Полная версия:
Аэру Астал II. Мир Кодея. Империя Эгле
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Хлопнув пару раз глазами и мотнув головой, поджимаю губы. Тропы, которыми я пользуюсь, обычно ведут подальше от чужих глаз. Столкнуться здесь с кем-то сравнимо с невероятной удачей… Или чьим-то умыслом.
Я всегда знала, что Лес порой играет с путниками, направляя их туда, куда ему нужно. Может быть, эта встреча желание самого Леса?
Стоя в тени деревьев и наблюдая, чувствую, как нарастает напряжение. Не из-за присутствия старика — из-за чего-то другого. Воздух застыл, птицы замолчали. Это было знакомое ощущение — предчувствие беды.
И причина моего появления на этой поляне, моего отклонения от обычного пути оказалась простой и неотвратимой. Сердце ёкает, когда я улавливаю взгляд… Крупная кошка с шерстью, напоминающей иней. На кисточках ушей — настоящие ледяные кристаллы, которые не тают. Хищник… Ещё мгновение — и когти вонзятся ему в спину.
Руки реагируют куда быстрее мысли и прежде, чем зверь успел сделать решающий прыжок. Лозы, которые до этого покоились на Белом дереве, срываются с места с резким звоном колокольчиков, ловя свою жертву в удушающий капкан.
— Что? — старик наконец удивлённо оглядываясь по сторонам… Застывает на месте, когда сталкивается с раскрытой пастью рыси. — Ч… Ох… — один неловкий шаг назад и он приваливается к стволу дерева. — Что происходит?
— Всё в порядке, — говорю я чуть резче, чем хотелось бы. Привычка говорить шёпотом или вообще не говорить даёт о себе знать. — Вам не стоило заходить так далеко…
— Я… я собирал травы, — кажется он не совсем пришёл в себя. Нос улавливает какую-то какофонию ароматов из его сумки… — Редкие травы… — так вот в чём дело, он плохо закрыл свою сумку и попал под действие собранных лекарств. А ещё. Глаза мгновенно находят причину здешней тишины… Звёздный мох… — Хах. Я слишком увлёкся.
— Вам нужно уйти, — я опускаю ворчание, что ему следует принять какие-нибудь лекарства по приходу домой. Раз он собирал травы, то с этим проблем быть не должно. А вот с рысью… — Я разберусь с ним. — Старик колеблется. Кажется, он хочет задать ещё вопрос, но осекается и согласно кивает.
— Хорошо, — говорит он, подхватывая сумку.
— Держите. — срываю лист с дерева и вложив в него намерение довести старика до его дома, отправляю к нему. — Ни за что не упускайте этот лист из виду. Он позволит выбраться из леса прямо к дому.
— Спасибо… — бормочет он, неуверенно отходя в указанную листом сторону. Я слежу за ним, пока он не скрывается за ближайшими деревьями.
И что мне делать с этой тушей? Вот ведь. Вышла за травами, а вернусь с добычей. Хаммонд будет счастлив моим успехам и в этом. Зарывшись в волосы пальцами на несколько секунд, пытаюсь уговорить себя забрать это с собой. Хорошо, что сумка позволяет подобное зверство.
Что ж… Надеюсь, больше ничего не случится, и я спокойно доберусь до дома.
3 июля 2104 г
Ирсис КвейлиСтоя перед дворцовой площадью и осматриваясь по сторонам, я пытаюсь воскресить свой путь от Леса до Замка Аксамат, однако, ничего не получается. И я продолжаю смотреть в сторону возвышающегося Леса, имея возможность лишь удивляться собственной растерянности и неосторожности.
Не заметить звёздчатый мох прямо под ногами… Ну надо же!
Если я кому-нибудь расскажу, мне посоветуют уйти на покой. И, пожалуй, это будет правильным решением. Можно, конечно, ходить с охраной… Но сама мысль об этом вызывает у меня горькую усмешку.
Выдохнув, я сначала делаю шаг в сторону дворца, намереваясь подняться в кабинет Его Высочества. Но в очередной раз растерянно застываю и качаю головой, пытаясь сбросить ненужные мысли. Солнце ещё высоко, а значит, он не в своих покоях, а на тренировочной площадке.
