Brendis Тени Арканума. Касание врага

- Я понимаю… - подойдя к угловому столику, она взяла дымящийся чайник и разлила ароматный напиток по изящным кружкам. Пар, поднимающийся от чая, нёс с собой успокаивающие нотки трав. – Как твоё сердце? –

- По-прежнему молчит…— ответила я, чувствуя, как знакомая боль снова пронзает грудь, напоминая о пустоте, которая должна была быть заполнена.

- Всему своё время, дорогая – кружка с ароматным чаем уже стояла напротив меня, когда Старейшая снова водрузилась на своё место.

Молчание, повисшее в воздухе, начинало тяготить. Я взяла кружку, ощущая приятное тепло, исходящее от неё, и сделала большой глоток горячего напитка, который, казалось, должен был согреть меня изнутри, но холод, поселившийся в душе, оставался неприступным.

- Дитя… — начала Старейшая, её голос звучал мягче обычного.

- Я знаю, что Вы скажете, Ария… - я перебила её, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение. -… Но прежде, чем Вы начнёте меня убеждать повторить попытку… я хотела узнать, чего стоило меня воскресить? –

Старейшая тяжело вздохнула, её взгляд на мгновение стал ещё более усталым. Медленно поднесла кружку к губам, но пить не стала, словно слова, которые ей предстояло произнести, были слишком горькими.

- Фрида, твой дар… -

- Это не дар! — выпалила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от знакомого раздражения.

- Хорошо … — она кивнула, зная, что спорить со мной на эту тему бесполезно. – твои способности… только они помогут нам выиграть эту неравную битву…-

- Не заговаривайте мне зубы … и отвечайте на вопрос …— я настаивала, чувствуя, что правда, какой бы горькой она ни была, предпочтительнее туманных рассуждений.

Старейшая всё же сделала глоток чая и поставила кружку: - Чтобы оживить тебя, Фрида, потребовалось немало сил. Пришлось обратиться к древней магии. Но за жизнью неизменно следует смерть… И ради твоего воскрешения, ради общего дела, приходится чем-то жертвовать…-

- Например жизнью соплеменников?! — мой голос сорвался на крик, и я почувствовала, как кровь приливает к лицу.

Старейшая поплотнее закуталась в шаль, будто это могло спасти её от этой неприятной беседы, от моего праведного гнева.

- Когда я впервые нашла тебя, Фрида… Ты была маленьким, напуганным комочком… Но твоя сила, даже тогда, была невероятно велика. Несмотря на то, что ты была младенцем, ты уже отнимала жизни у всех, стоило им лишь прикоснуться к тебе. Твой народ испугался таких способностей и вышвырнул тебя умирать… А я сразу поняла, что тебе предстоит совершать великие дела. И раз Боги позволили вернуть тебя, свою миссию ты ещё не исполнила-

Я уже не первый раз слышала эту историю о том, как Старейшая Ария нашла меня. И давно перестала сожалеть или удивляться. Слова её были лишь отголосками прошлого, которое я не могла изменить.

- Почему не сработало… почему Азазель жив?- — мой голос дрожал от переполнявших меня чувств — отчаяния, злости, горечи.

- Возможно, он сумел как-то отразить твою силу. Нам не известно, насколько он могущественен. - Старейшая Ария медленно поднесла кружку к губам, но её взгляд был прикован ко мне, словно она пыталась прочесть мои мысли. - Одно я знаю наверняка: сейчас он уязвим как никогда, и вторая попытка принесёт желанный результат. - Старейшая говорила ровно, но в её глазах я видела отблески вновь разгоревшейся надежды.

- А кто убил меня? — этот вопрос вырвался сам собой, мучительная загадка, которая не давала мне покоя.

- Убил? Нет, милая, я не думаю, что это было прямое убийство - Старейшая поставила кружку на стол с лёгким стуком. — Думаю, столкнувшись с силой, которую ты воплощаешь, ты просто… истощилась. Ты отдала слишком много. Но больше такой ошибки мы не допустим. На этот раз мы будем осторожнее. Мы будем действовать наверняка. - Её слова звучали успокаивающе, но в них была и нотка чего-то зловещего.

