Будур Хранителе Света

Клятва

Алдар проснулся от того, что кто-то гремел посудой.

Сначала он не понял, где находится. Потолок низкий, тёмный, пахнет травами и старой древесиной. Оглядевши избу, Варвару, он вспомнил про сундук.

Сел на лежанке, провёл рукой по амулету на груди, он был тёплым — ровно, спокойно.

Варвара сидела за столом. Перед ней — горшок с отваром, краюха хлеба, несколько пучков трав. Она не смотрела на него. Что-то перебирала, перекладывала с места на место, шевелила губами — то ли молилась, то ли вспоминала.

— Садись, — сказала она, не оборачиваясь. — Поешь. День будет долгий.

Алдар поднялся, натянул сапоги, подошёл к столу. Хлеб был чёрствым, но он съел его не жуя. Отвар пах мятой и чем-то горьким.

— Ты рано встала, — сказал он.

— Не спала почти, — ответила Варвара. — Всё думала. Думала, правильно ли делаю. Отдаю сундук чужому человеку. А вдруг ты не тот? Вдруг ты ошибся? Или тебя подослали?

— Кто? — спросил Алдар.

— Тот-в-Тени, кто же ещё, — Варвара подняла на него глаза. — Не обижайся. Я старая. Я имею право сомневаться.

Алдар не обиделся. Он допил отвар, поставил кружку на стол.

— Давай проверим, — сказал он. — Ты говорила про сундук. Про символы. Я их не разобрал, но я попробую ещё раз.

Варвара долго смотрела на него. Потом кивнула, поднялась, опираясь на клюку, и направилась в угол избы.

Алдар встал следом.

Варвара указала клюкой на сундук. Почерневшее дерево, кованые углы, замысловатая резьба на крышке — знаки, которых Алдар не мог разобрать, но которые почему-то казались знакомыми.

Варвара положила руки на сундук, закрыла глаза и начала петь древнее заклинание:

— Кровь горит, она не стынет, Тайны древности храня, Передаст тому отныне, Кто клянётся не скорбя.

Словно вечность за плечами, Шёпот прошлого манит. Там под небом, за горами, Эту тайну сохранит

Сундук дрогнул, и крышка со скрежетом приподнялась.

Алдар ощутил, как волосы на затылке зашевелились.

Изнутри потянуло холодом. Не тем, что от зимы. Тем, что высасывает тепло из костей.

— Загляни, — сказала Варвара. — Но не трожь.

Алдар протянул руку.

И в тот же миг сундук захлопнулся — сам собой, с такой силой, что Варвара отшатнулась.

— Не пускает, — произнесла она с грустью. — Глупый ты, воин. Знаки не прочитал, а уже хватаешь.

— Как же мне их прочесть, если я языка не понимаю? — с досадой проговорил Алдар.

— Так что же ты сразу не сказал, что читать не умеешь? — ворчала Варвара.

— Читать-то я умею, только вот эти символы не разобрать, — раздражённо ответил Алдар.

— Сядь! Не колготись. Просто так сундук теперича не откроется.

— Как же так? — нахмурился Алдар. — И как же мне его теперь открыть? Поведай мне, будь добра

— В древний Храм придётся сундук нести, а это опасно Там кругом Тёмные охотники шастают хоть я за версту их нутром чую, но — проговорила она, вздохнула тяжело, протяжно, а после глянула в окно. Наступило утро.

Варвара глянула на амулет Алдара и сказала:

— Вся твоя истинная сила находится в твоей крови и родовой памяти Но пока ещё скрыта от тебя. Лишь амулет несёт в себе магическую силу предков, способную защитить тебя.

Алдар тронул амулет рукой.

— Ну что же, давай сундук и говори, где храм, я пойду.

Варвара усмехнулась.

— Не так шустро, воин. Хоть ты и назвался Алдаром, но где порука, что ты — тот самый? — Она прищурилась. — Вон, сундук тебе не открылся.

Алдар чуть за меч не схватился от таких заявлений, да вовремя остановился — чтил старость.

