Полная версия:
Будур Хранители Света
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Нет, — ответила она. — Мы вместе.
Она вытащила нож — короткий, с тёмной рукоятью — и встала рядом.
Самый огромный охотник сделал шаг вперёд.
— Отдай сундук, — сказал он. Голос его не шёл из горла, а как будто рождался в воздухе.
— Подойди и возьми, — ответил Алдар.
Охотник рассмеялся.
— Смертный, тебе всё равно не победить нас.
И в тот же миг все пятеро бросились на них.
Охотник, которого Алдар рубанул по плечу, взвыл — не по-человечески. Меч прошёл сквозь плащ охотника, словно сквозь дым, потом вошёл в плечо и застрял. Алдар дёрнул меч, но не вытащил его. Охотник схватил Алдара за горло — пальцы холодные, как лёд. У Алдара перехватило дыхание.
— Дыши! — приказал он себе. Но дышать было нечем. Тогда он ударил охотника лбом в переносицу. Тот не охнул. Только хрустнуло что-то. И меч наконец выскользнул, как из гнилого бревна, с противным хрустом. Из раны потекла не кровь — жижа, серая, густая, без запаха. Охотник не закричал. Он зашипел, будто на раскалённые угли плеснули воды.
— «Значит, их можно ранить», — мелькнуло в голове Алдара, прежде чем он почувствовал мощный удар в бок от другого охотника.
Алдар отшатнулся, хватая воздух губами, горло саднило.
— «Второго такого удара я не выдержу», — подумал Алдар. И в этот миг, из-под руки охотника, он увидел Варвару, вернее мелькание её клюки. Была заметна её усталость, дыхание сбивалось, но она держалась. Охотники кружили вокруг, как волки. Варваре удалось, уперевшисьна клюку, ударить ножом одного из теней по ноге — тот рухнул на колено.
Алдар рванулся к ней, но охотник, которого он ранил, вдруг вцепился ему в лодыжку. Всего секунда задержки — и этого хватило. Один из охотников ударил Варвару о ствол дерева. Варвара закричала — не от боли, от отчаяния:
— Алдар! Беги!
— НЕТ! — заорал Алдар.
Варвара осела на землю, выронив нож и клюку. Будто из неё вышибло дух.
Алдар ринулся на охотников, рубя наотмашь, глядяв упор, целясьточно, продумывая каждое движение.Но тут на его пути встал огромный охотник и ударил Алдара в грудь — не когтями, не оружием, а ладонью. Алдар отлетел назад, ударился спиной о сосну. Охотники навалились на него сверху, прижимая к земле. Алдар хрипел, пытаясь вырваться, но бесполезно. У него не получалось. Чьи-то пальцы впились в горло, сдавили. В ушах зашумело, перед глазами поплыли мутные разводы. Алдар почти перестал дышать. Солёный пот застилал ему глаза. Во рту стоял привкус крови.
— «Всё, — подумал он. — Конец. Своими силами мне не вырваться».
Он закрыл глаза и вспомнил отца, деда, свой род. И прошептал одними губами:
— Род мой, япризываю вас!
И о чудо — амулет на груди полыхнул жаром, который прожёг рубаху до кожи. И он услышал сначала голос отца: «Не потеряй себя», а затем увидел Деда. Тот смотрел на него и кивал. Губы шевелились, хотя звука не было. Но Алдар услышал. Не ушами — каждой клеточкой, каждой жилкой, каждой каплей крови.
— Вставай, внук! Вставай! Мы с тобою!
Собрав всю свою силу, он закричал:
— Сила рода со мною!
Позвоночник его выгнулся дугой, он вскочил на ноги. Вернее сказать, взлетел, отбрасывая охотников в стороны.
— Именем рода — умрите! — кричал он, и голос, что выходил из него, не был похож на его голос — низкий, раскатистый.
Алдар рубил мечом охотников налево и направо. Они попытались уйти, но Алдар не давал им такой возможности. На лезвии меча проступали руны — те самые, что он видел на сундуке, те самые, что не мог прочесть. Но сейчас он читал безошибочно. «Магия здесь!»
