своего барака и ели с одной тарелки одной ложкой. Каждый вечер, не важно, зима или лето, они сидели на лавочке, что вплотную стояла к дому, и занимались своими детскими делами. Им было так весело, что они часто засиживались допоздна и спали там же до самого рассвета.

В этот вечер они были втроём: Яна, Артём и щенок по кличке Муха. Такая кличка была дана в надежде завести второго щенка и назвать его Бляха.

- Мама убьёт тебя, - говорит Яна, когда они вместе гладили щенка.

- Я знаю, - кивнул Артём, шевеля ногами на весу, - но она не скоро заметит пропажу.

- А когда заметит, убьёт.

- Знаю. Зато сейчас, как новые, - поднимает ноги, - и почти не жмут. Только когда пальцы выпрямляю.

Яна вздыхает, разглядывая обувь Артёма, где дырки от пальцев были зашиты куском джинсовой ткани.

- Я боюсь трогать нитки, в прошлый раз рук не чувствовала.

Артём улыбнулся, перетащив щенка к себе на коленки.

Обсуждение дырявой обуви доставляло им удовольствие, такое же, как орудовать иголкой и ниткой. Они слышали вдали, за забором, шум окраины города, но здесь они были одни и точно знали, что это время - это их время. Счастливые и беззаботные достали из печи картошку и сейчас чистили, перебрасывая из руки в руку. Не забывали про Муху, что вилась у их ног и гоняла по земле слишком горячие кусочки картошки.

- Не чеши. - напомнил Артём, когда Яна, по дурной привычке, снова расковыряла корку на ране. - Ну я же говорил! Оближи и на, заклей.

- А что делать? Она чешется.

- Не так, как моя голова. Смотри, - Артём наклоняет голову и чешет макушку, - снегопад.

Яна повторила трюк, и теперь они оба хохотали, осыпая Муху перхотью.

Мама Артёма не выходила из дома без необходимости, родители Яны спали, приняв несколько рюмок от бессонницы. Солнце ещё не зашло, но уже знатно потемнело, но они продолжали сидеть, обсуждая всё: от слишком зелёной травы до тараканов в голове, от которых так чесалась голова.

Яна грелась в отцовской куртке, подобрав под себя ноги. Артём зевал громко и широко открыв рот.

- От тебя воняет, - кривится Яна, когда Артём зевнул в её сторону, - от зуба, наверное.

- Ага, - ковыряется пальцем во рту, надавливая на чёрное подобие зуба, - но он уже не болит, поэтому пофиг.

Достав изо рта палец с кровью, тут же показал его Яне, но та не собиралась отставать и сама раскрыла рот пошире.

- У меня такой же.

- Нет, это молочный. Этот выпадет и вырастет новый.

- У тебя же не выпал.

- А я особенный.

- А я нет?

Артём задумался, языком гоняя по рту кусочек зуба, который отковырял пальцем.

- Да. Не смотри так, я не виноват.

Может, Артём был прав, но менее обидно от этого Яне не становилось.

Оба заткнулись и застыли на месте, забыв трясти ногами под лавкой. Как мыши вслушивались: скрип калитки, тяжёлые шаги, в которых слышалась кульгавость на правую ногу.

Даже головы не подняли, когда из-за угла вышел отец Артёма. Только Муха вскочила на лапы и, имея размер буханки хлеба, стала тявкать на него.

- Почему не дома? - низким голосом с хриплостью туберкулёзника спросил, кивнул на дверь.

- Мама сказала на улице сидеть, - признался Артём.

- Опять хуйни натворил? Блядь, - рука уже поднялась, а шаг был сделан в сторону застывшего Артёма, но запнулся о щенка. - Блядь! Чтоб я его не видел, и своей рожи в дом не суй!

Отец ушёл, но Артём и Яна остались. Оба смотрели в сторону забора, что отделял огород от дома. Муха, отфутболенный здоровым ботинком, не двигался. Рот и глаза остались открытыми, только одна лапа завёрнута под себя.

Имея один мозг на двоих, молча поднялись, подошли и присели на корточки, глядя, как быстро вздымается и опускается грудь Мухи. По языку щенка текла тонкая струйка крови, и больше не вертел головой, когда Яна взяла его за кончик хвоста.

Артём посмотрел на Яну. Та уже шмыгала носом и тёрла глаза. На улице холодало, поэтому было принято решение, что пока щенок тёплый, он должен оставаться в тепле. Теперь Яна вместе со щенком грелась в отцовской куртке.

- Не ной, - дрожащим голосом приказывает Артём.

У самого уже сопли пузырились под носом, но слёзы сдерживал. Только челюсть ныла.

- Я хочу ныть, - отвечает Яна, - он уже не тёплый…

Прижатый к Яне щенок окоченел, а вместе с ним и детская надежда, что он волшебным образом оживёт. И всё станет, как несколько минут назад.

Лопаты не нашли (на самом деле её даже не было в хозяйстве, только заросший огород в распоряжении). Муха был завёрнут в пакет, руками вырыта яма, и с предельной осторожностью две пары рук опустили щенка не в самую глубокую яму.

- Ты же не хотел ныть.

Хорошее замечание, но Артём грязными руками утирал слёзы с лица и не беспокоился, что ноет, как девочка.

Они не торопились закапывать щенка. В ожидании чуда.

