Brendis Тени Арканума. Касание врага

Пролог.

Записано со слов Старейшей Арии, Хранительницы Преданий Кану Совы, у костра, освещавшего лишь опалённые лица слушателей. Голос её хрипел, как осенний лист, но в каждом слове ощущалась несокрушимая сила прошлого…

"…Дети мои, послушайте песнь о начале начал, о дне, когда Арканум захлебнулся в крови, и о цене, заплаченной за хрупкий мир, что вы знаете. Не верьте сказкам о благословении кану, о даре звериной крови. Это ложь, придуманная, чтобы прикрыть зияющую рану в душе Арканума.

Было время, когда не было Стены. Было время, когда зоорожденные ходили по бескрайним землям, охотились в густых лесах, купались в ласковых водах, не зная страха. Кану были разными, но жили в гармонии, делясь дарами, которыми одарила их природа. Кан кошек, гибкие и ловкие, вели за собой охоту. Кан медведей своим непоколебимым мужеством защищали слабых. Кан соколов зорко следили за горизонтом, предупреждая об опасности. Озерные разговаривали с духами воды, предсказывая погоду и отыскивая рыбные места.

Но гордыня – ядовитая змея, приютившаяся в самом сердце человека. Некоторые из народа Каина, ослепленные властью и жаждой большего, захотели изменить мир под себя. Они решили использовать силу крови для создания оружия, для подчинения других. Их имена забыты, вычеркнуты из истории, ибо прокляты устами всех последующих поколений. Но их злодеяние живо и поныне.

Именно они развязали войну с зоорождёнными, и последствия этому мы переживаем сейчас. Тьма пришла с небес, обрушилась подобно чуме, пожирая все на своем пути. Азазель – предводитель Каинов, создатель негрофагов, обрушил на нас свою мощь. Некрофаги – не звери. Они – пустота, обретшая форму, голод, воплощенный в кошмар. Они чувствуют запах жизни, запах звериной крови, и стремятся поглотить его, обратить в тлен.

Война была страшна. Зоорожденным приходилось сражаться не только друг с другом, но и против неисчислимой орды некрофагов. Земля обагрилась кровью, небо заволокло дымом пожарищ. Кану гибли тысячами, их сила и храбрость оказались бессильны перед всепоглощающей тьмой.

Тогда, в самый темный час, горстка самых сильных волей и духом зооророжденных объединилась. Они принесли себя в жертву, используя древнюю магию кану, чтобы создать Стену. Стену, отделившую Арканум от остального мира, отдавшегося во власть некрофагов. Стену, ставшую нашей тюрьмой и нашим спасением.

Стена не построена из камня, дети мои. Она построена из боли, из страха, из надежды. Она пропитана кровью тех, кто отдал свою жизнь, чтобы вы могли жить. Не забывайте об этом никогда. Ибо каждый камень Стены шепчет историю их жертвы, а ветер носит по Аркануму песнь костей. Слушайте внимательно, дети мои. Слушайте, и помните…"

Глава 1.

Мир вернулся рывком, болезненным и резким, будто меня выдернули из глубокого озера за волосы. Первое, что я почувствовала – чудовищная тяжесть. Веки казались свинцовыми, и я отчаянно пыталась их приподнять, словно поднимала неподъемный груз. В ушах стоял гул, и я не могла разобрать, где верх, где низ.

Наконец, после нескольких мучительных попыток, я приоткрыла глаза. Всё расплывалось. Пятна света и тени – вот что я видела. Потолок? Он был серым, неровным, и казался угрожающе низким. Я попыталась пошевелиться, но тело откликнулось лишь тупой, ноющей болью. Каждая косточка, каждый сустав казались окаменевшими, словно их залили бетоном. В горле пересохло, как в пустыне. Я попыталась сглотнуть, но вместо этого издала хрип, похожий на предсмертный стон. Голова раскалывалась, пульсирующая боль пронзала виски, затылок, каждый миллиметр мозга. Казалось, внутри черепа кто-то молотком выбивает неровный ритм.

