Asya Lin Мой свет

Я допрашиваю ее, – ответил он, не опуская нож. – Она знает, где Арсений.

Брось нож, – приказал один из вошедших. – Нам не нужны жертвы.

Мужчина колебался, но затем медленно опустил руку. Нож со звоном упал на каменный пол.

–

Она ничего не знает, – проговорил он, глядя на вошедших. – Я уверен, она лжет.

–

Мы сами разберемся, – ответил один из них, приближаясь ко мне. – Развяжи ее.

Несколько ловких движений, и веревки упали на пол.

Я потерла запястья, пытаясь восстановить кровообращение. Ноги затекли, и я с трудом удержалась на ногах.

–

Как ты, Элли?

–

Кирилл, что происходит?

–

Элли, ты в безопасности, – заверил Кирилл, протягивая руку. Я неуверенно взяла ее, чувствуя легкую дрожь в пальцах. – Сейчас мы тебя выведем отсюда.

–

Но… Арсений? – пробормотала я, все еще пытаясь собрать разрозненные обрывки воспоминаний. – Кто он? Почему он им нужен?

Кирилл нахмурился.

–

Сейчас не время для вопросов, Элли. Позже все объясню. Нужно уходить.

Резкий рывок, и я, спотыкаясь, следую за Кириллом по узкому коридору. В голове пульсирует боль, словно осколки разбитого зеркала, отражающие лишь обрывки хаотичных картинок. Арсений…

Его имя звучит как далекий колокол, будящий что-то важное, но ускользающее. Кто он для меня? И почему его преследуют эти люди в черном, чьи лица скрыты под масками безразличия?

Мы выбегаем на улицу, где нас ждет черная машина с тонированными стеклами. Кирилл торопливо открывает дверь, подталкивая меня внутрь. За секунду до того, как я оказываюсь в салоне, успеваю заметить краем глаза движение в одном из окон здания. Кто-то наблюдает за нами.

Машина срывается с места, оставляя позади окутанные туманом улицы. Я прижимаюсь к сиденью, пытаясь унять дрожь. Кирилл смотрит на меня с беспокойством.

–

Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, сжимая мою руку.

–

Мне страшно, – шепчу я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. – Я ничего не понимаю.

Кирилл вздыхает.

Я знаю, Элли. Но поверь мне, я сделаю все, чтобы защитить тебя.

Машина неслась по ночному городу, словно тень, скользящая между домами. Фонари бросали на наши лица причудливые отблески, искажая черты и добавляя тревоги. Я смотрела в окно, пытаясь понять, куда мы едем и что вообще происходит. Но все мои вопросы тонули в густом тумане неизвестности.

Кирилл молчал, сосредоточенно ведя машину. Он казался напряженным, словно пружина, готовая в любой момент сорваться. В его взгляде читалась решимость, но я также видела там и страх. Страх за меня? Или за нас обоих?

Наконец, мы остановились у неприметного здания в тихом районе. Кирилл заглушил мотор и повернулся ко мне.

– Мы приехали, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Здесь будет безопасно.

Он вывел меня из машины и повел к двери, на которой не было ни вывески, ни номера. Кирилл набрал код на панели, и дверь бесшумно открылась, впуская нас в полумрак коридора. Я не знала, чего ожидать, но чувствовала, что это место станет нашим убежищем, по крайней мере, на время.

Внутри царила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом работающей вентиляции. Стены были выкрашены в серый цвет, а тусклые лампы едва освещали пространство. Мы шли по коридору, пока не достигли массивной металлической двери. Кирилл снова набрал код, и дверь отворилась, открывая нам вход в небольшую комнату.

Комната была обставлена скромно, но функционально. Кровать, стол, стул и небольшой шкаф – вот и вся обстановка. На столе стоял старый компьютер, а на полке лежало несколько книг. Здесь чувствовалась атмосфера уединенности и секретности.

Кирилл закрыл дверь и повернулся ко мне.

–

Это временно, – сказал он, – пока мы не разберемся, что происходит. Здесь тебя никто не найдет.

Я кивнула, чувствуя, как страх постепенно отступает, сменяясь благодарностью. Он заботился обо мне, и это было единственное, что имело значение в данный момент. Я подошла к окну и посмотрела на ночной город. Огни мерцали вдали, словно звезды на темном небе.

Но все перевернула его хлесткая пощечина.