Глава 7

Нет, Лида, иди на хуй! - Дмитрук замер у входа в главный корпус. Его нос вырос от любопытства.

- Какая муха тебя укусила? - раздался женский голосок из-за угла.

- А ты у меня вот тут сидишь со своим хахалем! Каждый день, каждый раз, когда иду проветрить мозги, приходишь со своим блятским ментолом и заливаешь мне, какой хреной муж: деньги просрал, дети от голода пухнут, а у тебя каждый всратый день новая сумка! Нет, Лида, завали и иди нахуй!

- Я просто поговорить хочу!

Из-за угла вышел Андрей, злющий, как стая голодных кошек.

- Ты меня заебала! - он ткнул пальцем в Лиду и снова выбросил окурок в клумбу. - О, следователь! Давно не виделись.

Дмитрук, улыбка которого растянулась до ушей, кивнул в сторону угла.

- Ага. Не скучаешь.

Но санитар не был настроен на душевные беседы. Вышла женщина лет сорока. Именно она изливала душу Андрею, а тот, как оказалось, не самый чуткий человек.

- Здравствуйте, - женщина кивнула Дмитруку и быстро прошмыгнула мимо, постоянно оборачиваясь на санитара.

В ее глазах Дмитрук, помимо злобы, заметил огромную обиду.

- Вот здесь уже… - Андрей ребром ладони ударил по горлу, отчего подавился и закашлялся, чтобы просипеть: - Задолбала она меня.

Дмитрук кивнул, провожая женщину взглядом. Когда он снова обратил внимание на санитара, тот уже стоял рядом, спрятав одну руку в карман, а другой постукивая по кончику носа.

- Почему ты всегда в перчатках? - с искренним любопытством поинтересовался Дмитрук.

- Так перчатки на вес золота, не выгодно каждый раз менять. К Мухину?

При упоминании врача у следователя пальцы ног поджались.

- Нет, не сегодня.

- Бесит он, да? Можешь не отвечать, сам знаю, что тот ещё хрен занудный.

Даже тот факт, что санитар не блистал манерами, да и вообще ничем положительным, вызывал в Дмитруке симпатию. Он оказался самым приятным собеседником в этой дыре.

- Как моя Пашкевич?

Санитар расплылся в широкой улыбке, при которой кривой прикус и кривой ряд зубов сияли.

- Твоя Пашкевич? - он чуть наклонил голову, делая секундную паузу. - Сегодня она блистает, как никогда. В общей комнате Пашкевич - реальная Пашкевич - играла в шахматы с каким-то дятлом, был скучный день, а после - бах! - головой в стол. Минуту нашатырь в нос совали, а когда пришла в себя, начался полный… абсурд. Довела дятла до истерики, полкомнаты на уши подняла, а потом под шумок вышла подышать. Ещё час искали по территории, пока с дерева не сняли.

- Пашкевич не в себе ещё?

Санитар закивал:

- Закрыли в президентском, чтобы поутихла.

- Вот удача.

- Ну, как сказать, - санитар повёл Дмитрука к палате. - Она же не говорит, писать не может, концентрация на нуле. Бесполезное дело, но оно твоё. Тебе за это платят.

- За психов не платят, - усмехнулся Дмитрук.

- Точно, - открыл перед следователем дверь. - За них платят мне, - и подмигнул, пропуская его внутрь.

Пашкевич сидела на подоконнике, еле умещаясь, но упорно заползала обратно. Дмитрук поставил дипломат на пол у стола, рукой указал на стул напротив себя. Но в ответ получил глупую улыбку и поднятую руку в знак приветствия. Следователь застыл, глядя на ноги девушки, что качались взад-вперёд, бились пятками о стену. Он впервые видел ее босой.

- Сядь, - мягко попросил Дмитрук, - составь мне компанию.

Девушка тут же отозвалась и села напротив, подперев подбородок руками. В этом положении, когда кулаки поднимали щёки к глазам, а улыбка не спадала с лица, она казалась милой.

Тряхнув головой, Дмитрук тоже чуть наклонился к девушке.

- Я снова покажу тебе фотографии с места преступления. В этот раз хочу получить хоть какой-то ответ.

В тот раз, когда он допрашивал её в тюрьме, она сидела каменным изваянием и никак не реагировала на вопросы. Но в этот раз пожала плечами. Дмитрук расценил это как добрый знак.

Он выудил из дипломата несколько фотографий. На первой было пустое место преступления.

- Помнишь это место?

Бросив косой взгляд на фото, она кивнула.

Следователь был готов ссать кипятком от радости.

- Помнишь, что тогда произошло в той комнате?

Скосив взгляд в сторону, девушка потеряла улыбку. Но её тяжёлый вздох показался следователю ответом.

- А здесь узнаёшь мужчину?

На этот раз на стол легла фотография с телом мужчины, лежащим на кровати.

Хватило секунды, чтобы Пашкевич в страхе хлопнула ладонью по фотографии, закрывая её. Глаза размером с блюдца смотрели в глаза Дмитрука.

- Узнаёшь его? - повторил вопрос. - Ответь мне, пожалуйста.

Закрыв рот и, посасывая нижнюю губу не самым соблазнительным образом, Пашкевич кивает.

На секунду Дмитрук прикрывает глаза. В этот миг он переживал прилив эйфории во всех возможных измерениях.