Попытка вдохнуть обернулась ещё одним мучением. Лёгкие словно забыли, как это делается. Воздух проходил с трудом, царапая стенки горла, и каждый вдох был мучителен. Я чувствовала холод. Не леденящий холод смерти, а зябкий, проникающий под кожу холод сырости.

Запах… в нос ударил резкий, неприятный запах чего-то землистого, гнилостного. Он вызывал тошноту, заставляя желудок сжаться в болезненный комок.

Я попробовала вспомнить, что произошло. Что-то смутное, далёкое…

-…проснулась…получилось! – Голос. Знакомый голос, пробивающийся сквозь пелену забытья.

Я повернула голову, пытаясь сфокусировать взгляд. Мир расплывался и двоился, но постепенно картинка начала обретать четкость. Девушка. Каштановые кудри, растрепанные и спутанные, словно после долгой борьбы с ветром. Лицо, усыпанное веснушками, почти не виднелись на смуглой коже. А в огромных, карих глазах, похожих на глаза испуганной лани, плескались слезы. Она сидела на коленях рядом со мной.

-…Руби? – Я попыталась произнести ее имя, но из горла вырвался лишь сухой хрип. Словно я проглотила горсть песка. Меня прорвало мучительным кашлем, сотрясавшим все тело.

- Помогите ей сесть!- Уверенный голос, прозвучал откуда-то сверху.

- Нет! Нельзя к ней прикасаться!- Другой голос, женский, возрастной.

Я сама сделала над собой усилие и попыталась подняться. Позвонки отозвались болезненным хрустом, словно старые, ржавые петли. В нос ударил новый запах – запах кожи, дерева и чего-то дикого, животного. Мне протянули бурдюк, наполненный прохладной водой. Руби поднесла его к моим губам, помогая сделать несколько маленьких глотков.

– Не торопись! – Она говорила тихо, с тревогой в голосе. Я перевела взгляд на мужчину. Короткие, жесткие волосы, окрашенные в рыжие и черные полосы, напоминали шкуру тигра. Ярко-зеленые глаза, словно два драгоценных камня, внимательно изучали меня. Кожа – смуглая, словно опаленная солнцем. На нем была надета плотная, потрепанная кожаная жилетка, подчеркивающая мощные плечи и сильные руки. И… когти. Черные, блестящие когти на руках. Я слишком долго разглядывала его, потому что он приподнял одну бровь в немом вопросе. Смутившись, я поспешно отвела взгляд, возвращая свое внимание к Руби.

– Фрида… что ты последнее помнишь? Ты понимаешь, где ты находишься? – Ласковый голос Руби, словно нить Ариадны, вывел меня из лабиринта замешательства. Ее слова прозвучали как далекий колокольчик, возвращая меня к реальности.

Я опустила взгляд. Руки. Одетые в плотные, грубые кожаные перчатки. Ноги. Обтянутые пыльными кожаными штанами, местами потертыми и выцветшими от времени. Высокие, черные сапоги, плотно зашнурованные до колен.

Затем мои руки, поползли выше, к груди. Я распахнула тяжелый, черный плащ, отделанный вышивкой, и нащупала пальцами жесткий кожаный корсет. Тонкие ремешки врезались в кожу, сковывая дыхание. И тут я почувствовала. Дырку. Крошечное отверстие, проделанное ножом. Рядом с сердцем. На месте, где должно биться сердце.

Но сердце молчало. Не билось. Не отзывалось на панику, охватившую меня. Мертвая тишина. Мой взгляд, как испуганный зверек, заметался от Руби к мужчине. Глаза расширились от ужаса, губы судорожно зашептали что-то невнятное. Я схватилась за грудь, пытаясь почувствовать хоть что-то, но находила лишь холодную, безжизненную кожу.