Охотники разваливались на две половинки. Они не падали — они рассыпались серым пеплом. Оставляя после себя только запах гнилой травы.
Зарубив последнего охотника, Алдар опустился на землю. Сел. Посмотрел на свой меч — сила рода, что дремала в нём, проснулась.
— Спасибо, отец! Спасибо, дед! — прошептал он в пустоту и поспешил к Варваре.
Он с трудом поднял Варвару. Голова у неё кружилась, из рассечённой брови текла кровь. Глаз под ней заплыл.
— Варвара, очнись.— Алдараккуратно тряхнул её за плечо.
Она вздрогнула.
— Жива! — прижимая её к себе, обрадовался он.
Варвара смотрела на его лицо, но как будто сквозь него, куда-то в даль.
— Ванюшка? — прошептала она нежным материнским голосом. — Ты пришёл, а я заждалась тебя
— Это я, Алдар.
Алдар подхватил её. Положил тряпицу на рану и затянул. Рот её приоткрылся — оттуда шло дыхание, короткое, с присвистом. Из-под тряпицы на затылке сочилась кровь. Он затянул узел сильнее.
— Варвара, Варвара, это я
Она не ответила. Смотрела куда-то в небо.
— Варвара!
— Ш-ш-ш, — выдохнула она вдруг. — Ванюшка, не кричи. Я тут. Я за плитой. Грибы варю
— Это я, Алдар.
— А-а-а, — протянула она, и губы её сложились в кривую улыбку. — Алдар — помнящий. А Ваня Ваня у меня в животе был. Маленький. Толкался. Я тогда ещё думала: «Какой сильный будет».
Она закашлялась — изо рта брызнуло розовой слюной.
— Не говори. Молчи.
— Я молчу, — послушно ответила она. И через миг вдруг забеспокоилась: — А где сундук? Ты открыл? — Варвара заёрзала, пытаясь повернуть голову. — Не смей открывать без меня! Нельзя тебе без меня ты клятву давал! Древнюю клятву!
— Сундук здесь, — сказал Алдар. — Мы его несём вместе.
Он показал ей на сундук, который стоял в двух шагах от них.
Варвара посмотрела — и будто что-то щёлкнуло у неё внутри. Взгляд прояснился на мгновение. Она узнала его.
— Алдар — выдохнула она. Голос сел, стал хриплым, старым. — А я Ваню видела, он маленький ручки тянет. Ты мне, сынок, травы-забвения дай,аЯ больше не хочу помнить. Ни Ванечку, ни мужа, ни этот чёртов сундук. Устала я
— Нет у меня травы.
— Жалко, — сказала Варвара и закрыла глаза. — Ты добрый, воин. Добрый, как Ваня мой — Она замолчала и провалилась в себя, туда, где не было ни боли, ни дороги, ни долга.
Её костлявая рука потянулась к его лицу, погладила по щеке — неумело, дрожащей рукой.
— Не плачь, сынок, — сказала она. — Воины не плачут.
— Я не плачу. Всё хорошо, ты жива, — ответил Алдар, а по щекам его текли слёзы.
— Жива, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — А мне надо надо ещё жить, я своё дело-то не доделала ещё.
— Доделаем, — сказал Алдар. — Вместе.
Он подхватил её под руку, почти на руки. Сундук пришлось взвалить на другое плечо. Варвара почти волочилась, загребая клюкой по прелой листве.
Они шли медленно. Варвара то затихала, то начинала бормотать что-то несвязное:
— Муж мой ты не серчай, что я сундук-то не открыла не велено было — бубнила она, глядя в одну точку. — А Ванька Ванька Я ведь наказывала, а он не послушал. Зачем ты, сынок? Зачем?
Потом, уже совсем тихо, прошептала:
— Ваня прости меня. Я не сберегла тебя. Не сберегла
— Варвара, ты где? — прервал её Алдар, желая отвлечь от мрачных мыслей и не давая уйти в забытьё.
Она подняла голову и уставилась на него.
— А я на качелях качалась, — сказала она вдруг ясно и звонко, как девчонка. — У нас в Скроги качели были, знаешь? До самого неба. А бабка моя кричит: «Варька, слезь, убьёшься!» А я не слезала
— Варвара. — Алдар остановился. — Ты сейчас со мной?