Я отшатнулась, ошеломленная. В голове загудело, а в глазах потемнело. Не веря своим ощущениям, я прикоснулась к пылающей щеке. В его глазах не было и следа заботы, лишь холодный, расчетливый взгляд.

–

Что ты делаешь? – прошептала я, не понимая, что происходит.

–

Запомни, – процедил он сквозь зубы, приближаясь ко мне, – ты здесь для моей безопасности. Не забывай об этом ни на секунду. И не смей мне перечить.

Он схватил меня за плечи, впиваясь пальцами в кожу. Я попыталась вырваться, но он держал крепко. В его глазах я увидела нечто, чего раньше никогда не замечала – жестокость и безжалостность. Весь мир, который, казалось, обрел было хоть какую-то опору, рухнул в одно мгновение. Благодарность сменилась леденящим ужасом.

Он отпустил меня и отошел к двери.

–

Не глупи, – бросил он через плечо, – и все будет хорошо.

Дверь захлопнулась, оставив меня одну в комнате, полную вопросов и страха. Я подбежала к двери, пытаясь открыть ее, но она была заперта. Теперь я была пленницей. Огни ночного города за окном больше не казались звездами, а лишь холодными, безразличными огоньками, наблюдающими за моим отчаянием.

Я сползла по двери на пол, прижимая колени к груди. Страх сковал меня, парализовал. Как же я могла так ошибиться в нем? Ведь еще вчера я видела в нем лишь благородство и силу, защиту. А сегодня… Сегодня я увидела зверя. Зверя, держащего меня в клетке.

В голове билась лишь одна мысль:

Почему?

Почему он так поступил? Что изменилось? Ведь мы вместе прошли через столько испытаний, я верила ему, доверяла свою жизнь. Неужели все это было лишь маской? Маской, скрывающей истинное лицо монстра?

В отчаянии я начала вспоминать последние дни, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, объяснение его внезапной перемене. Вспоминала наши разговоры, его взгляды, жесты. Но ничто не указывало на то, что произойдет подобное. Все казалось таким искренним, настоящим.

Или я просто хотела в это верить?

С каждой минутой страх нарастал, словно змея, сжимающая мое сердце. Я понимала, что нахожусь в ловушке, и единственный человек, на которого я могла рассчитывать, превратился в моего врага.

Что он задумал? Зачем я ему нужна? Эти вопросы роились в голове, не давая покоя.

Вдруг мой взгляд упал на старый компьютер, стоящий на столе. Слабая надежда затеплилась внутри. Может быть, там найдется что-то, что прольет свет на происходящее?

С трудом поднявшись на ноги, я подошла к столу и включила компьютер. Он загудел, оживая. На экране появилась старая операционная система. Я начала искать файлы, сообщения, хоть что-то, что могло бы объяснить его поведение.

После нескольких часов безуспешных поисков, когда надежда почти угасла, я наткнулась на скрытую папку, запароленную. Мое сердце забилось быстрее. Это был единственный шанс.

Перебирая в голове все возможные комбинации, я наконец подобрала пароль – дата моего рождения. В папке оказалось несколько текстовых файлов и видеозапись. Открыв первый файл, я увидела отчет. Отчет о слежке за мной.

– С*ка!

Тупая боль пронзила голову, когда Кирилл ударил по голове.

Я потеряла сознание, мир вокруг померк. Очнулась от резкой боли в висках и вкуса крови во рту. Кирилл стоял надо мной, в его глазах плескалось безумие. Он схватил меня за волосы и потащил в другую комнату, приговаривая что-то невнятное о долге и предательстве.

В комнате стоял большой стол, на котором лежали какие-то инструменты, провода и приборы. Я похолодела от ужаса, понимая, что он задумал нечто ужасное. Пытаясь вырваться, я кричала, но он заткнул мне рот тряпкой, привязал к стулу и принялся что-то настраивать на столе.

Его движения были быстрыми и уверенными, как у человека, который знает, что делает. Я смотрела на него, парализованная страхом, и пыталась понять, что происходит. В голове мелькали обрывки воспоминаний, моменты нашей совместной жизни, и я не могла поверить, что этот человек, когда-то бывший мне близким, теперь готов причинить мне боль.

Он закончил с настройками и повернулся ко мне. В его глазах не было ни капли сочувствия или сожаления. Только холодный, расчетливый блеск. Он подошел ближе и начал говорить, но я не слышала ни слова. В ушах звенело, а перед глазами все плыло. Я чувствовала только нарастающий ужас и понимала, что это конец.