Жара немного спала. Тюрьма душного зноя, в которой Аксамат томился последние дни, дала трещину. Постепенно город наполняется прохладным лесным воздухом — тем самым, тяжёлым, пахнущим хвоей и влажной землёй. Это короткая, едва ощутимая передышка перед завтрашней волной жары, которая, если верить знакам, будет ещё беспощаднее.
Я медленно иду по улице, огибающей крепостные стены. Аксамат оживает. Жители выбираются из своих каменных домов, похожих на приземистые крепости. Здесь, на севере, архитектура лишена изящества эльфийской столицы. Здесь всё подчинено выживанию.
Охотники чистят снаряжение прямо на крыльце. Высокие, жилистые, с обветренными лицами, они провожают меня взглядами. В их глазах нет почтения — только суровое признание моей полезности. Для них я тот, кто умеет зашивать раны от клыков лесных тварей и знает, какой корень остановит гниение крови.
Женщины развешивают бельё, торопясь использовать последние часы перед наступлением сумерек. Слышен детский смех, но он кажется здесь чужеродным, слишком хрупким для этого сурового края. Я прохожу мимо торгового ряда, где пахнет вяленой олениной и смолой. Мои шаги по брусчатке звучат глухо, словно я иду не по камню, а по пустоте.
Тренировочная площадка расположена в южной части заставы, на естественном возвышении, откуда открывается вид на бескрайнее море зелёных верхушек деревьев. Ещё издалека я слышу ритмичный стук стали о сталь и резкие, отрывистые команды.
Я останавливаюсь у края поля, прислонившись спиной к прохладному стволу старого дуба. Реджинальд тренируется без доспехов, в одной тонкой рубашке, которая насквозь промокла и прилипла к его широким плечам. Его движения безупречны и жестоки. В каждом взмахе меча — не танец, а приговор. Он не просто фехтует, он выжигает себе путь.
Его противник — рослый охотник, вдвое шире принца в плечах, — тяжело дышит, едва успевая ставить блок. Реджинальд не даёт ему передышки. Его лицо застыло каменной маской холодного безразличия. Это пугает больше, чем ярость. Ярость — это огонь, который можно потушить. Реджинальд же — само Солнце: оно дарит жизнь, но может превратить мир в пепел, не моргнув и глазом.
— Локоть ниже, — бросает он, и его голос рассекает воздух лучше клинка. — Если ты позволишь лесной кошке зайти слева, твои кишки украсят кусты ещё до того, как ты успеешь вскрикнуть. Снова!
— Чёрт… — Охотник стискивает зубы и бросается в атаку.
Реджинальд так изящно уходит с линии удара, что это кажется волшебством, хотя я знаю, что сейчас в нём нет ни капли магии, только годы изнурительных тренировок и беспощадная дисциплина. Короткий выпад — и остриё учебного меча останавливается в дюйме от горла противника.
— Ты мёртв, — констатирует принц. Он опускает оружие и только потом поворачивает голову в мою сторону. Его золотистые глаза, в которых зрачки похожи на искры, впиваются в моё лицо. Он всегда чувствует моё присутствие. — Мастер Ирсис, — он кивает помощнику, который тут же кланяется и отправляется в сторону замка. — Пойдёмте. Скоро должны подать обед.
— Милорд… Сегодня я встретил снежную эльфийку с природной магией. — юноша замирает так резко, что я делаю несколько опережающих шагов. — Последние несколько недель, Лес перешёптывался о ней…
— Природная Эльфийка из снежного клана? — он сводит брови к переносице — Мне не сообщали. — он пожимает плечами, кивает и улыбается благодарно служанке, поставившей на стол обед.
— Я осмелился отправить запрос в Равшан об этой эльфийке. Ответ уже должен был прийти. — решаю дать знать о своих действиях. Реджинальд поднимает на меня взгляд, потом переводит его на слугу и машет рукой.
Реджинальд АгариусАромат жареного фазана и запечённых в между кореньев, обычно ласкающий мои чувства, сегодня ощущается как пепел во рту. Стук столовых приборов и тихий гул разговоров в залитом солнцем зале обеденной действуют на нервы. Всё это фоновый шум для лихорадочного постукивания моих пальцев по полированному дубу столешницы.
Тук-тук-тук…
Ритм совпадает с беспокойным биением моего сердца.