Она помолчала. Потом очень тихо, почти шёпотом, сказала:
— Не знаю. Я то тут, то там В храм нам надо да побыстрее
— Мы ещё не дошли, — сказал Алдар. — Держись.
— Держусь, — ответила она. — Ты, Алдар, иди быстрее, а я за тобой пока могу.
За их спинами снова завыло — низко, протяжно, не по-человечьи.
Варвара вздрогнула.
— Охотники, — прошептала она.
Они пошли быстрее. Варваре вроде как стало полегче.
— Нет не охотники, почудилось мне Эх, выпить бы травы забвения да всё забыть да нельзя — очень ясно заговорила Варвара.
— Ты же сама говорила — память нужна ясная, — сказал Алдар, и голос его дрогнул.
— Говорила, — кивнула Варвара, и слёзы покатились по её щекам. — Дура я старая
Она замолчала надолго. Шла, торопясь и тяжело дыша.
Алдар шёл, сжимая зубы. Левое плечо, на котором висел сундук, онемело. Правая рука держала Варвару за поясницу. Она почти ничего не весила. Она шла, опираясь то на клюку, то на него.
К храму вышли на рассвете.
Варвара потеряла много крови. Лицо её стало бледным, но она не жаловалась. Только тяжело дышала.
Храм стоял посреди поляны, заросшей мхом и сухой травой. Серый камень, потрескавшиеся стены, пустые глазницы окон. Казалось, что время застыло на месте, всё так же, как и в её детстве.
— Здесь, — прошептала Варвара, остановившись у дверей храма.
Кровь уже не сочилась из-под тряпицы, но Варвара всё так же тяжело дышала.
— «Сердце, — подумал Алдар. — Сердце может не выдержать».
— Давай я тебе подсоблю? — предложил он.
— Идём уже, — ответила она. — Пока я ещё могу Ты сундук заноси первым.
Алдар внёс сундук. Варвара вошла следом.
Темнота ударила им в лицо сыростью и холодом. С потолка свисали паутины. В центре зала — каменный алтарь.
— Ставь сундук на алтарь, — велела Варвара.
Алдар повиновался.
Когда сундук коснулся камня, по залу пошла дрожь. Не гул — дрожь, тонкий, почти неуловимый.
Варвара подошла к алтарю. Положила руки на крышку сундука.
— Теперь — кровь, — сказала она. — Чтобы открыть, нужна кровь Хранителя.
— Твоя? — спросил Алдар, хотя уже знал ответ.
— Моя. Ты — ещё не Хранитель.
Она полоснула ножом по ладони — глубоко — и провела рукой по крышке сундука. Кровь впиталась в дерево мгновенно. Сундук дрогнул и открылся сам собой. Изнутри ударил холод — не зимний, не тот, что от ветра. Тот, что высасывает тепло из костей, из сердца, из памяти.
Когда холод схлынул, Алдар заглянул внутрь. На дне лежали три предмета. Пожелтевший от времени пергаментный свиток, свёрнутый в трубку, карта, края которой немного истлели, и бутылка из тёмного стекла, внутри которой колыхалась янтарная жидкость — живая, пульсирующая.
— Что это? — спросил он, не отрывая взгляда.
— Ключи, — ответила Варвара. — Ключи к тому, что было утеряно. Ключи к магическому Источнику. Ключи к твоей истинной сути. Бери их, — сказала Варвара.
Он коснулся свитка, и тот развернулся сам — буквы на нём засветились. Алдар теперь понимал язык: «Магический Источник существует. Но найти его может только тот, кто заплатит цену. Истинную цену. Не золотом — собой», — прочитал он и спросил: — Что это значит?
— А то и значит, — ответила Варвара. — К магическому Источнику не приходят просто так. Он сам выбирает того, кто придёт и что заплатит.
— Что заплатит?
— Не знаю. Каждый свою цену платит.
Она положила руку на его плечо.
— Теперь идём дальше. Портал ждёт.