Я машинально подняла руку к груди, к тому месту, где в прошлый раз нащупала зияющую дыру от кинжала, почти у самого сердца. Но предпочла не развивать эту тему. Очевидно, Старейшая не знала всех подробностей моей смерти, или же намеренно умалчивала. Прошлая жизнь, прежняя я… казалось, будто это было в другой реальности.

- И…какой у нас план? –

- Вот! Узнаю свою девочку! – Старейшая мгновенно оживилась, в её усталых глазах зажёгся огонёк. – Мы потратили много сил, Фрида. Потеряли бесценных зоорожденных в той атаке на замок Азазеля. Это стало уроком. Тактика блицкрига оказалась для нас слишком рискованной. Думаю, в этот раз нам следует действовать хитрее. Выманить его из его крепости, заставить выйти на открытое пространство, где наши силы окажутся преобладающими. И тогда… довершить дело.-

- А… а просто поговорить с ним нельзя? — я не могла удержаться от этого вопроса, хоть и знала ответ. — Примириться? Может, есть другой путь?

- Эх, Фрида, ты же знаешь, — Старейшая вздохнула, и её плечи поникли. - Я много раз пыталась. Но он… он — это воплощение древнего зла, ненавидящего наш вид всем своим существом. Его сердце — камень. Боюсь, устранить его — это единственный путь. Единственный путь к жизни без страха, к будущему для нашего народа. -

Я откинулась в мягком кресле, задрав голову вверх. Первые лучи восходящего солнца пробивались сквозь стеклянный купол оранжереи, окрашивая зелень в нежные золотистые тона. День, прожитый мной, казалось, уже длился вечность.

- Этот день уже слишком затянулся, я пойду спать … , — произнесла я, чувствуя, как каждая клеточка моего тела требует отдыха.

- Восстанавливай силы дорогая, скоро они нам пригодятся –

Я кивнула, чувствуя, как последние остатки сил покидают меня. Поднявшись с места, я вышла из кабинета Старейшей, погружаясь обратно в зелёный лабиринт оранжереи. Решение о возвращении в свою комнату и отдыхе пришло само собой. В голове уже начал вырисовываться план, который лучше всего было бы обдумать на свежую голову, когда усталость не будет затуманивать рассудок. Путь к комнате казался бесконечным, но я знала — отдых приблизит меня к истине, к разрешению всех загадок, которые витали в воздухе, словно аромат непривычных цветов.

***

Столовая, как обычно в это время, наполнилась шумным гамом зоорожденных. Воздух был густым от запаха свежего хлеба, жареного мяса, травяных отваров и ещё чего-то неуловимого — той особой, домашней теплоты, что царила здесь каждое утро, когда племена собирались вместе перед началом нового дня.

Все суетились, накладывая себе завтрак: кто-то тянулся через весь стол за кувшином с соком, кто-то с шутками перебрасывался кусочками хлеба, кто-то громко рассказывал соседу историю о вчерашней вылазке. Дети носились между ногами взрослых, визжа и хохоча.

Среди этого утреннего веселья и беспрерывного гула лишь Бастит сидела словно чёрная туча, отгородившись от всех своей мрачной отрешённостью.

Она не притронулась к еде, хотя перед ней стояла полная тарелка — кто-то из друзей поставил, не спрашивая, по привычке. Горячий пар поднимался над кашей, мясо аппетитно румянилось, но Бастит смотрела сквозь всё это, в какую-то одну ей известную точку на противоположной стене. Пальцы её были сцеплены в замок, плечи напряжены, а челюсть сжата так сильно, что на скулах выступили желваки.

— Ты опять не ешь, — раздался звонкий голос над ухом.

Бастит не вздрогнула. Она уже знала, кто это.