Сорок лет это чувство было моим постоянным спутником. Надежда, которая вспыхивала лишь для того, чтобы погаснуть, путь, который открывался лишь для того, чтобы закончиться в тернистых зарослях отчаяния. Правила моей тюрьмы были ясны, это была жестокая шутка, которую нашептали мне судьбы:
Чтобы снять проклятие, вы должны найти место, где «живёт» Дух. Чтобы заслужить его прощение, вы должны принести жертву или исполнить его «предсмертное желание». Чтобы сделать что-либо из этого, вы должны знать истинное имя Духа.
Простая, но невыполнимая тройка. Я ничего из этого не знал.
Нурдоолот… Проклятый замок. Мираж на грани видимости, шёпот движения среди деревьев в безветренную погоду. Своим навязчивым безмолвным присутствием он обещал ответы, словно зов сирены, сотканный из тени и воспоминаний. Он манил, и я шёл за ним, утопая ботинками во влажной земле и опавших листьях, с опасным огнём надежды в груди.
А потом — ничего.
Он исчезал в тот момент, когда я выходил из Леса на поляну, оставляя после себя лишь глухой шелест ветра в ветвях — звук, похожий на смех. Насмешливый, древний и совершенно безжалостный.
Если я приближался, он отступал. Если я звал его, и мой голос эхом разносился среди молчаливых, настороженных деревьев, он отвечал лишь тем же дразнящим шорохом, призрачным смешком, который доводил меня до безумия.
Эта бесконечная погоня — смысл моей нынешней жизни, опустошающая меня, оставляющая лишь холодную, горькую пустоту и едкий привкус разочарования.
Сорок лет.
Четыре десятилетия я гоняюсь за тенью, и с каждым годом бремя моей неудачи становится всё тяжелее, затягивая меня всё глубже в болото отчаяния, из которого, как мне кажется, я никогда не выберусь.
Мы перепробовали всё.
Изучение настолько древней карты, что пергамент грозил рассыпаться в прах от одного прикосновения. Мы шли по тропам, прислушивались к шёпоту, передававшемуся от бабушки к внучке вполголоса. Каждый слух приводил в тупик или к народной сказке без содержания. Мы искали места силы — стоячие камни, в которых таилась энергия, древние рощи, похожие на соборы, — в поисках знака, подсказки, чего угодно, что мог оставить после себя Замок.
Но замок не сдаётся.
Это живое, дышащее существо, сотканное из чистой магии и искусного обмана. Он мелькает на периферии взора, словно вспышка невозможных башен и хрустальных шпилей, от которой сердце замирает в внезапной, отчаянной надежде, только чтобы раствориться в воздухе, как туман перед солнцем. Это сон наяву, который ускользает из рук.
Мы не могли понять ни причины его появления, ни закономерности его жестокой игры. Каждый раз — новое место на карте, новое безумное путешествие в глушь, новый путь, который вёл в никуда. Это было чувство, растущая, грызущая уверенность в том, что нас водят за нос древние, капризные силы, которым наша смертная борьба кажется очень забавной.
Нашей последней отчаянной надеждой был маг природы. Такие, как он, могли говорить с лесом, слышать шёпот земли, договариваться с такими существами, как Хранитель Леса. Возможно, он смог бы убедить Замок показаться или хотя бы уговорить Лес перестать прятать его обитателя.
И он сам — призрак ушедших эпох.
Скрип петель прозвучал в зале как выстрел. Все офицеры, сидевшие за длинным столом, на долю секунды замолкают и переводят взгляд на слугу, который торопливо входит через боковую дверь. Его шаги эхом отдаются от каменные плиты, пока он направляется к моему столу.
Моя рука замирает. Барабанная дробь стихает.
Слуга низко кланяется и протягивает мне письмо на маленьком серебряном подносе. Я беру его нарочито медленными движениями, скрывая лихорадочную суету внутри. Я отпускаю его коротким кивком и ломаю печать.
Я пробежал глазами официальный текст, и от каждого слова у меня по спине бежали мурашки.
«Ваше Высочество, Реджинальд Агариус,
Настоящим письмом администрация Равшанской лаборатории, расположенной в провинции Холхейм Империи Эгле, спешит довести до Вашего сведения и заверить Вас в том, что, согласно нашим данным, за последние двадцать (20) лет на территории Равшана ни разу не появлялись маги природы.