А Варвара с ухмылкой продолжала:

— Клятву давай, воин. Древнюю. Что отнесёшь сундук в храм и меня с собою возьмёшь. Или уходи по добру по здорову. Дорогу сам знаешь. — Она смягчилась и добавила: — Сундук-то он теперича только со мною в храме откроется.

Алдар посмотрел на сундук. Потом на Варвару, на её глаза, на морщины, похожие на карту прожитой жизни, на её руку — чёрную, скрюченную, дрожащую, но сжимающую клюку крепко, будто та была не только её опорой, но и её мечом.

— Будь по-твоему, — согласился он и опустился на одно колено для произнесения клятвы.

— Повторяй за мной: клянусь огнём и стужей, кровью и грудным молоком, землёй и небом, жизнью и смертью, что приму хранительницу яко сестру, яко мать, яко дщерь, и не оставлю её до последней зари.

Алдар повторил трижды. Слово в слово. Хотя древний язык давался ему с трудом, но он старался.

Произнеся клятву, Алдар стоял у окна молча.

— Не стой столбом, — сказала Варвара. — Сядь.

— Не хочется.

— Не хочется — не садися. Мне-то что — Она помолчала, переложила несколько пучков трав с места на место. — Только устанешь так стоять — потом в лесу ноги не согнёшь. А мне тебя тащить.

Алдар повернулся. Медленно. Посмотрел на неё.

— Меня не нужно тащить. Я сам. — Голос его был глухим — не от злости, от усталости.

— Конечно. — Варвара развязала один пучок, понюхала, покачала головой. — Все вы сами. Мой Ваня тоже сам. Сам до сундука долез, сам крышку открыл, сам и умер. — Она помолчала, потом добавила, не поднимая глаз: — Ты прости. Я не к тому.

— К чему тогда?

Варвара не ответила. Разминала пальцами горькую, пыльную труху, подносила к носу, щурилась. Наконец сунула щепотку ему в раскрытую ладонь — он и не заметил, когда протянул руку.

— Вот трава-память. Горькая, как полынь, но если пережевать — за ушами звенит. Всё вспоминаешь. Даже то, чего не было. Пожуй.

Алдар взял, но жевать не стал. Сжал в кулаке.

— А-а траву забвения дашь? — протянул он.

Варвара усмехнулась — той короткой, радостной усмешкой, что уже давно не сходила с её уст.

— Её я тебе не дам. Себе оставлю. Вдруг ты меня в лесу доведёшь своими разговорами.

Он сел на лавку напротив. Положил траву на стол. Положил так, будто нож на переговорах между ними.

— Ты думаешь, я никуда не гожусь? — укоризненно спросил он.

— А что тут думать. — Варвара взяла со стены нож — не тот, короткий, с рунами, другой, кухонный, для резки кореньев, — и положила перед собой. — Вон, амулет свой уже который час пальцами всё мнёшь и мнёшь. Страх воина не в крике. Страх — когда рукам работу ищешь, лишь бы не чувствовать.

Алдар не убрал руку. Посмотрел на амулет, потом на Варвару.

— Это не от страха, а от чувства силы в нём...

— Какой?

— Силы предков: отца, деда, прадеда, всего рода. Они ушли, но силу свою здесь оставили, — он коснулся амулета.

Варвара помолчала, а потом добавила:

— И у нас сила рода с нами остаётся, — она взялась за свой медвежий коготь.

Алдар поглядел на амулет Варвары и спросил:

— А ты зачем идёшь в храм? Ведь там опасно Сама же говорила.

— Я, воин, иду потому, что у меня дома сундук всю мою жизнь стоял, а теперь я без него спать не смогу. — Она кивнула на лавку, где под тряпицей угадывались тяжёлые очертания. — Ты не представляешь, каково это — много лет смотреть на одно и то же место и видеть сундук. Откроешь глаза — он. Закроешь — он. Даже во сне — он. А теперь уходит, и пусто. Как будто вынули что-то изнутри.

Она перевела взгляд на Алдара, прищурилась.

— Так ведь, воин? Ты даже не представляешь, каково это. — Потом наклонилась вперёд, положила жёсткие, в морщинах руки на край стола. — Ты сам-то знаешь, зачем тебе этот сундук?