Алдар шагнул за Варварой в темноту, туда, где под древними камнями скрывался портал. А Лира в это время склонилась над раной юного подмастерья — и её руки засветились ровным, спокойным светом. Два мира, две крови, два пути. Но кристаллы под землёй дрогнули снова. И амулет на груди Алдара стал чуть теплее.
Глава 6
Зал Отражений
Целительный Свет, что лился из кристалла Лиры, пульсировал в такт её дыханию. Он проникал в кожу живительным бальзамом, наполняя каждую клеточку теплом и покоем. Спустя мгновения Лира отстранила руки. На месте глубокой царапины осталась лишь едва заметная розовая отметина — к вечеру и она исчезнет без следа.
Юный подмастерье замер, глядя на затянувшуюся рану. Поднял глаза, полные благодарности:
— Спасибо, Лира! Ты умеешь лечить, так словно и не было ничего.
Лира пожала плечами.
— Камень умеет. Я просто его попросила. — Потом улыбнулась и добавила: — Помни: Свет — это не только сила, но и забота.
Мальчик убежал, счастливый и здоровый.
Милава подошла к Лире и тихо спросила:
— Что с тобой, Лира? Тебе плохо? У тебя руки трясутся?
Лира посмотрела на ладони.
— Совсем чуть-чуть Это скоро пройдёт, — ответила она, пряча руки за спину.
— А если нет? — Милава взяла её за запястья, мягко, но настойчиво. — Может, покажешься врачевателю?
Лира не ответила. Ей хотелось скрыть свой недуг. И всякий раз, когда она об этом думала, в душе её разливался леденящий холод — тот самый, что неизменно настигал её по ночам.
— Нет, не надо! Я просто устала немного, — наконец ответила она.
Милава посмотрела на неё с такой теплотой и тревогой, что Лире стало и стыдно, и спокойно одновременно.
— Ты скажи мне, если что, — тихо попросила Милава. — Мы же вместе.
Лира кивнула, сжала её руку в ответ и постаралась улыбнуться.
Особенно ярко дар Лиры проявлялся в моменты опасности. Когда в тоннелях случались обвалы, она первой находила путь сквозь тьму, освещая дорогу своим особенным светом. Жители царства шептали друг другу: «Там, где светит Лира, нет места Тьме».
Но не все в подземном царстве радовались дару юной Светоноски. Среди старейшин находился тот, кто видел в её способностях не благословение, а угрозу древним традициям.
Как вы уже догадались, это был Ратибор Каменное Сердце. Он происходил из древнего рода мастеров-кристаллоделов, чьи творения служили оберегами от неведомых опасностей, а также украшениями чертогов Дивьего народа.
В душе Ратибора, подобно трещине в самом чистом кристалле, зияла рана. Тьма однажды прорвалась из бездны и обрушилась на мастеров. В ту роковую ночь тени поглотили свет их чертога. Он потерял самое дорогое — жену и дочь.
С тех пор его сердце, некогда полное тепла, стало твёрдым, как камень. Лишь одна мысль грела его душу: только следование древним, проверенным веками традициям и законам подземного мира может уберечь их от повторения той ужасной трагедии.
Но судьба, словно капризная подземная река, не всегда следует предначертанным руслам. В царстве Дивьего народа, то ли на радость, то ли на беду, жила Лира — юная, дерзкая, с глазами, полными огня, и разумом, не знавшим страха перед неведомыми глубинами.
Она стала источником новых идей и методов, которые Ратибору казались опасным отклонением от священного пути. Он видел в её новаторстве лишь слабость, путь для Тьмы, что так долго ждала своего часа, чтобы вновь поглотить их мир.
Ратибор противился ей, словно скала, которую не сдвинуть даже самым яростным подземным течениям.
Однажды, увидев Лиру за созданием кристалла, он не удержался и с угрозой в голосе заявил:
— Дитя, неужто ты мнишь, что новшества твои сильнее мудрости предков? Ты играешь с огнём, а он может обратиться против тебя!
Лира, не отрываясь от труда, отвечала тихо, но твёрдо:
— Мудрые предки оставили нам не только правила, но и право искать новые пути! Мой путь — это продолжение их наследия, а не отрицание! И каждый идёт своим путём, почтенный Ратибор. И я выбрала путь Света, что ведёт сквозь сумрак.