Кану Орлицы — Юи, и Кану Лисы — Шайни, подошли к ней и сели за стол, буквально втиснувшись по бокам. Юи бесцеремонно отодвинула тарелку, стоявшую перед Бастит, и поставила на её место дымящийся завтрак — свежеприготовленный, специально для подруги. Шайни тем временем разливала чай по трём глиняным кружкам, ловко орудуя заварочным чайником.

— Мы тут волнуемся, а ты сидишь, как каменное изваяние, — продолжила Юи, пододвигая к Бастит миску с тушёными овощами. — Надо есть, силы нужны.

— Мне не до еды, — буркнула Бастит, даже не взглянув на подношение.

Девушки переглянулись, но не стали спорить. Они привыкли к её мрачности — Бастит всегда была самой серьёзной из их троицы, той, кто видит мир в чёрно-белых тонах и не терпит пустой болтовни. Юи и Шайни, напротив, были легки на подъём, любили посмеяться и поболтать о всяких девчачьих глупостях, и сейчас они увлечённо обсуждали новое платье, которое Шайни сшила себе на прошлой неделе, — как оно сидит, какого оттенка получилась вышивка, и не слишком ли открыто декольте.

— …а я говорю, что рукава надо было сделать длиннее, потому что… — тараторила Шайни, поправляя идеально лежащую прядь своих пепельных волос.

Бастит слушала этот щебет вполуха, чувствуя, как внутри нарастает глухое, давящее раздражение.

- Вам лишь бы набить чем-то брюхо, — внезапно вырвалось у неё. Голос прозвучал глухо, но с такой силой, что Юи и Шайни разом замолчали. — Нет у вас в головах ничего! Тряпки, платья, украшения… Вы хоть раз думали о том, что происходит вокруг? Или вам всё равно, пока ваши тарелки полны?

Она с силой ударила кулаком по столу — так, что подпрыгнули кружки, и чай расплескался на скатерть.

Соседние столики начали затихать. Головы поворачивались в их сторону.

Бастит не обратила на это внимания.

— Бастит, что с тобой? — обеспокоенно спросила Юи, наклоняясь вперёд. В её глазах читалось искреннее беспокойство. — Ты сама не своя последние дни. Может, плохо спала? Или… — она запнулась, — или случилось что-то?

— Что со мной?! — Бастит обвела их взглядом — горящим, почти безумным, полным такого отчаяния, что Юи невольно отшатнулась. — Вы что, не понимаете, что происходит вокруг нас?! Вы в болоте живёте?

— Ну, просвети нас, — отозвалась Шайни с лёгкой, чуть заметной обидой в голосе. Она поправила длинную прядь волос, заправляя её за ухо, и посмотрела на подругу с вызовом. — Мы же, наверняка, чего-то не знаем. Расскажи. Мы слушаем.

Бастит глубоко вздохнула. Посмотрела на них — на Юи, чьи глаза выражали искреннюю тревогу, и на Шайни, которая пыталась скрыть беспокойство за маской безразличия.

— Старейшая Ария уже не в своём уме, — сказала она тихо, но твёрдо, и каждое слово повисло в воздухе, как камень. — Сколько я пыталась до неё достучаться. Сколько пыталась втолковать, объяснить, показать… Она не слушает. Вообще не слушает. Как будто стена между нами выросла.

Она замолчала, собираясь с мыслями. В столовой стало заметно тише. Соседние столики уже не скрывали своего интереса — кто-то перестал жевать, кто-то повернулся всем корпусом, кто-то толкнул соседа локтем, привлекая внимание к происходящему.

— А зоорожденные гибнут, — продолжила Бастит, и голос её зазвенел, набирая силу. — Гибнут каждый день. И ради чего? Ради кого?! Ради Фриды?! Она — Каинка! И она уже нас подставила! Разве нет?

Она обвела взглядом помещение, встречаясь глазами с теми, кто уже слушал открыто.

— Но Старейшая этого не видит! Не хочет видеть! Она одержима мыслью победить Азазеля любой ценой! Очевидно же — силы не равны! Ни по численности, ни по мощи! Как мы можем противопоставить его мёртвой армии? Наши когти и зубы?