Алдар молчал. Долго. Наконец выдавил:

— Отец сказал, что, если он умрёт, то это мой долг.

— Отец сказал, и ты поверил?

— А что, не надо было?

Варвара вздохнула. Отодвинула травы, сложила руки на животе поверх сарафана.

— Да нет, надо. Вот только отцы иногда желаемое за действительное выдают. Не со зла, конечно, просто не знают, как сказать правду. — Она помолчала, постучала пальцем по столу. — А может, твой отец боялся, что ты умрёшь, не узнав, кто ты. Вот и придумал. А ты взял и пошёл.

— А твой? — спросил Алдар. — Твой отец?

Варвара не ответила сразу. Гладила край стола — шершавый, с занозами, в тёмных пятнах времени.

— Мой отец сказал: «Береги, пока не придёт время», — и я не спросила, даже не спрашивала, что будет, если время не придёт. — Она подняла глаза. — Думала: раз отец сказал, значит, обязательно придёт. Ждала. Всё время ждала. Наверное, уже и прах моего Вани в земле истлел да и я сама уже в клюку превратилась.

Она подняла клюку, стукнула об пол — раз, другой.

— Пришло.

Варвара поставила клюку к стене и повернулась к Алдару — маленькая, сгорбленная, крепкая, как корень старого дуба.

— Скажи мне, Алдар, правду. — Она смотрела в упор, не моргая. — Ты боишься умереть?

Повисла пауза.

— Нет, — ответил Алдар. Посмотрел на свои руки. Разжал, сжал их. Варвара заметила этот взгляд, но ничего не сказала.

— Я боюсь, что открою сундук, возьму его содержимое и не смогу использовать — Он поднял глаза. В них не было страха. Было что-то другое. Тяжёлое, как камень на шее. — И что тогда мне делать? Что? Выходит, я останусь просто дураком с горящим амулетом на шее и магическими предметами.

Варвара смотрела на него в упор. В её глазах не было ни насмешки, ни жалости.

Она медленно подошла к столу, опираясь на столешницу, собрала траву, оставленную им на столе, и подошла к нему. Остановилась в шаге. Сунула ему в руку.

— Пожуй, — сказала тихо. — Это память.

Алдар взял и, более не споря, положил траву в рот, прожевал. Морщился, как от полыни, но проглотил.

— Горько, — сказал он.

— Правильно, — Варвара стояла над ним, не двигаясь, положив ладонь ему на макушку. — А теперь закрой глаза. Что видишь?

Алдар закрыл. Ему послышалась мышиная возня возле сундука.

— Вижу сундук, — ответил Алдар. — Открываю его, а внутри — ничего. Только пыль.

— Дыши, — велела Варвара. — Глубже. Не бойся. Пыль не кусается.

И он дышал. Грудь его поднималась и опускалась тяжело. Постепенно лицо его изменилось, будто что-то проступило изнутри.

— Там, в пыли там что-то есть. След. Как от пальцев детских, — сказал Алдар, не открывая глаз.

Варвара убрала руку с его головы. Опустилась на лавку рядом с ним. Близко, плечом к плечу. Молчала. Долго.

И Алдар молчал. Пальцы его сжимали край лавки. Амулет на груди пульсировал ярко и ровно. Наконец он открыл глаза.

— Этот след я его уже видел Когда-то, будто во сне. Там был мальчик он звал меня. А я не мог подойти. Потому что боялся — Он замолчал. Потом спросил тихо, почти шёпотом: — Варвара этот мальчик — Ваня?

Она повернулась к нему, положила сухую, костлявую руку поверх его ладони.

— Трава-память не врёт, — сказала она наконец. — Она показывает то, что уже было. Или то, что могло быть, или то, что будет. Но если ты увидел Ваню значит, ты истинный хозяин сундука.

В свете лампы лицо её было светлым и спокойным — как у человека, который перестал жить ожиданиями, а жил настоящим.

— Ты не смог прочесть символы на сундуке, потому что боялся увидеть себя, Алдар. — Она не спрашивала, она утверждала. — Но знай: это не страх, это память. Самая первая. О том, как мы все появились из пустоты и в неё же и уйдём.