Ратибор подошёл ближе и недобро усмехнулся:
— Продолжение наследия Путь Света А не мнится ли тебе, дитя, что путь сей к гордыне ведёт? Другие мастера годы кладут, дабы кристалл достойный создать, а ты единым касанием чудеса творишь!
Юная Светоноска подняла глаза и с почтением, но немного дерзко ответила:
— Мой дар — не моя заслуга, а благословение предков. И цену за него я плачу каждую ночь, когда тьма приходит в мои видения!
Ратибор замер, затем тихо спросил:
— Цену? Поведай же мне, девица, какова она?
Лира глубоко вздохнула и произнесла:
— После того, как дар раскрылся во мне, руки у меня порой дрожат так, что едва удерживаю кристалл. А ночами ночами приходят видения о великой Тьме, что захватывает наше подземное царство.
Ратибор молча слушал, и вдруг вспомнил: вчера, когда Лира выходила из зала, её руки дрожали Он тогда подумал, что она боится, а оказывается — платит.
— Видения, говоришь А ведаешь ли ты, что древние сказания гласят: всякий, кто владеет силой Света и видит будущее, должен быть подвержен испытаниям?
Глаза Лиры вспыхнули:
— Неужто хочешь подвергнуть меня испытаниям?
Голос Ратибора смягчился.
— Не я, но свыше меня Спросить тебя хочу, известно ли тебе, о мастерах Света, что платили за дар свой жизнью и о тех, кто не выдержал бремени силы своей и обратились во тьму? из-за чего и пострадали Дивьи люди.
Он сделал паузу, словно взвешивая слова:
— И ещё ведомо ли тебе о том, как один ученик, некогда лучший у старейшины Вейл Молчаливого Отправился в изгнание. Его эксперименты с тёмной магией были опасны, но он не хотел никого слушать. И тогда на него решили наложить магический запрет, а он сбежал и создал тайный культ последователей. Его зовут Мастер Теней.
Лира молчала.
Слухи о Мастере Теней ходили давно — шёпотом, за закрытыми дверьми. Говорили, что он не гнушается ничем, идя к своей цели, желая захватить власть через Тьму.
Ратибор продолжил:
— Он не остановится ни перед чем. И если Тьма найдёт лазейку в наше царство А она сможет найти, если только кто-то неосторожно откроет ей путь
Он не договорил, но Лира поняла — он видит в её дерзости ту самую лазейку.
— Ты думаешь, что я могу стать причиной беды? — тихо спросила она.
— Я думаю, что ты ещё не знаешь всей силы, что в тебе пробуждается, — ответил Ратибор. — И пока ты не осознаешь её до конца, ты — уязвима. А уязвимость — это дверь для Тьмы.
Лира посмотрела на свои руки — те самые, что исцеляли, создавали свет. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. В глубине души она понимала: Ратибор не просто страшится — он пытается защитить.
— Я не хочу приносить беду, — сказала она наконец. — Я хочу светить.
Ратибор долго смотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на сомнение. Или на надежду.
— Светить — это хорошо, — произнёс он. — Но помни: даже самый яркий свет может стать маяком для Тьмы, если не знать, куда его направить.
Он развернулся и хотел уйти, оставив Лиру одну с её мыслями и мерцающим кристаллом, но остановился.
— Испытания, о которых я говорил, они придут. И ты должна быть готова.
Лира не знала, что конкретно ответить Ратибору. Но всё же сказала:
— Я читала в древних свитках о Мастере Теней. И о том, как появилась Тьма, я тоже знаю. Вначале она родилась из самого Бога, а потом пришла из глубины бездны, откуда не достигает даже свет Священного кристалла. Она явилась не как единый поток, но множеством тёмных рек, просачивающихся сквозь трещины древних тоннелей, — произносила она с почтением, словно пыталась доказать, что она знает, она сможет.
Ратибор кивнул. В его голосе, обычно твёрдом и резком, проступила едва уловимая теплота:
— Прародители наши знали о днях приближения Тьмы и на пергаменте священные письмена оставили. В свитках говорится, что Тьма имеет три лика.
