Аэру Астал II. Мир Кодея. Империя Эгле

Гнетущая тишина в кабинете принца висит в воздухе, как густая июльская влага за окном, резко контрастируя с танцующими пылинками, которые ловят лучи солнца, проникавшие сквозь высокие арочные окна.

Эти золотистые лучи, которые обычно успокаивают, лишь подчёркивают мрачную картину, разворачивавшуюся передо мной, освещая безумный беспорядок в том, что когда-то было оплотом порядка. Запах старого пергамента, засохших чернил и едва уловимый металлический привкус отчаяния висели в воздухе гуще, чем любая летняя дымка.

Кабинет, который обычно представляет собой тихий порядок и чистоту, сейчас больше напоминает развороченный архив. Столы стонут под тяжестью коробок с документами. Чернильницы стоят без крышек рядом с брошенными перьями, кончики которых всё ещё испачканы чернилами в отчаянной попытке расшифровать что-то.

Несколько дней бессмысленных копошений. Элиас, как послушный исполнитель, скрупулёзно и лихорадочно разбирает кипы бумаг, сваленных в кучу в лихорадочном поиске связи. Его лицо, обычно такое спокойное и сосредоточенное, выражает крайнее напряжение и отчаянную потребностью найти что-то…

Смотреть на то, как принц судорожно пытается разобраться, в какой момент он попал в ловушку заговора… Увлекательно и тревожно. Всё это не даст ровным счётом ничего… В конечном итоге письма подменяются не в этом кабинете, а там… На другой стороне. И принц это тоже понимает…

— Г-господин… — Элиас медленно поднимает голову к нам, его руки слегка подрагивают, а глаза выглядят такими большими, что впору беспокоиться, как бы не выпали из орбит… — Пять лет… Всё это… — он машет рукой в сторону уже сложенных коробок… — Причём… Нет конкретного дома или организации с которой это началось… Выглядит так, словно… всё сделано одновременно. — Слова зависают в воздухе, отягощённые невысказанными мыслями, словно похоронный звон по последней надежде.

Реджинальд медленно, почти незаметно опустился на ближайший стул, и тяжёлое дерево протестующе заскрипело. Он не смотрит ни на Элиаса, ни на меня, его взгляд устремлён в далёкий горизонт, словно он ищет ответы в облаках.

Принц медленно оседает на стул, а я поджимаю губы, не имея ни малейшей возможности что-то сказать… Да и надо ли? Я сжимаю губы.

Искусство написания писем, особенно официальных, может показаться непосвящённому простым делом. Но для тех, кто служит в Имперской канцелярии, это совсем не так. Это почти священный ритуал…

Сами чернила, которыми пишутся официальные письма, указы и секретные доклады, содержат уникальный магический отпечаток автора. Не просто след, безвозвратно связывающий документ с его автором. Это надёжная система защиты Империи, которая разрабатывалась на протяжении тысячелетий, чтобы свести к минимуму вероятность подделки, перехвата или признания писем «бессмысленными», если они попадут не в те руки.

Конечно, при наличии достаточного желания, навыков и грубой силы можно подделать магический отпечаток. Одно, может быть, два письма. Но воспроизвести эту сложную магическую подпись сотни раз на бесчисленных документах с такой ужасающей регулярностью и в течение такого длительного времени…

Это граничит с безумием. И невероятно дотошной подготовкой.

Пять лет. Целых пять лет, и ни одна душа, ни один самый проницательный придворный маг, ни один самый опытный имперский агент даже не заподозрили неладное. Нет… Не пять лет.

Такая масштабная, глубоко укоренившаяся схема не могла возникнуть за несколько лет. Должно быть, семена были посеяны десятки, а может, и сотни лет назад. Они дремали, тщательно взращиваемые под поверхностью Империи, и ждали своего часа, чтобы расцвести ядовитыми цветами.

Механизмы доставки писем у нас отлажены веками.

Разумеется, время от времени находились те, кто стремился использовать эти системы в своих целях. Секретные послания, зашифрованные сообщения, шёпот заговорщиков — всё это были неизбежные тени, отбрасываемые любой великой державой. Это естественный порядок вещей. Контролировать каждого невозможно.

Однако… Масштаб с подменой писем ограничивается не личной перепиской… И даже не отчётами… Императорский дворец, почтовая служба, гонцы, фамильяры.