Она опустилась на лавку, примыкавшую к столу. Зажгла старинную лампу. Её рыжий свет побежал по стенам, высвечивая веером разложенные пучки трав. Пальцы Варвары, скрюченные и с тёмными ободками под ногтями, принялись за дело. Они мелькали по сухим стеблям с такой скоростью и безошибочностью, словно у слепой, чьи руки обрели дар зрения.

— Травная магия — наше второе оружие. Она питается от земли и звёзд, от древних знаний наших предков. Каждая трава хранит свою силу: одни усиливают память, другие скрывают от тёмных сил. — Она помолчала, взяла прялку, которая всё это время лежала рядом на лавке, и начала прясть — медленно, не глядя. Руки делали своё дело. — Посмотри на лампу, Алдар. Слышишь, как в ней масло шипит? Оно просто горит и светит. И пока горит — кому-то светло. Вот так и моё дело. Гореть. И не спрашивать зачем. И не чувствовать боли.

Алдар помолчал. Потом спросил, глядя на огонь лампы:

— Варвара, а под землёй есть жизнь?

Веретено остановилось. Варвара подняла на него глаза. Долго смотрела.

— С чего ты взял?

— Ведение видел не то во сне не то наяву Свет под ногами. Грады. Камни живые.

Варвара отложила пряжу. Глубоко вздохнула.

— Было дело. Давно. До того, как Тот-в-Тени пришёл. Жил на земле народ — Чудь белоглазая. Маги, сильные, древние. Когда на земле, начались бедствия говорят, что ушли они в царство подземное. Унесли с собою камни и кристаллы магические. И построили в царствие том четыре града великих. И вроде бы даже однажды выходили на поверхность, но ушли и живут там до сих пор. А может, вымерли. Кто ж знает.

— А сундук? — спросил Алдар. — Он от них?

Варвара покачала головой.

— Не от них. От тех, кто остался. Твой пращур Твердослав был из Чуди, но не ушёл. Остался наверху — защищать тех, кто не смог спрятаться. Собрал остатки магии, запечатал в сундук, до времени

Она помолчала и взяла прялку.

— А под землёй, может, и вправду кто-то есть. Кристаллы наши иногда чужое тепло чуют. Я думала — померещилось мне, а ты вот тоже видел. — Она усмехнулась.

— Скажи, а в храме я смогу сундук открыть? — спросил Алдар.

Варвара опустила веретено, оторвала нить и смотала её в клубок. Посидела неподвижно, а потом сказала очень тихо — так, что Алдар услышал бы, только если бы слушал сердцем:

— Сможешь, это ведь твоё дело.

Алдар закрыл глаза, провёл пальцами по амулету — тот был тёплым, как всегда.

— «Да я открою! И пусть там будет только пыль — я всё равно это сделаю», — подумал он про себя и ничего не сказал вслух.

Варвара поднялась с лавки. Глянула в окно солнце стояло высоко.

— Нам пора идти, —сказала она сухо, сунув за пояс короткий нож с тёмной рукоятью и насечками, похожими на руны, и клубок шести, напряденный ей только что.

— Ты боишься тёмных охотников? — спросил Алдар.

Варвара улыбнулась.

— Я давно перестала бояться кого-либо, но я боюсь не успеть сделать своё дело.

Она открыла дверь.

Морозный воздух ударил в лицо. Тёмные облака над горами Тенгри придвинулись ближе — почти касались крыш домов. Где-то в лесу завыло. Низко. Протяжно. Не по-человечьи.

— Идём, — сказала Варвара и переступила порог — с клюкой в одной руке и ножом в другойи клубком в кормане.

Алдар взвалил сундук на плечо и шагнул следом.

Где-то далеко, в багряном небе, сползались тучи.

Варвара шла впереди, задумавшись.

— А Тёмных охотников ты встречала? — спросил её Алдар.

Варвара кивнула.

— Один раз. Много лет назад. Они явились ко мне в избу ночью. Я проснулась от присутствия леденящего холода и увидала их. Они искали сундук, но не находили. Заметив, что я наблюдаю за ними, все разом уставились на меня. А один из них велел мне сундук отдать. Я достала из-под подушки ритуальный нож и сказала: «Подойди и возьми». Они попытались, но не смогли. Магическая сила сундука удерживала их. Поняв это, они ушли.