Голос Бастит сорвался на крик. Это уже не был разговор за завтраком — это была речь.

— Тебе не кажется, что это вопросы не нашего толка? — тихо, почти шёпотом, спросила Юи, наклоняясь ближе. В её голосе слышалась мольба — пожалуйста, замолчи, не привлекай внимания, это опасно.

Но Бастит не сбавляла громкость. Наоборот — её слова продолжали звучать на весь зал, ударяясь о стены и возвращаясь эхом.

— А сколько можно слепо доверять наши жизни — непонятно кому?! — крикнула она, вскинув руки. — Сколько можно верить обещаниям, которые никто не выполняет? Речь идёт о наших жизнях! О жизнях наших соплеменников! О наших детях, которые просыпаются в страхе каждую ночь!

— И что ты предлагаешь? — раздался голос с другого столика.

Бастит резко развернулась.

Оказалось, что их разговор уже давно не был частным. Почти половина столовой смотрела в их сторону — кто с любопытством, кто с тревогой, кто с открытой поддержкой. Тот, кто задал вопрос, был Кану Лимура — высокий, мужчина с бледно-серой кожей и чёрными, глазами. Его голос звучал спокойно, ровно, но в нём чувствовался явный вызов.

— Продолжай, Бастит, — добавил он, складывая руки на груди. — Раз уж начала, не останавливайся на полуслове.

Бастит, подхваченная волной собственной речи, поднялась со стула. Медленно, величественно, как богиня, спускающаяся с Олимпа. Теперь на неё смотрели уже не несколько столиков — почти все. Даже дети затихли, чувствуя, что происходит что-то важное.

— Шанс такой только раз выпадает! — её голос прогремел, заглушая привычный утренний гомон. Она стукнула кулаком по столу, и кружки вновь подскочили. — И светлую эру нам создавать самим! Не ждать, пока кто-то придёт и спасёт нас! Не надеяться на милость врага! А взять свою судьбу в собственные руки!

Она перевела дух. Её грудь тяжело вздымалась, щёки раскраснелись, в глазах горел огонь.

— Со Старейшей нас ждёт забвение и смерть! — сказала она, и в голосе её зазвучала такая убеждённость, что некоторые невольно кивнули. — Она ведёт нас к пропасти, и, если мы не свернём — свалимся все вместе. А если пойдёте за мной… никто не останется в накладе!

— Предлагаешь свергнуть Старейшую Арию?! — выдохнула Юи, приложив руку к губам. В её глазах читалось изумление — и страх. Настоящий, животный страх перед той мыслью, которую Бастит только что озвучила.

Эта идея, высказанная открыто, казалась безумием. Старейшая была не просто правителем — она была символом. Сердцем. Душой их сопротивления. Свергнуть её… это всё равно что вырвать корень из дерева и удивляться, почему оно засохло.

— Она больше не внемлет голосу своего народа! — Бастит обвела присутствующих горящим взглядом. — Мы пытались говорить с ней! Мы пытались убедить! Но она глуха! И слепа! Время пришло высказаться! Время пришло готовиться к большим переменам!

Она замолчала, давая словам осесть.

В столовой стояла тишина — тяжёлая, напряжённая, как перед грозой.

— И как же ты собираешься победить Азазеля? — снова подал голос Кану лемур. В его вопросе звучал скепсис, но был и явный, неприкрытый интерес. — Дай угадаю: махать когтями? Или, может, у тебя есть секретное оружие, о котором мы не знаем?

Бастит повернулась к нему. Посмотрела прямо в глаза — и улыбнулась. Холодно, хищно, без тени тепла.

— Мы больше не будем проливать кровь соплеменников, — сказала она, и каждый слог прозвучал как приговор. — Довольно. С нас хватит.

Она снова ударила кулаком по столу — на этот раз тише, сдержаннее, словно она уже взяла гнев под контроль.