Мы осознаём важность вашего запроса и понимаем, насколько ценен для вас такой специалист. Однако мы не можем направить к вам человека, который никогда не переступал порог нашей Академии.
Мы искренне просим вас простить нас за невозможность выполнить ваш запрос в данном случае. Возможно, вам стоит обратиться в департаменты Бишамонтена или Гелена, где вы сможете получить более полную информацию или найти соответствующих специалистов.
С глубоким уважением, Администрация Равшанской Лаборатории, Империя Эгле, провинция Хольхейм.»
В кончиках моих пальцев начало покалывать от слабого жара. Воздух вокруг моей руки задрожал, превращаясь в едва заметную дымку. Я делаю резкий, контролируемый вдох, подавляя огонь, который грозит вспыхнуть, поглотить этот никчёмный листок бумаги и превратить его в пепел, которого он заслуживал.
Но. Такое поведение ниже моего достоинства. Это было бы признанием поражения.
Вместо этого я небрежно откидываю письмо, которое заскользило по полированной поверхности дубового стола. Оно плавно двигается, как мёртвое, и останавливается прямо у края, словно собираясь упасть.
Этот клочок пергамента, отягощённый тяжёлой печатью, выглядит как насмешка. Надежда, которая всего несколько мгновений назад трепетала в моей груди, как пойманная птица, теперь становится свинцовой тяжестью в моем желудке.
— Как это понимать? — мой удар кулаком по столу, заставляет приборы жалобно звякнуть.
Ирсис, который пристально наблюдал за моими эмоциями осторожно подхватывает пергамент, приподнимая бровь. Я киваю, позволяя прочитать ответ, пока сам разваливаюсь на кресле, не в силах держать величественный вид.
— Ваше… высочество. Возможно… этому есть объяснение. — он пробегает глазами по листу и выглядит не в пример растерянным. — Может она действительно не имеет отношение к Равшану. Деревья шептали о её недавнем пробуждении. Возможно она жительница ближайших деревень… Я могу нарисовать её портрет, а наши охотники разошлют на неё ориентировки.
— Как прикажете. — Несколько эльфов переглядываются между собой и киваю, в знак того, что принимают задание.
15 июля 2104 г
Документы лежат в полном беспорядке, словно их разбросала чья-то нетерпеливая рука. Переписка за последние месяцы — торговые контракты, отчёты о поставках хрустального мха, письма от купцов и из столицы — всё это громоздится на моём столе хаотичными стопками, игнорируя любые попытки навести порядок.
Обычно я не позволяю себе такой небрежности, но в последнее время мне не хватает ни времени, ни, что ещё хуже, усидчивости для рутинной работы. Мой взгляд скользит по выцветшим чернилам, по характерным завитушкам подписей, и я чувствую, как нарастает это странное, раздражающее волнение, которое царапает где-то в глубине души, в самых корнях моего существа, на подкорке мозга.
Именно это чувство — интуиция — действует мне на нервы последние несколько месяцев, каждый раз, когда я беру в руки эти проклятые документы. Словно невидимые нити тянутся от каждой строчки, сплетаясь в тугой узел тревоги. И теперь, кажется, оно наконец зацепилось за что-то… подозрительное. За что-то, что выбивается из привычного ритма, из логики вещей.
— Элиас, — зову, не поднимая головы.
Голос звучит приглушённо в стенах рабочего кабинета, с высокими потолками и узкими окнами, через которые пробивается скудный северный свет, окрашивая пыльные лучи в золотистые оттенки. Воздух здесь всегда пахнет чернилами, пергаментом и лёгкой кислинкой старой кожи.
Парень, сидящий за соседним столом и утопающий в стопках отчётов о добыче мхов, вздрогнул, как от удара. Видимо, он слишком глубоко погрузился в свои записи, уйдя в мир цифр и скучных формулировок, что было для него обычным делом.
— Да, Ваше Высочество? — он быстро заскрипел пером, дописывая какую-то строчку.
Тихий стук по столешнице и шорох отложенных листов возвестили о том, что он готов слушать и всё его внимание принадлежит мне. Я не поднимаю головы, но по едва слышному шороху его одежды понимаю, что он выпрямился, ожидая моих указаний.