Сколько же лет потребовалось, чтобы сплести такую запутанную сеть? Расставить своих людей — не просто информаторов, а полностью вовлечённых, обладающих магическими способностями агентов — в каждом значимом доме, каждом имперском почтовом отделении, каждом критически важном узле коммуникационной сети?

Дело ведь не столько в письмах или в годах.

Эльфы долгоживущая раса известная своей рассудительностью. Сколько эльфов было вовлечено в это? Ни один человек, ни одна организация не смогли бы совершить такой подвиг. Это заговор, который свидетельствует о коллективной воле, общей тёмной цели, объединяющей целые родословные, а возможно, и целые тайные общества.

Принц, по-прежнему хранящий молчание, наконец поднимается со стула. В его глазах, мелькает знакомая решимость, хотя и смягчённая глубокой усталостью последних дней. Отчаяние не исчезло, но отступило, уступив место холодной, расчётливой решимости.

— Эти поиски здесь… — голос Реджинальда низкий и хриплый от долгого молчания, он разрезал тишину, как щепка. — Это бесполезно. — Он обводит взглядом захламлённую комнату, молча признавая титанические, но в конечном счёте напрасные усилия Элиаса. — Подлинных писем, которые доходят до этого офиса, очень мало. Поддельные письма настолько хороши, что определить, где правда, а где лож, практически невозможно. Это как гоняться за собственным хвостом. — Он повернулся и, прищурившись, посмотрел на меня. — Ирсис… отправляйся в Бишамонтен. К Герцогу Вию. Доставь последние документы… И захвати портрет… Может Герцог сможет что-то найти на эту девушку…

— Я понимаю, мой принц, — сказал я ровным голосом, несмотря на всю серьёзность задачи. — Я пойду собираться.

Тяжесть последних событий давит на плечи непосильным грузом, словно наковальня, выкованная в самой глубине Бездны, а не просто человеческими руками. Каждый мускул, каждая клеточка моего тела кричит от напряжения, не от физической усталости, а от груза ответственности и оглушительного осознания собственной слепоты.

Понимаю, что у всего есть причины. Понимаю, что заговорщики не какие-то дорожные бандиты, раз им удавалось дурачить не только меня… Всех. Я не вправе винить себя в бездействии или недальновидности.

Но это не утешает.

Заговор сработан с мастерством, достойным восхищения, если бы не его разрушительная суть. Однако… моя репутация как одного из наследников будет уничтожена, если кто-то решит представить это как доказательство моей неспособности управлять землями. И не только.

Я тяжело вздыхаю и откидываюсь на спинку кресла. Кожаная обивка, обычно уютная и мягкая, теперь кажется холодной и чужой. Я закрываю глаза, чувствуя, что из меня словно вынули не только силы, но и стержень, саму основу, на которой держались мои убеждения, моя вера в порядок и справедливость.

Сорок лет. Сорок лет, которые я провёл в Аксамате, стараясь добросовестно выполнять свои обязанности, вершить правосудие, защищать местных охотников и их семьи, следить за порядком в бескрайних северных лесах… теперь кажутся потаканием чужому коварному плану.

Чувство, что я был всего лишь пешкой, чьё предназначение — невольно служить интересам врагов Империи, невыносимо. Горькая усмешка застряла в горле, не находя выхода.

Мне хочется сорваться с места.

Выйти из этого кабинета, стены которого, казалось, поглощали весь кислород. Выйти под открытое июльское небо, которое сейчас сияло обманчивой невинностью над густыми лесами Аксамата, и пронзительно закричать, чтобы эхо многократно отразилось от скал и унесло мою ярость прочь.

Не раздумывая, отправиться сначала в Равшан. Перевернуть там всё вверх дном от крыши самой высокой башни до самого глубокого подземелья. Выкорчевать всех, кто имел отношение к этой гнили, раскрыть их тайны до последнего вздоха.

А потом проделать то же самое во дворце. Перетрясти все поместья. Засадить всех в самые дальние тюрьмы, в самые тёмные и сырые ямы, куда не проникает ни один луч света. И пытать. Пытать так, чтобы они выложили всё как на духу: кто, зачем, почему… чтобы я мог понять, что я упустил, где была та роковая ошибка, которая привела к такому катастрофическому положению дел.

Но вместо этого я сижу.