–

Ты же обещал, что не причинишь больше боли, – прохрипела я, пытаясь ухватиться за ускользающую нить надежды. Слова давались с трудом, горло

словно сдавили железным обручем.

–

Знаешь, – произнес он после долгой паузы, – мне всегда нравилось наблюдать за твоим отчаянием. В этом есть что-то… завораживающее.

Я открыла глаза и посмотрела на него. В его глазах плясали отблески пламени, и в них я увидела свое отражение – маленькую, испуганную и обреченную.

–

Почему? – выдохнула я, этот вопрос сорвался с губ непроизвольно. Зачем ему это нужно? Зачем он превратил мою жизнь в ад, питаясь моей болью и страхом? Я не понимала.

Он усмехнулся, его глаза сузились, превратившись в узкие щелки.

–

Обещания? Это всего лишь слова, которые ничего не значат, особенно когда речь идет о долге, – прошипел он, наклоняясь ко мне. Я чувствовала его дыхание, холодное и зловонное, на своем лице. Он прикоснулся к моему лицу ледяным куском металла. Я вздрогнула.

Он начал говорить о каком-то долге, о предательстве, о том, что я якобы должна была сделать, но не сделала.

Слова путались, терялись в потоке моего страха и отчаяния. Я не понимала, о чем он говорит, но чувствовала, что это как-то связано с его внезапной переменой, с его безумием. Он говорил о том, что кто-то, кому он доверял, его предал, и что теперь я должна заплатить за это. Я пыталась объяснить, что не знаю, о чем он говорит, что не предавала его, но он не слушал. Он был глух к моим мольбам, ослеплен яростью и жаждой мести.

Он начал подключать провода к приборам, стоявшим на столе. Я видела искры, слышала потрескивание, чувствовала запах озона. Мое тело дрожало от страха. Я понимала, что сейчас произойдет что-то ужасное, что-то, что изменит мою жизнь навсегда. Или оборвет ее.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от ужаса, охватившего меня. В голове проносились обрывки воспоминаний, лица близких людей, моменты счастья и радости. Я вспоминала все хорошее, что было в моей жизни, и сожалела о том, что все это может закончиться так трагично.

Вдруг я почувствовала резкую боль в руке. Он прижег меня паяльником. Я закричала, но мой голос заглушила тряпка во рту. Он с наслаждением наблюдал за моей агонией, его лицо исказилось в злорадной гримасе. Я понимала, что он получает удовольствие от моих страданий, что это и есть его цель.

Боль была невыносимой, она пронзила все мое тело, заполнила каждую клетку. Я дергалась, пытаясь вырваться из пут, но веревки врезались в кожу, причиняя еще больше боли. Я чувствовала, как по щекам текут слезы, смешиваясь со вкусом крови во рту.

Он что-то говорил, но я не могла разобрать слов. В голове шумело, сознание ускользало. Я пыталась сосредоточиться на чем-то, чтобы не потерять связь с реальностью, но страх и боль захлестывали меня с головой. В какой-то момент я увидела в его глазах какое-то подобие сомнения, мимолетную тень сожаления, но она тут же исчезла, сменившись прежним безумием.

–

За что? – Прохрипела я.

–

Потому что ты напоминаешь мне о слабости, – наконец произнес он, словно выплевывая слова. – О той слабости, которую я поклялся искоренить. Ты – живое воплощение всего, что я презираю.

Его слова вонзились в меня, как кинжалы. Я поняла. Я была напоминанием о его прошлой жизни, о человеке, которым он когда-то был, о чувствах, которые он так старательно подавлял. И он ненавидел меня за это. Ненавидел за то, что я была живым укором его прошлому.

Он тушил окурок о пол, равнодушно глядя на медленно тлеющий уголек. Затем он шагнул ко мне, и я снова закрыла глаза, ожидая неизбежного.

Кирилл поднял какой-то инструмент, зловеще нацелив его на меня. Крик ужаса застрял в горле, похороненный под вонючей тряпкой. Прикосновение металла обожгло кожу, вспыхнув адской болью, пронзившей до костей. Тьма манила, обещая забвение, но он не позволил ей поглотить меня. С садистским наслаждением он продолжал свою пытку, упиваясь моей агонией и бессилием.