Он поднял руку, загибая пальцы, словно перечисляя незримые знаки:
— Тьма изначальная, первородная — древнейшая сила, дремавшая в недрах земли, где она зародилась. Тьма поглощающая — сила, способная поглотить всё живое и, поглощая живое, рождающая из него тварей. Тьма проявления — порождение человеческого вмешательства, что стали её носителями: Мастер Теней с его воителями и кристаллы с багровыми всполохами.
— И об этом мне ведомо, — подтвердила Лира, её голос дрогнул, она пристально посмотрела на Ратибора. — А также ведомо и то, что они оставили нам знаки, по которым можно будет узнать приближение Тьмы. И некоторые из них уже были явлены — В её словах звучало не просто знание — тревога, почти боль.
— Ты о багровых всполохах на кристаллах, что появляются сами по себе? — спросил Ратибор.
— Да. А теперь вот ещё и трещины в стенах священных чертогов появились — без видимых причин. А когда кристаллы начинают пульсировать не в такт — значит, уже близка Тьма. Останется услышать лишь шёпот ветра, несущий слова на забытом языке, и тогда сила её будет несокрушима.
Ратибор медленно вдохнул.
— Да. Так и есть. Я это тоже заметил В свитках я читал о предостережениях. Там говорилось, что нельзя прикасаться к кристаллам с багровыми всполохами без защиты. В них пробуждается древняя скверна, и она тянется к живой душе, словно голодный хищник. Стоит лишь коснуться поверхности, и энергия кристалла вмиг обратится против тебя: проникнет в жилы, затуманит разум, заставит видеть кошмары наяву. Те, кто не внял предупреждению, теряли волю — становились марионетками в руках тьмы, сами того не осознавая.
Он помолчал, затем продолжил:
— Теперь нужно быть начеку и следить за колебаниями светового поля, а особенно — при появлении багрового света. Если заметишь, что аура вокруг кристалла стала неровной, дрожащей, или если он начал пульсировать в странном ритме — держись подальше. И предупреди остальных: ни в коем случае нельзя пытаться усмирить его силой или «очистить». Это лишь раззадорит скверну внутри. Единственный способ обезопасить себя — активировать защитные руны на оберегах своих и лишь тогда приближаться, да и то — только подготовленным хранителям.
Голос его стал тише, почти шёпотом:
— Насколько уж моя любимая Рада была опытна, и та попалась Причём вместе с дочерью. И я не подоспел вовремя
Он замолчал.
Лира тихо сказала:
— Я понимаю тебя, Ратибор Каменное Сердце. Но позволь мне ещё сказать. Читала я в свитках, что, когда Тьма достигнет пика своей силы, она обрушится. Но когда именно это произойдёт?
— Не знаю — печально ответил Ратибор и сделал шаг ближе, его глаза впились в лицо Лиры. — Более всего меня беспокоит, что в конце свитка было начертано, что Тьма — это не просто внешняя сила, но и внутренняя угроза, способная проявиться в каждом, кто утратит связь с древними традициями или позволит Тьме проникнуть в своё сердце.
Ратибор хотел доверять Лире, но она дитя, совсем ещё дитя. Его голос звучал так, будто он произносил не просто слова, а приговор.
Лира понимала: Ратибор не просто предостерегает — он делится болью, которую носит в себе с той самой ночи, когда Тьма забрала его семью.
— Но также в свитках сказано, что только тот, кто соединит в себе древнюю мудрость и новый дар, сможет противостоять угрозе — тихо произнесла она, цитируя пророчество.
Ратибор долго смотрел на неё. В его взгляде боролись недоверие и робкая надежда.
— Соединить — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Но как? Как соединить то, что кажется несовместимым?
— Не знаю, — честно ответила Лира. — Но я чувствую: мой путь — это не отказ от традиций, а их продолжение. Мой дар — не вызов предкам, а их наследие.
Ратибор опустил глаза. В его душе, словно трещина в кристалле, медленно растекалось сомнение. Он хотел верить, что Лира — не угроза, а надежда. Но страх, засевший в сердце, не давал покоя.