Сижу и пытаюсь унять бушующий во мне пожар недовольства и разочарования, до боли сжимая кулаки. Суставы хрустят, кожа натягивается. Пальцы впиваются в резные подлокотники кресла, и старое, высушенное дерево отзывается тихим стонущим треском.

Из-за этого Элиас, который раскладывает по датам документы, лежащие на столе, вздрагивает. Его пальцы, обычно такие ловкие, роняют тонкую пергаментную карту. Он опасливо косится в мою сторону, его обычно мягкие черты лица напряжены, а глаза цвета летнего неба полны тревоги.

Он боится. Я это знаю. Он боится моей ярости, которая витает в воздухе густым удушающим смогом. И я его не виню. Мой огненный дух сейчас готов сжечь всё на своём пути.

— Надо проветрить голову, — думаю я, и эта мысль пронзает меня, как глоток холодного горного воздуха.

Стоя на каменной площадке и наблюдая, как старый Ирсис, закутанный в свой вечный дорожный плащ цвета сухой земли, садится в повозку. Его мудрое морщинистое лицо сосредоточенное, но не встревоженное. Кажется, что за пять тысяч лет жизни он научился встречать любую бурю с невозмутимым спокойствием.

Ирсис усевшись на лошадь, немного на ней покрутившись, отправляется на выход, скрываясь за воротами.

Когда стихает цокот копыт, я замираю, ощущая тяжесть тишины, наступившей после отъезда. В голове гудит, а внутри царит хаос из незаконченных мыслей. Не раздумывая, я разворачиваюсь и тоже иду на выход из резиденции.

Прочь от резиденции, от стен, от улиц.

Высокие каменные стены, мощные ворота, которые сейчас распахнуты, пропуская поток охотников и крестьян. Я сворачиваю не на дорогу, а на узкую тропинку, ведущую к западным воротам. Здесь, вдали от центра, воздух чище, а звуки города постепенно затихают, уступая место шуму леса.

Тропа, узкая и поросшая мхом, становится всё менее различимой, едва заметной среди корневищ, выпиравших из почвы, словно венозная система гигантского существа. Вековые сосны и ели поднимаются к небу, образуя плотный зелёный купол, сквозь который пробиваются лишь редкие солнечные лучи, падая на землю золотыми пятнами.

Воздух пропитанный озоном и едва уловимым ароматом смолы, заполняет меня изнутри, погружая в спокойствие и я позволяю своим мыслям блуждать, освобождаясь от излишней тягости. Лес окутывает меня словно древнее живое покрывало. Папоротники, высокие и пышные, образовывают целые заросли, а под ногами хрустят сухие ветки и мягко пружинит мох.

Неожиданно я выхожу на небольшую поляну. Она скрыта от прямых солнечных лучей густой листвой, но сквозь просветы в кронах деревьев на неё падает рассеянный, мягкий свет. В центре поляны, окружённой высокими папоротниками и кустами, протекает небольшой ручей.

Его прозрачная и холодная вода весело журчала, перепрыгивая через камни и стекая в неглубокий водоём, где росли водяные лилии. Это место было таким безмятежным, таким идеальным, что казалось, будто оно соткано из сна.

Мой взгляд скользит по поляне, останавливаясь взглядом на ней.

Она сидит у самого края реки на поваленном дереве, спиной ко мне, едва различимая среди цветов и травы. Её волосы… цвета свежевыпавшего снега, почти белые, с лёгким серебристым отливом, рассыпанные по плечам и спине, касаются земли.

На фоне буйной зелени леса и ярких цветов её фигура кажется неземной, нереальной, словно мираж.

Моё сердце совершает странный, неожиданный скачок. Это не влечение, не угроза, а нечто иное — первобытное любопытство, удивление и… узнавание.

Это она. Та самая.

Я делаю шаг вперёд, стараясь не шуметь, чтобы не спугнуть её. Земля под ногами мягко пружинит. Мои движения, обычно бесшумные, здесь, в этом спокойном месте, кажутся неуклюжими. Возможно, это просто желание быть замеченным, нежелание вторгаться без предупреждения.

Она вздрагивает, резко поворачивает в мою сторону лицо с тонкими чертами и широко распахнутыми чистыми голубыми глазами, с мерцающим оттенком, словно в них отражался тусклый лунный свет. Быть может, это глаза, которые видели слишком много леса и слишком мало людей.