– Фрида… Фрида, что такое?! – В голосе Руби прозвучала паника. Она попыталась приблизиться, но я отшатнулась, словно от огня. В глазах потемнело, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Что происходит? И почему мое сердце не бьется?

- У неё паника!- резкий, надтреснутый женский голос пронесся эхом из-за спины, заставив меня вздрогнуть. Я резко обернулась, но не успела осмыслить происходящее, как по моему лицу с силой пришелся удар. Две кожаные перчатки, грубые и жесткие, ощутимо ударили меня по щекам. От неожиданности в груди схватило, и дыхание перехватило.

Я уставилась, не веря своим глазам, на женщину в годах, стоявшую передо мной. Ее седые волосы были туго собраны в кичку, а огромные, усталые глаза напоминали мудрые, но печальные глаза совы. Темно-коричневая мантия скрывала ее фигуру, придавая ей вид древней, могущественной жрицы. Старейшая Ария.

- Лучше? – спросила она, ее голос был спокоен, лишен всякого намека на сожаление. - Да…- мой ответ прозвучал приглушенно. Ошеломление не отпускало, лицо горело от удара. Я инстинктивно прижала ладонь к щеке, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу.

- Твоё сердце забьётся…чуть позже Фрида –

Осматриваясь, я пыталась понять, где я. Но воспоминания начали накатывать сокрушительной лавиной, застилая глаза пеленой. Голова завертелась. Я… умерла? Эта мысль была настолько чужой, что казалась бредом.

Нужно встать! Немедленно! Я попыталась напрячь ноги, но они, словно принадлежали кому-то другому, отказывались подчиняться. Кости казались тонкими, как стекло, готовые рассыпаться от малейшей нагрузки. Я пошатнулась, едва не упав, и лишь с огромным усилием, упираясь ладонью в холодный, гладкий камень пола, смогла встать на одно колено. Собрав остатки воли, я, наконец, поднялась на ноги, но тело отозвалось протестующей дрожью.

- Давай, прояви усилие! - подгоняла Старейшая Ария - Кости за год стали хрупкие, но через пару дней всё придёт в норму –

- За год?! – голова закружилась, как от сильного удара, то ли от резкого подъема, то ли от ужасающей правды, которая медленно проникала в сознание -Я всё-таки умерла…? –

- Да…- коротко подтвердила Старейшая

- И Вы оживили меня?!- изумление и гнев боролись во мне.

- Оживили…не сказать, что это было легко…мы искали способы не один месяц, а затем много недель собирали нужные силы и снадобья…-

Ее взгляд, пристально изучавший меня, приносил лишь дискомфорт. Я сделала несколько шагов в сторону, пытаясь уйти от этого назойливого внимания. Взгляд упал на осколок разбитого зеркала, грубо приклеенный к обшарпанной стене.

Из зеркальной крошки на меня смотрела ужасающе худая девушка с нездоровым сероватым оттенком кожи. Синие волосы, когда-то яркие и вызывающие, отросли до плеч и казались тусклыми и безжизненными. Потрескавшиеся губы были покрыты засохшей кровью, словно после долгой агонии. Раньше мои глаза светились ярким оранжевым огнем жизни, а теперь лишь слабо мерцали блеклым желтым светом. Я машинально потрогала проколотую бровь, чувствуя онемение в кончиках пальцев, и провела рукой по ледяному лицу, словно пытаясь стереть с него эту неестественную серость, как пыль.

- Что последнее ты помнишь? – Мягкий голос Руби вернул меня из паутины раздумий.

Я сосредоточилась, пытаясь уловить нить ускользающего прошлого. «Войну… Помню войну. Мы отправились с отрядом зоорожденных за Стену, в земли некрофагов. Я хотела найти и убить… Азазеля!» – последнее слово прозвучало с горьким привкусом, словно я сама не верила в это.