— Когда мы в последний раз отправляли донесение в столицу? — интересуюсь я и, задавшись этим вопросом, начинаю копаться в отдельном ящике, где хранились копии писем. Только… Мда. Давно пора было завести что-то вроде журнала, чтобы можно было раскладывать письма по датам и при случае легко находить нужное.
— Три дня назад, принц, — Элиас отвечает почти мгновенно, его голос звучит немного напряжённо. Я поднимаю взгляд и вижу его растерянное лицо. Он молод, ненамного старше меня, но всегда выглядит взъерошенным, с вечно спадающими на лоб прядями тёмных волос и глазами, привыкшими к мелким буквам и цифрам. — С караваном, который вёз хрустальный мох и зимние меха. Мы добавили туда ваши личные письма для Его Величества, Его Высочества и советника Вия.
Я медленно киваю, вспомнив, что действительно написал несколько писем, и тут же нахожу их среди множества других. Конверты, предназначенные для дворца толстые, раздутые от отчётов и официальных донесений. Один из них, предназначенный для торговой гильдии, лежит отдельно, почти нетронутый.
Вообще, обычно никто не заморачивается созданием полных копий писем с их содержанием. Чаще всего ограничиваются журналом отправки: дата, адресат, краткое описание сути. Но моя «интуиция» в последние месяцы, заставила меня быть излишне дотошным даже на мой собственный взгляд.
— И когда мы получим ответ? — разворачиваю один из документов и пробегаюсь глазами по мелким строчкам, пытаясь вспомнить суть.
— Как обычно… — Элиас недоумённо пожимает плечами и поворачивается к большому плакату с датами, висящему на стене напротив. Календарь, разделённый на дни и недели, с отметками о предполагаемых датах прибытия и отправления караванов. Он пробегает по нему взглядом. — К концу следующей недели.
— Вот оно. — Мой кулак неожиданно сильно и громко ударяет по столу, так что я сам замираю, переводя взгляд на побелевшие костяшки. Элиас чуть подпрыгнул на стуле, его глаза расширились от неожиданности. Послышался глухой стук, и от удара подпрыгнули лежащие рядом пергаменты. — За последние полгода мы получили всего пятнадцать ответов. Пятнадцать, Элиас! Раньше за этот же период их было не меньше сорока, а иногда и до сотни доходило. Ты замечал?
Мой голос, обычно ровный и сдержанный, звучит резко, и в нём проскользнула едва уловимая холодность, которую я не мог или не хотел скрывать. Это был голос воина, привыкшего к дисциплине и требующего ответов.
— Так… много? — Он запустил пальцы в волосы, взъерошив их ещё больше, и растерянно отвёл взгляд в сторону толстых журналов, лежавших на его столе. Журналы учёта, в которых должны быть записи о каждом письме, о каждом ответе.
— Конечно, много, — свожу брови к переносице и откидываюсь на спинку стула. Деревянная спинка скрипнула под моим весом. — Договоры и регулирование поставок, количество, цены, сроки, подтверждение оплаты… — перечисляю первое, что приходит в голову, когда речь заходит о делах самого Аксамата, нашей охотничьей заставы. — Не говоря уже о том, что я регулярно отправляю вести о поисках Нурдоолота. Каждая крупица информации должна быть подтверждена, на каждый запрос должен быть получен ответ. Это основа любого управления, особенно удалённого.
— В столице сейчас празднуют… — выдыхает Элиас, снова бросая взгляд на другой календарь, в котором отмечались важные даты империи. — В последнем письме говорилось о свадьбе младшей Графини Ливиус и о больших турнирах в честь Дня солнечного равноденствия.
— Они и раньше праздновали. — Поджав губы, я несколько раз обошёл стол. Мои шаги по деревянному полу были размеренными и тяжёлыми, но внутри меня кипел гнев. Наконец остановившись, я опустил взгляд на разложенные письма, словно ожидая, что они сами раскроют мне свои тайны. — Отложи все дела и отчёты. Перечитай все письма. Те, что отправляли мы… Нет. Лучше те, что отправляли нам. Проанализируй и скажи, есть ли в них что-то странное. И… найди время, чтобы вспомнить, с каких пор это началось.