— Азазель ищет Фриду? — продолжила она. — Выдадим ему её с потрохами! Отдадим, что он хочет! Сделаем, что сможем!

Ропот пробежал по залу. Кто-то ахнул, кто-то переглянулся с соседом, кто-то покачал головой, но никто не закричал «нет». Это было страшно.

— Определим земли, в которые мы сможем уйти, — продолжала Бастит, повышая голос. — Земли, где нас не найдут. Продолжим жить — не мешая друг другу. Вылезем из-под земли! Мы задыхаемся в этих норах, в этих пещерах, в этом вечном страхе! Хватит! Остановим эту войну! Не на наших условиях — так на тех, что дадут нам выжить!

Она выдохнула.

На секунду ей показалось, что она перегнула. Что тишина, повисшая в зале, — это тишина осуждения.

Но потом кто-то выкрикнул:

— Да!

Один голос. Затем второй. Третий.

«Да!» — раздался уже хор голосов. Несколько Кану, сидящих за разными столиками, подняли кулаки в воздух. К ним присоединились другие. Ещё. И ещё.

Этот спонтанный порыв одобрения, казалось, придал Бастит ещё больше уверенности. Она выпрямилась, расправила плечи, и на её лице впервые за долгое время появилось подобие улыбки — жёсткой, решительной, как лезвие ножа.

— Ты говоришь о том, чтобы отдать Фриду? — вдруг из шумной толпы послышался знакомый голос. — Это… это предательство.

Голос был негромким, но в наступившей после выкриков паузе его услышали все.

Зоорожденные, сидевшие у входа, зашевелились, расступились. И сквозь живой коридор, понурив голову, прошёл Рави. За ним, словно тень, боязливо жалась к его спине, несмело шла Руби — маленькая, взъерошенная, с красными от недосыпа глазами.

Рави остановился перед Бастит. Поднял голову. В его глазах не было страха — только боль и недоумение.

— Фрида — наша подруга, — сказал он тихо. — Она сражалась с нами плечом к плечу. Она рисковала своей жизнью ради нас. И теперь ты предлагаешь отдать её врагу? Как вещь? Как кусок мяса, чтобы задобрить хищника?

Бастит встретила его взгляд. Не отвела глаз.

— А цена, которую мы платим сейчас, какая? — спросила она. Голос её стал тише, но от этого не потерял силы. — Наши жизни, Рави. Наши дети. Старики, которые не могут сражаться. Разве это не более высокое предательство — обречь их на смерть ради гордости? Ради одной девчонки, которая даже не нашего рода?

Рави открыл рот, чтобы возразить, но Бастит жестом остановила его.

— Мы должны найти выход, который позволит нам жить, — продолжила она. — Земли, где нас не найдут. Мир, который мы сможем построить сами. Разве это не то, чего мы все хотим? Разве не этого мы добиваемся уже столько лет?

Она замолчала.

В столовой снова загудели. Но теперь это было не утреннее щебетание — а тяжёлый, многоголосый рокот обсуждения. Большинство склоняли головы, кивали, поднимали кулаки. Некоторые смотрели на Рави с сочувствием, но никто не встал на его сторону.

Поднятые кулаки. Кивки. Тихие возгласы одобрения. Всё это было ответом на призыв Бастит.

Рави тревожно взглянул на Руби, пытаясь передать ей всю серьёзность ситуации своими глазами. Руби побледнела ещё сильнее, вцепилась в его рукав, и он чувствовал, как дрожат её пальцы.

— Я понимаю тебя, Рави, — Бастит обратилась к нему, и в её взгляде проскользнула тень сожаления. Искреннего, не наигранного. — Она ваша подруга. Я знаю. Мне жаль.

Она сделала паузу.

— Но речь идёт о гораздо более серьёзных вещах, — добавила она, и сожаление исчезло из её глаз, сменившись холодной решимостью. — О выживании нашего вида. И я не могу позволить жалости встать на пути.

Она кивнула куда-то за спину Рави и Руби.