- Да… только тебе это по силам…закончить войну…твой святой долг перед Кану- Старейшая Ария подошла ближе, ее совиные глаза пристально изучали меня. – Что еще ты помнишь? –

- Я добралась до замка Азазеля… отряд остался прикрывать меня… помню красные глаза … крик …- меня прошиб озноб. Рука непроизвольно сжалась, я подавила желание снять перчатку, под которой скрывалась...что? – Потом темнота. Азазель… он убил меня? – я повернулась к Старейшей, взгляд мой метался между ней и Руби, которая, прижав руки к груди, стояла неподалеку, ее лицо исказилось от боли.

- Да… – тихо подтвердила Старейшая. – Тебя нашел Рави. Он вытащил тебя из его замка и вернул сюда, в Арканум-

Я перевела взгляд на до сих пор молчавшего кошачьего Кану в углу комнаты. Его огромные глаза, которые до этого были полные ленивой отстраненности, теперь смотрели на меня с неприкрытым вниманием. Он оттолкнулся от стены, и наши взгляды встретились.

- Как тебе удалось покинуть замок невредимым и даже взять меня с собой …?-

Рави медленно подошел, его движения были плавными, почти гипнотизирующими.

- Когда мы пробивались через толпу некрофагов… силы наши были неравны. Я уже думал, что нам конец… И вдруг… все некрофаги просто упали замертво. Я помчался в тронный зал… увидел тебя и Азазеля. Вы оба были… моими глазами, я думал – мертвы… но… я ошибся-

- Азазель жив?-

- Азазель контролирует некрофагов. Когда ты смогла лишить его чувств, хоть и не знаю как… они пали. Но набеги на Стену возобновились. Некрофагов стало меньше, чем прежде, их видели… но их поведение изменилось. Они больше не нападают… Они как будто… поумнели. И они что-то ищут…-

- Ищут что?- мое дыхание участилось.

- Тебя Фрида…мы думаем Азазель ищет тебя…- Старейшая Ария подошла ко мне вплотную, ее взгляд, проникающий в самую душу, заставил меня съежиться.

- Я не знаю зачем, не знаю почему…но я знаю одно Фрида…Ты должна довершить свою миссию и убить Азазеля…твой дар…-

- Мой дар?! – внезапный приступ ярости захлестнул меня, перекрывая боль и страх. Это проклятье! Проклятье, которое разрывает меня изнутри, которое убивало меня каждый гребанный день! Я несу смерть! Я и есть смерть! - Голос сорвался на крик, в котором звучала вся моя боль и отчаяние.

- Фрида… - прошептала Руби. В ее глазах плескалось сочувствие, но я не хотела его. Я не заслуживала его. Сейчас я чувствовала лишь пустоту и гнев.

- Мы оставим тебя… Тебе нужно немного отдохнуть и прийти в себя, — голос Старейшей Арии, обычно такой спокойный и мелодичный, теперь звучал с ноткой нежности, почти материнской. — Найди меня, как только захочешь поговорить…- Она сделала едва заметный, прощальный жест рукой, и звуки шагов осторожно ступавших Руби и Рави стали удаляться, растворяясь в гулкой тишине подземелья.

Как только последние отголоски их присутствия стихли, словно сбросив невидимые оковы, которые удерживали меня на месте, я позволила буре эмоций, бушевавшей внутри, вырваться наружу. Глубокий, судорожный вдох — и воздух, казалось, больше не мог утолить жажду жизни, которую я внезапно почувствовала. Я поддалась рыданиям, и тело, охваченное неконтролируемым дрожанием, скользнуло вдоль грубой, холодной каменной стены, пока я не оказалась на полу пещеры. Воспоминания, яркие и мучительные, нахлынули с новой силой, а боль от осознания произошедшего, словно острые осколки, разрывала душу.