— И что, больше не пытались? — спросил Алдар.

— Нет, — ответила Варвара. — Но перед уходом они сказали: «Сундук всё равно будет нашим».

Алдар внимательно посмотрел на сундук, потом на Варвару.

— Так значит, как только ты отдала мне сундук, ты стала уязвимой?

— Да, но я этого не страшусь. Я иду с тобой. Ведь если бы я осталась дома — охотники пришли бы за мной уже следующим утром, чтобы отомстить. А так — приму смерть, выполнив свой долг сполна.

— Почему ты так говоришь? Ты что, должна умереть? Разве сундук стоит твоей жизни? — спрашивал Алдар.

— А как же а потом, все умирают? И я умру только у каждого свой срок. И да, я верю, что магия стоит моей жизни и более того, — ответила Варвара. — Потому что без неё мир — это только тьма и страх. А с ней с ней даже такая старая, как я, может подарить кому-то надежду.

Она замолчала, поправила платок, и они пошли дальше. Снег скрипел под ногами. Сундук на плече Алдара казался тяжелее, чем в начале. Или это сама дорога стала длиннее.

Где-то глубоко под землёй, там, где мерцали кристаллы подземного царства, один из них — самый старый, самый чуткий — дрогнул. Его свет на миг стал ярче, потом вернулся в прежний ритм. Никто не заметил. Только старейшина Ириус, стоявший у карты тоннелей, поднял голову и посмотрел в потолок, будто видел сквозь камень.

— Что-то изменилось, — сказал он тихо. — Не здесь. Там, наверху.

Но рядом никого не было. Только кристаллы пульсировали ровно, как ни в чём не бывало.

Спор

Пока Алдар и Варвара углублялись в проклятый лес, под землёй, в Кристальном зале, начинался новый день.

Лира работала с кристаллами. Один из них — тот, что лежал на её столе, — чуть дрогнул, именно тогда, когда ноги Алдара ступили на мёртвую тропу. В этот момент сердце Лиры больно кольнула, она подняла голову, посмотрела на камень, но ничего не поняла.

Академический зал приветствовал учеников мягким свечением. Воздух был наполнен запахом от кристаллов и разными ароматами, исходящими от присутствующих дарований.

Ириус находился у стены, на которой висели старинные карты. Он внимательно рассматривал каждую. На одной из них, чёрными чернилами, были начертаны символы, обозначавшие потаённые тоннели. Линии сплетались в узор, напоминавший паутину.

Лира стояла за своим магическим столом, она отложила кристаллы и рассматривала пергамент, исписанный рунами. Она могла часами изучать их, не замечая, как летит время.

— Здесь сказано, — произнесла она, водя пальцем по пергаменту, — что кристалл — это не просто камень. Это сосуд для Света, который мы носим в душе.

Ученики стали оживлённо переговариваться, каждый высказывал своё мнение, делился пониманием того, как надо работать с кристаллами.

Внезапно возник спор.

— Только древние методы, что передавались веками предками, могут давать истинную силу! — громко заявил Дарен, самый старший из учеников. — Эти ваши новшества лишь отвлекают от истинного пути!

Несмотря на юный возраст, Дарен держался с несвойственной ученикам уверенностью — будто уже прошёл не один десяток лет обучения. Он был выше большинства сверстников, с подтянутой, стройной фигурой, выработанной многочасовыми тренировками. Его тёмные волосы, слегка растрёпанные, падали на лоб, но он машинально отбрасывал их резким движением головы. Яркие серо-зелёные глаза смотрели твёрдо и сосредоточенно, а линия сжатых губ подчёркивала решимость. На запястье виднелся тонкий кожаный браслет с выгравированными рунами — личный оберег, который он сделал сам на первом году обучения и с тех пор не снимал. Одет он был в простую ученическую тунику с вышитыми по вороту символами стихий, поверх которой был накинут плащ с капюшоном. В каждом его жесте читалась внутренняя дисциплина: он не размахивал руками во время спора, а держал их скрещёнными на груди или уверенно жестикулировал, подчёркивая ключевые слова.