В тот же миг двое могучих Кану Медведей — огромных, молчаливых, с руками толщиной в ствол векового дерева — оторвались от стены и бесшумно двинулись вперёд.

Рави обернулся слишком поздно.

— Эй! Что ты творишь! — возмутился он, когда тяжёлые лапы сомкнулись на его плечах. Он дёрнулся, попытался вырваться, но хватка медведей была мёртвой. — Отпусти!

— Отпустите нас! — вторила ему Руби, и её голос дрожал от страха, срываясь на высокие, почти детские ноты. Она колотила маленькими кулачками по руке медведя, державшего её за локоть, но это было всё равно что бить по каменной стене.

— Простите, друзья, — Бастит с грустью посмотрела на них. В её взгляде была боль — но не та боль, что заставляет менять решение. А та, что приходит с пониманием необходимости жестокого выбора. — Но я не могу позволить вам предупредить Старейшую. Или Фриду. Вы слишком близки к ним.

Она перевела взгляд на Кану Медведей.

— Свяжите их, — приказала она. — Но не причиняйте вреда. Хватит уже мучений. Пусть просто посидят под замком, пока всё не закончится.

Кану Медведей молча кивнули. Один из них ловко вытащил из-за пояса толстую верёвку, прежде чем Рави успел что-либо предпринять. Верёвка обвила его запястья — туго, но не больно. Руби связали такой же аккуратно, хотя она и продолжала всхлипывать, умоляя отпустить их.

— Фрида не простит вам этого! — крикнул Рави, когда его поволокли к выходу. — Никогда!

— Может быть, — ответила Бастит, не оборачиваясь. — Но мы будем живы. А это главное.

Двери столовой с глухим стуком захлопнулись за Рави и Руби.

В помещении повисла тишина — на секунду, не больше. А затем снова загудели голоса. Но теперь это был гул одобрения.

***

За обветшалой каменной плитой, которая когда-то служила фасадом здания, Лириэль и Зик наблюдали за массивной стеной Арканума. Высокая, неприступная, она словно насмехалась над их попытками найти лазейку.

- Ну что, есть идеи, как нам туда попасть? – нервно спросила девушка, её голос звучал приглушенно от тревоги.

Зик, чуть помедлив, принялся внимательно оглядывать территорию, словно выискивая слабые места в обороне: - Для начала нужна маскировка – , — заключил он.

Он сделал пару шагов назад, и, подавляя непроизвольный крик, держась за голову, начал преображаться. Его черты искажались, кожа покрывалась мелкой чешуйчатой текстурой, и через мгновение перед Лириэль стоял уже не Зик, а кану рептилии.

- Ящерица? Очень миленько, — саркастично подметила Лириэль, наблюдая за его трансформацией.

На что Зик равнодушно пожал плечами: – С моей кожей это перевоплощение самое простое –

- А что на счёт меня? — спросила она, ожидая, что он найдет и для неё какое-нибудь простое решение.

- Да, я могу перевоплотить тебя… но есть загвоздка», — Зик снова повернулся к ней, его чешуйчатые глаза внимательно изучали её. — Чтобы сила действовала, придётся… держаться за руки…

- Всё время? — Лириэль удивлённо подняла брови.

- Ну… без прямого прикосновения силы будут держаться пять-семь минут — пояснил он. — Само по себе перевоплощение требует постоянного контакта.

- Что ж, хоть не преврати меня в крысу - девушка решительно подошла к Зику и взяла его за руку. Он нервно сглотнул. «Будет немного болеть голова…», — предупредил он.

Лириэль почувствовала, как по её телу начал расходиться слабый ток, и тут же накатила сильнейшая головная боль, чуть не сбившая её с ног. Но Зик, предугадав это, вовремя подхватил её. Через несколько секунд, казавшихся вечностью, боль отступила, и девушка, всё ещё держась за виски, смогла ровно стоять на ногах.

- Немного?! У меня чуть голова не взорвалась! – воскликнула она, переводя дыхание.