Сколько часов прошло в этой сырой, забытой Богами пещере, я не могла бы сказать. Время потеряло свою привычную линейность, а единственными спутниками были холод, пробирающий до костей, и всепоглощающая усталость, которая медленно, но верно уносила последние проблески сознания. Когда чувство онемения и ледяной холод взяли верх над моими мыслями, я, собрав последние силы, поднялась. Ноги, словно чужие, отказывались слушаться, шатаясь, но я упорно проследовала к выходу, освещаемому лишь тусклым, призрачным светом, проникающим сквозь узкую щель.

Тёмный, извилистый коридор встретил меня клубами сырости и непроглядной тьмой. В отличие от зоорожденных, чьи глаза могли пронзить мрак, мне приходилось полагаться на осязание. Ладонь, прижатая к влажному, шершавому камню, вела меня вперёд, пока, наконец, мои пальцы не нащупали начало лестницы, ведущей наверх, её ступени были стёрты от времени и бесчисленных переходов. С тихим скрипом, словно вздох старого мира, я толкнула тяжёлую, массивную дверь. Она поддалась, открывая путь в обширные, забытые катакомбы Арканума.

Арканум… Когда-то это был город-мечта, утопающий в зелени. Его улицы извивались, как изумрудные реки, окаймляя бесчисленные озёра, сверкающие под ласковым солнцем. Густые, непроходимые джунгли подступали к самым окраинам, а величественные горы, казалось, касались небес. Но всё это великолепие было уничтожено с наступлением эры негрофагов. Тогда, спасая остатки нашего народа — зоорожденных, — мы были вынуждены уйти, укрывшись в глубинах города, в его древних, забытых катакомбах.

Резкое сокращение населения, унесённого войной, сжало нашу жизнь до пределов этих каменных лабиринтов. Чудом, или, возможно, благодаря древней магии, мы смогли уместиться в одной гигантской, многоэтажной расщелине. Эта естественная многоуровневая пещера была искусно поделена на секции, каждая из которых служила домом для определённого Кану — вида зоорожденных. В небольших, уютных пещерках, высеченных прямо в стенах, мы устроили себе комнаты, стараясь сохранить хоть крупицу прежнего комфорта.

Самые верхние уровни, пронизанные лучами солнца, были отданы Старейшей Арии и членам Совета. Это была единственная площадь, где, вопреки мраку подземелья, сохранились живые зелёные насаждения – небольшой, но драгоценный оазис. Старейшая Ария, будучи представителем Кану Птичьих, легка и свободна, словно ветер. Ей не составляло труда взмыть ввысь или спикировать вниз, когда ей того хотелось, посещая жителей или наблюдая за жизнью города-подземелья. Для остальных же, включая меня, путь наверх пролегал по многочисленным, извилистым каменным ступеням, которые, казалось, тянулись в бесконечность.

Я же, жила на четырнадцатом этаже, где царила прохлада и тени, соответствующие природе Кану кошачьих. Но самое нижнее «дно» расщелины, где я оказалась сейчас, было домом для представителей низших Канов – грызунов и рептилий. Именно там, в вечном полумраке, где воздух был густым и тяжёлым, не принято было задерживаться. Суровый закон подземелья гласил: эти обитатели не отличались дружелюбием, а их территории охранялись с особой яростью.

Не желая ни с кем пересекаться и тем более привлекать к себе излишнее внимание, которое в этих местах могло быть намного опаснее, чем обычная опасность, я прижалась к шершавой, холодной стене. Мои шаги были почти бесшумны, отточенные годами осторожности. Я быстро нашла проход, ведущий к лестнице, ведущей наверх, к более «престижным» этажам. Натянув ворот моего тёмного, грубого плаща максимально высоко, скрывая большую часть лица, я начала свой путь наверх. Благо, на этих нижних этажах существовала негласная традиция – прятать лицо, будь то от мрака, или от чужих глаз. Это позволяло мне слиться с тенями и не вызывать лишних подозрений.