В них нет ни гнева, ни любопытства, только чистый, неподдельный страх. Он вспыхнул в её взгляде, словно искра, и тут же погас, уступив место панике. Секунда. Может две. Мои губы уже были готовы произнести приветствие, какое-нибудь банальное слово, чтобы развеять её испуг, но я не успел.

Словно дикая лань, застигнутая врасплох, она вскочила на ноги. Её движения были невероятно быстрыми и грациозными, почти нереальными. Она не побежала в прямом смысле этого слова; она… скользнула. Словно тень…

Её стройная фигурка мелькнула среди папоротников, скрываясь в гуще кустов. Исчезла. Ни единого шороха, ни одной сломанной ветки, ни одной примятой травинки. Просто исчезла. Растворилась в зелени, как будто её и не было.

Я стою, оглушённый этим внезапным исчезновением.

Поляна опустела, лишь шум реки нарушает тишину. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву, играют на водной глади. Всё было точно так же, как и мгновение назад.

За окном старого, покрытого мхом замка, воздух кажется непривычно тяжёлым. Не душным, нет. Скорее плотным, насыщенным невысказанными словами, скрытыми тревогами. Северное солнце, хоть и стоит высоко, не может разогнать тени, которые с недавних пор легли на Лес. Оно лишь подчёркивает их резче, делая видимыми для тех, кто умеет смотреть.

Я чувствовую перемены. Лес раздражён. Его шёпот, обычно мелодичный и успокаивающий, теперь звучит как низкое, непрерывное ворчание. Он нетерпеливо перебирает ветвями, заставляя листья дрожать не от ветра, а от внутреннего беспокойства.

А всё из-за того спасённого старого эльфа, который забрёл на поляну с звёздным мхом и Сердцем зимы. Я не жалею что спасла его… Но, кажется, я подтолкнула какие-то события, которые долго сдерживались стараниями самого Леса. Хотя… Если бы он не привёл меня к нему, он бы просто умер.

Собственно с того дня Лес не умолкал. Он ворчит о том, как всё это несправедливо. Вот уже несколько лет, один рыжеволосый эльф или его подчинённые, рыщут Нурдоолот, в котором я живу, с фанатичной целеустремлённостью.

Но теперь…

Теперь его внимание приковано не только к Замку, но и ко мне.

Вздохнув, я провожу пальцами по карте. Какая цель настолько важна, что ради неё он готов нарушить покой древних чащоб? И, самое главное, почему я теперь стала частью его поисков?

— Айсван, — поднимаю голову к дереву, рассматривая его прекрасные цветы. — Лес… Говорит о рыжеволосом эльфе, который ищет Замок. И, кажется, меня тоже. — Он замер, медленно переводит взгляд на меня. И я с надеждой ожидаю, что он расскажет мне какую-то душераздирающую историю. Но он только горестно вздыхает. Этот тяжёлый, полный сожаления вздох наполняет библиотеку. — Айсван…

Ещё один вздох. Более глубокий и тяжёлый, чем первый. Словно он пытается выдохнуть из себя не только воздух… Он качает головой, и этот жест полон такой безысходности, что внутри начинает разливаться чувство беспомощности.

Он молчит. Просто молчит.

Неужели это из-за того, что он Хранитель? Или из-за того, что эта история связана не с ним, а с Хаммондом? Духи как правило не вмешиваются в дела живых, а потому с ними сложно разговаривать. Если бы только это не касалось меня, я бы тоже осталась безучастной. Но…

Раздражение подкатывает, заставляя хмуриться.

Собственно… что я могу сделать? Ничего. Я не могу выпытать ответы у Айсвана. К тому же он может в любой момент исчезнуть, если мои расспросы станут для него обременительными… И тогда уже ничего не будет иметь значение.

Я отворачиваюсь от него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Не сказать, что мне безумно интересно всё. В конце концов, не сложно догадаться, зачем я могу быть полезной эльфу, который ищет Замок.

Наверное… Нет. Мне просто хочется поговорить об этом… Здесь почти ничего не происходит.

Но быть пешкой в чужой игре, инструментом для достижения чьих-то целей — эта мысль мне отвратительна.

Мотнув головой, чтобы отогнать мрачные предчувствия, я вскакиваю с мягкого дивана. Моё тело требует движения. Я потягиваюсь, чувствуя, как перекатываются мышцы, делаю несколько наклонов и поворотов.