- Прости… для меня это уже привычное дело, — Зик виновато пожал плечами. — «Ты как?»

- Нормально… — Лириэль начала оглядывать себя, ощущая непривычную лёгкость и изменения в теле. — Я птица? Эм… лебедь?

- Я увидел тебя так …— ответил Зик, едва заметно улыбнувшись.

Лириэль недоверчиво посмотрела на свои руки, которые теперь были покрыты тонкими, изящными перьями. Она потрогала свою шею, чувствуя, как она удлиняется, а её лицо, к её удивлению, слегка вытянулось.

- Лебедь… «Я превратилась в лебедя», —прошептала она, всё ещё не веря в произошедшее. Это было не то, чего она ожидала, но, признаться, было довольно красиво.

- Теперь мы можем пройти сквозь стену, — сказал Зик, его немного шипящий голос звучал более глубоко, чем обычно. Он уже почти полностью привык к своей рептилийской форме, и движение стало для него естественным. - Птицы могут пролететь над стеной, а я, как ящерица, могу проскользнуть через небольшие щели, — добавил он, смотря на неё с лёгкой улыбкой.

Лириэль, всё ещё немного ошарашенная своим новым обликом, неуверенно ступила вперёд. Она почувствовала, как её тело стало легче, а в груди забилось новое, более стремительное сердце. Она пошевелила крыльями, и они послушно расправились, раскрывая белоснежное оперение. - Я… я никогда не думала, что это возможно, — пробормотала она, чувствуя, как поднимается ветер.

- Пора идти, — напомнил Зик, уже направляясь к одному из незаметных проходов в стене. — Держись за меня. Если мы потеряем контакт, наш облик может исказиться. Лириэль кивнула, стараясь не потерять из виду его скользящую, чешуйчатую фигуру.

Подойдя к стене Зик ещё раз внимательно осмотрев окрестности и убедившись, что они одни, он отпустил руку Лириэль. Ощущение прикосновения ещё витало в воздухе.

- Вспорхни, — сказал он, указывая на купол как на цель. — Там наверняка есть дверь или расщелина для птичьих кану. Я проскользну вот здесь, — он указал на небольшую, почти незаметную трещину в массивной каменной стене. — Встретимся по ту сторону. Но не медли, если перевоплотишься обратно в себя, находясь на стене, я не смогу помочь

- Поняла, — девушка решительно кивнула, принимая его план. —А ты тут пролезешь? — она с сомнением посмотрела на узкую щель.

- Твоё кану позволяет тебе летать, а моё кану сделало из моего тела пластилин – он подмигнул девушке – Ну, вперед! –

Лириэль кивнула и, оттолкнувшись от земли, вспорхнула в небо. Зик пару минут просто наблюдал за ней, его дыхание перехватило. Он был заворожен её грацией, её красотой, парящей в воздухе, словно воплощение древних легенд. Только убедившись, что она достигла вершины купола и, вероятно, нашла путь внутрь, Зик, собрав всю свою гибкость, протиснулся в расщелину в стене, исчезая внутри Арканума.

Лириэль, словно легкое перышко, без труда преодолела расстояние до купола. И действительно, в верхней части свода, искусно скрытая от посторонних глаз, обнаружилась узкая расщелина. Она без малейшего усилия проскользнула туда. С высоты стены ей открылся вид на сам Арканум. Она представляла его совсем иначе, и зрелище, которое предстало перед ней, захватило её дух. Огромный каменный туннель уходил глубоко под землю, теряясь где-то внизу. Сколько там было ярусов, невозможно было определить. Снаружи Арканум был окружен густыми, пышными зелеными насаждениями, которые создавали ощущение уединенности и безопасности. Лириэль могла бы рассматривать этот вид бесконечно, но понимала, что у неё есть лишь пара минут на спуск, прежде чем её маскировка начнет слабеть. Разбежавшись, она спикировала вниз. Слегка оперившись на стену, чтобы смягчить приземление, она обнаружила, что там её уже ждал Зик.