— А… Да. Конечно, — Элиас неуклюже поднимается с места и начинает копаться в столе. Его движения нерешительны. Он бесцельно перекладывает папки с места на место, затем замирает и тут же садится обратно, словно осознав всю масштабность моей задачи. — Извините… Мне нужно… Немного времени.
Излишняя вежливость, излишняя суета. Он хороший помощник, но слишком привык к рутинным, чётко очерченным задачам. А здесь требуется не просто перебирать бумаги, а анализировать, чувствовать, делать что-то, выходящее за рамки инструкций.
— Не торопись. Лучше делай всё медленно, но вдумчиво, — я поднимаюсь из-за стола, упираясь руками в столешницу. — Сделай перерыв. Я прикажу принести сюда ещё пару столов. — Они ему точно понадобятся. Горы корреспонденции, копившейся здесь годами, требовали места. Не только для хранения, но и для того, чтобы разложить её, сравнить, увидеть закономерности.
Стоило мне выйти из комнаты, как я тут же наткнулся на нескольких солдат. Они стояли на страже у входа в мой кабинет, их доспехи тускло блестели в полумраке коридора.
— Принесите в мой кабинет несколько дополнительных столов и будьте готовы помочь Элиасу с перекладкой архивов. Но не мешайте ему работать, — отдаю соответствующие распоряжения. Мой голос звучит сухо, без тени эмоций. Они коротко кивают, выражая готовность выполнить задание, и отправляются за столами, а я наконец выхожу на тренировочную площадку, чтобы хоть немного проветриться.
Июльский воздух снаружи был на удивление мягким для этих широт. После прохладных тёмных коридоров просторный двор крепости встретил меня тёплым дыханием, несущим запахи свежескошенной травы, сосновой смолы и далёкий, едва уловимый аромат дыма из кузницы.
Надо мной простирается высокое синее небо, украшенное лишь редкими пушистыми облаками, которые медленно плывут над зубчатыми стенами. Солнце, хоть и стоит высоко, не палит. Здесь, на севере, даже в разгар лета его лучи скорее ласковые, чем обжигающие.
Я прошёл через двор, где охотники занимаются своими повседневными делами: кто-то чистит оружие, кто-то проверяет силки, другие тренируют молодых гончих. Многие из них кивают мне, некоторые склоняют головы в знак уважения. Я отвечаю коротким, но твёрдым кивком.
Тренировочная площадка вытоптана до твёрдого грунта. Несколько деревянных чучел, обёрнутых соломой, стоят в ряд, покорно ожидая ударов. Арена пуста, кто на охоте, кто на постах. Вот и отлично! Мне нужна тишина, чтобы мысли обрели форму, чтобы гнев нашёл выход, а тревога — направление.
Я сбрасываю камзол, оставшись в лёгкой льняной рубашке, которая тут же прилипает к спине. Я разминаюсь, ощущая, как напрягаются мышцы, как кровь приливает к конечностям. Каждое движение отточено годами тренировок.
Я подхватываю тяжёлый меч, который так правильно лёг в руку.
Удар. Разворот. Ещё удар. Чучело содрогнулось, солома разлетелась в стороны. Ритм, повторяющийся, медитативный. Я рублю, колю, парирую воображаемые атаки. Каждый взмах меча выверен, но в него вкладывается не только сила, но и раздражение.
Мои руки двигаются быстро, почти инстинктивно, мышцы горят. С каждым движением я чувствую, как напряжение, скопившееся в голове, понемногу рассеивается, уступая место чистой, животной концентрации на моменте.
Но даже под этот ритмичный лязг металла и свист воздуха мои мысли возвращались к бумагам, к Элиасу, к столице. Пятнадцать ответов за полгода. Это ненормально. Это опасно. Аксамат ключевой пост на северных границах империи, источник ценных ингридиентов, которых не найти в других областях, а всё из-за Проклятия.
Отсутствие писем… Кто? И зачем?
Я опускаю меч, тяжело дыша, и смотря на разорванное чучело. Солома свисает клочьями, обнажая прогнивший деревянный каркас. Мой гнев нашёл выход, но тревога лишь усилилась, обретя чёткие очертания.
Как письма могли быть перехвачены? Существует несколько способов доставки корреспонденции. У каждого из них были свои уязвимые места, но чтобы сразу у всех? Это кажется невозможным, если только не проводится какая-то скоординированная масштабная операция.