На улице тёплая и солнечная погода, поэтому сидеть в четырёх стенах ощущается, как преступление. Конечно, осознание того, что меня кто-то ищет, не добавляет спокойствия. Но сидеть взаперти, дрожа от страха, бессмысленно и глупо.

Я выхожу из библиотеки, минуя длинные гулкие коридоры, и оказываюсь в своих покоях. Накинув плащ из плотного защитного сукна, цвет которого идеально имитирует оттенки хвои и старого мха, я покидаю замок через боковой пост.

В лицо бьёт свежий воздух, наполненный густым запахом смолы, влажной земли и цветущих трав. Я делаю глубокий вдох, наслаждаясь умиротворяющей тишиной, которую нарушает лишь отдалённый шум воды.

Я не хочу уходить далеко. Огибаю массивные стены заставы и направляюсь вверх по течению реки. Здесь природа берёт своё: тропинки едва угадываются под ковром из коричневых иголок и черники. Иду мимо вековых лиственниц, кора которых покрыта седыми лишайниками.

Солнце, висящее высоко в зените, едва пробивается сквозь густые кроны, рисуя на земле причудливые узоры. Воздух прогрелся до приятных двадцати градусов, но от реки веет живительной прохладой.

Впереди виднеется то самое поваленное дерево — огромный старый кедр, рухнувший, несколько зим назад. Он перегородил часть берега, образовав уютную нишу, скрытую от посторонних глаз, из-за чего стал отличным местом для отдыха.

Я присаживаюсь на шершавый ствол и закрываю глаза. Мне нужно привести мысли в порядок, выбросить из головы печальные вздохи Айсвана и загадочного рыжего эльфа. Я пытаюсь настроиться на ритм Леса, понять его глубже, стать его частью. Я чувствую, как потоки энергии — медленные, мощные, как подземные реки, — проходят сквозь землю под моими ногами, как они переплетаются в корнях растений, создавая невидимую живую сеть.

Мир вокруг начинает вибрировать. Я погружаюсь в полудрёму, растворяясь в симфонии шума воды и шелеста листвы. Это состояние блаженства, когда ты перестаёшь быть «собой» и становишься просто точкой в пространстве.

Тем неожиданнее вплетается в эту гармонию что-то иное.

Это не звук. И не движение воздуха.

Это тепло. Чужое, пульсирующее тепло, которое не принадлежит ни Лесу, ни воде, ни камням. Оно кажется мне смутно знакомым, как забытый сон из детства, но в то же время оно совершенно чуждо этому месту.

Это не Хаммонд…

Он стоит на краю поляны, среди высоких папоротников, скрытый от прямых солнечных лучей тенью вековых елей. Я успела разглядеть лишь мелькнувший силуэт, но одна деталь врезается мне в память ярким, почти болезненным пятном: его волосы цвета пламени, ярко-рыжей копной, которая выделяется на фоне зелени Леса, словно закатное солнце.

Я не успела разглядеть его лицо или глаза. Но он высокий и стройный, а его движения, насколько я могла судить по застывшей позе, полны силы и уверенности. Он смотрел на меня. Я чувствовала на себе его пронзительный и цепкий взгляд даже на расстоянии.

Секунда. Может, две. Этого было достаточно. Мой инстинкт, тот самый, что спас старого эльфа, теперь кричал: беги. Я не раздумываю. Никакое любопытство не может перевесить этот мощный внутренний толчок.

Я вскакиваю на ноги, не издав ни звука, и тут же ступаю на Тропу, не оборачивалась, моментально оказываясь перед Замком…

— Ты быстро. — рядом со входом стоит заинтересованный Айсван, который поворачивает голову в сторону Леса и тяжело вздыхает снова… — Вот ведь… Он вышел к тебе сам… — бурчит под нос, сокрушенно качая головой. — На самом деле эту историю знают почти все в вашей Империи.

Многие знают о незавидной участи младших или тех, кто хоть как-то не удовлетворяет возвышенные стандарты «сильных правящих». Он был младшим в семье правящего короля. Бесполезный по мнению многих, ребёнок со слабым здоровьем. Тот, кто не должен был прожить и пары лет, даже с помощью магии. Возможно, для них не было ничего ужасного в том, чтобы принести в жертву кого-то слабого, который больше ни на что не годился.