С каждым шагом вверх напряжение, сковывавшее моё тело, постепенно спадало. Атмосфера вокруг становилась менее гнетущей, более оживлённой. Слышался приглушённый говор, иногда – короткий смех, звуки, которые на нижних уровнях были такой редкостью, что казались почти нереальными. Казалось, я наконец-то выныриваю из глубин мрака на свет.

Когда я, наконец, добралась до знакомого прохода, ведущего к моей комнате, я невольно остановилась и мысленно поблагодарила всех Богов, каких только знала, за то, что прошла этот путь незамеченной. Дверь распахнулась с тихим скрипом, открывая взору моё скромное жилище. Всё было именно так, как я помнила. Моё долгое, мучительное отсутствие выдавал лишь тонкий, но уверенный слой пыли и мелкого песка, покрывавший всё вокруг, словно печать времени. Я зажгла факел, ловко ударив друг о друга два подходящих камня, и их огненный язык неуверенно заплясал на стене, освещая мою скромную обитель. Усталость, накопившаяся за долгие часы блужданий и тревог, навалилась с новой силой, и я, не в силах больше держаться на ногах, упала на пыльную, но такую долгожданную кровать.

Запах старого дерева и затхлой ткани смешался с ароматом чего-то сладковатого, едва уловимого, что, казалось, затаилось в углах комнаты. Это был запах дома, знакомый и утешающий, несмотря на пыль и запустение. Я провела рукой по покрывалу, ощущая его грубую, но привычную текстуру. В такие моменты, когда опасность отступила, а временное убежище было найдено, самые простые вещи казались бесценными.

Яркий, пронзительный звук «звонкого рога» разорвал полудрёму, оповещая всех об одном из немногих приятных событий в подземном мире – наступлении ужина. Больше прятаться было нельзя, да и желания не оставалось. Тяжесть моего отсутствия, кажется, давила даже на стены комнаты. Собравшись с духом, я отряхнулась от накопившейся пыли, которая, казалось, въелась в саму кожу, и вышла навстречу неизбежному.

Уже по мере моего приближения к шумной обеденной зоне, где собрались зоорожденные разных Кану, я почувствовала на себе десятки взглядов. Молчание, которое обычно здесь царило, сменилось шёпотом, а любопытство в глазах становилось всё более неприкрытым. Я ощущала себя экспонатом, невесть как вернувшимся в свой мир.

— Фрида! – сквозь гул голосов донёсся тёплый, знакомый голос Руби. Её глаза сияли искренним облегчением. – Ты наконец проснулась! Я заходила к тебе, но не стала будить… Понимаю, ты, наверное, проголодалась? Пойдём к нам за стол!

Руби, не дожидаясь моего ответа, ловко схватила поднос из стопки. Её движения были быстрыми, энергичными, словно она пыталась перекрыть моё долгое отсутствие суетой.

— Иди, иди, я тебе что-нибудь вкусненькое возьму! – её энтузиазм был заразителен. Я лишь кивнула, чувствуя, как к горлу подступает комок, и повернулась к небольшому, свободному столу, за которым уже сидел Рави, сдержанно улыбаясь.

Пробираясь сквозь кордон любопытных зевак, чьи взгляды, казалось, прожигали меня насквозь, я вновь услышала оклик, но на этот раз он был исполнен едкого сарказма.

— Ну надо же… сама Фрида воскресла из мёртвых…, наша спасительница Арканума, только посмотрите на нашего великого воина! – Голос Бастит, представительницы кану-пантеры, разнёсся по залу громче, чем было бы позволительно.

Я обернулась. Её черные, как ночь, волосы были аккуратно срезаны в идеальное каре, обрамляя лицо с завораживающими зелёными глазами. Её изящные, но смертоносные чёрные когти, казалось, двигались сами по себе, напоминая о том, сколько негрофагов они разорвали.

— Бастит… — только и успела произнести я.

— Даже не поздороваешься? – она сложила руки на груди, её глаза метали молнии. – Пока ты там, прохлаждалась, спасительница всего Арканума, наш род погибал! Я говорила Старейшей Арии, что нельзя делать ставку на одну фигуру, но она не послушалась. И где мы сейчас?! Ты не смогла нас спасти!

Моё собственное терпение, исчерпанное долгим отсутствием и пережитой болью, наконец, иссякло. Я посмотрела ей прямо в глаза, чувствуя, как внутри зарождается новый гнев.

— Я не прохлаждалась, Бастит, — я произнесла каждое слово с холодной твёрдостью. – Я умерла!

— Спорное заявление, — Бастит усмехнулась, её голос стал ещё более зловещим, — ведь ты стоишь передо мной сейчас. Это наводит на размышления… интересно, ради кого из зоорожденных Старейшая Ария стала бы так заморачиваться, чтобы вернуть к жизни, скажем так, «погибшую»? — Она приблизилась ко мне вплотную, и в её глазах плескалась откровенная ненависть. Злым, хищным шёпотом она промурчала, обдавая меня ледяным дыханием: — Сколько зоорожденных умерло ради твоей жизни, Фрида?

Эти слова ударили меня, как физический удар. Я отшатнулась, чувствуя, как холодный пот стекает по вискам.

— О… о чём ты? – прошептала я, пытаясь осмыслить её обвинения.

— Спроси у своей драгоценной Старейшей… она наверняка знает, сколько жизней было принесено в жертву ради спасения одного «солдата», — Бастит подалась вперёд, но тут же оказалась оттеснена.

— Не стоит подвергать решения Старейшей Арии сомнениям, Бастит! – голос Рави прогремел рядом, наполненный стальной решимостью. – Смотри, как бы тебе самой не пришлось ответить за свои слова!

— Ооо, мне угрожает сам Рави! – Бастит вскинула голову, её глаза сверкнули, но в них промелькнула и доля страха. – Боюсь, боюсь! Не пошел бы ты за своей оленихой, пока мы не устроили на неё настоящую охоту?!

— А ну-ка, повтори! – Рави тут же инстинктивно выпустил острые когти, его тело напряглось, принимая оборонительную позу. Бастит, увидев эту решимость, также приняла боевую стойку, её чёрные когти предвещали неминуемую схватку.

— Хватит! – внезапно раздался низкий, властный голос из толпы. Зоорожденные, словно по команде, расступились, пропуская вперёд двух могучих представителей Кану Медведей. Их массивные фигуры излучали силу и спокойствие. – Мы не станем устраивать здесь бойню, ясно?! Ужин – это время для еды, а не для кровавых распрей!

Бастит, бросив на Рави последний полный злобы взгляд, лишь зашипела, как раненый зверь, и, развернувшись, гордо удалилась из обеденной зоны, её исчезновение оставило после себя шлейф напряжения. Я, поддавшись облегчению, с Рави вернулись к столу, где нас уже ждала Руби, с тревогой наблюдая за произошедшим.

Я плюхнулась на стул, словно ноги отказались держать меня дальше. Громкий, выдох, вырвавшийся из груди, казался единственным способом избавиться от накопившегося напряжения. Стакан воды, который Руби тут же подвинула ко мне, показался спасением. Я осушила его залпом, чувствуя, как прохлада возвращает мне силы.

— Слишком много для одного дня? — Рави, сидя напротив, смотрел на меня с искренней обеспокоенностью.

— Слишком много для одной жизни… — мой голос прозвучал хрипло, и я сжала пустой стакан в руке. — Мне нужно переговорить со Старейшей… — Я оторвала взгляд от стеклянной поверхности, чувствуя, как на меня смотрят мои друзья, и их взгляды, полные вопросов и волнения, заставили меня замолчать, прежде чем продолжить. — Так вы, ребята… эм… как насчёт вас?