Время превратилось в бесформенную массу страданий. Минуты, часы – они больше не имели значения. Лишь тупая надежда, что этот кошмар когда-нибудь закончится. Но в глазах Кирилла горел маниакальный огонь, он был одержим своей безумной целью.

Наконец, боль отступила, уступая место ледяному оцепенению. Тело словно окаменело, а разум отдалился, наблюдая за происходящим со стороны. Я просто ждала смерти, как избавления от этого кошмара.

Слабый стон вырвался из моих пересохших губ. Я чувствовала, как жизнь медленно покидает меня, утекая сквозь зияющие раны, словно песок сквозь пальцы. Кирилл стоял надо мной, задыхаясь от возбуждения, сжимая в руке окровавленный инструмент. Его лицо исказилось в безумной гримасе торжества.

–

Вот видишь, – прохрипел он, его голос звучал странно приглушенно, словно издалека. – Я доказал это. Я сильнее. Я избавился от своей слабости.

Он бросил инструмент на пол, и тот с глухим стуком отскочил от бетонной поверхности. Кирилл опустился на колени рядом со мной, его пальцы грубо коснулись моего лица. Я попыталась отвернуться, но сил не осталось.

–

Не смотри на меня так, – прошептал он, в его голосе проскользнула странная нотка обиды. – Я сделал это ради нас обоих. Чтобы мы могли начать все сначала.

Я закрыла глаза, отгоняя наваждение. Какая чудовищная ложь! Он разрушил все, что у нас было, растоптал мои чувства, превратил мою жизнь в руины. И теперь он пытается убедить себя, что это было необходимо?

Неожиданно, холодный полиэтилен коснулся щеки, заставив вздрогнуть. Запах типографской краски ударил в нос, отвратительный и удушающий, как и сам пакет, который Кирилл натянул мне на голову. Я попыталась вырваться, но его хватка была железной. Пальцы сжали горло, перекрывая доступ к кислороду.

Воздуха катастрофически не хватало. В глазах потемнело. Я отчаянно царапала его руки, пыталась хоть как-то ослабить хватку, но все было тщетно. Он не реагировал, его лицо, скрытое в полумраке комнаты, казалось каменным и безразличным.

В голове запульсировала агония, сознание ускользало, утягивая за собой в бездну. Я боролась, отчаянно цепляясь за остатки жизни, но силы покидали меня с каждой секундой.

Перед глазами замелькали обрывки воспоминаний – наши первые встречи, робкие прикосновения, клятвы верности.

Как же я могла так ошибиться в этом человеке? Как могла поверить в его любовь, которая оказалась лишь жестокой иллюзией?

Темнота сгущалась, поглощая последние лучи сознания. В ушах звенело, тело сводили судороги. Я чувствовала, как жизнь покидает меня, растворяясь в этом кошмарном полиэтилене. И в этот самый момент, когда я уже была готова сдаться, когда надежда угасла окончательно, что-то во мне сломалось.

Последний вздох сорвался с моих губ. Я почувствовала, как тьма накрывает меня с головой, поглощая боль, страх и отчаяние. И в этой тьме я увидела свет – яркий, теплый, манящий. Свет, обещающий покой и забвение. Я потянулась к нему, отпуская последние нити, связывающие меня с этим жестоким миром.

ГЛАВА 8.

Я шагнула в этот свет, как в прохладную воду в знойный день. Боль исчезла, словно ее и не было. Осталась только легкость, невесомость, чувство абсолютной свободы. Я парила в пустоте, окруженная мягким сиянием, и впервые за долгое время ощущала покой. Это был конец кошмара, долгожданное избавление.

Но вдруг, сквозь пелену света, я увидела его. Кирилл. Он стоял на коленях, склонившись над моим бездыханным телом, и его плечи судорожно вздрагивали. Он плакал. Неистово, безутешно, словно ребенок, потерявший любимую игрушку. В его глазах читалось не торжество безумца, а глубокое, всепоглощающее отчаяние.

И тогда я поняла. Он не избавился от своей слабости, он просто сломал меня, сломал себя, сломал все вокруг. Его безумная цель обернулась не победой, а полным крахом. Он думал, что, причинив мне боль, он станет сильнее, но он лишь уничтожил последнее, что у него было – любовь.

Сквозь боль и обиду, сквозь тьму, окружавшую меня, я почувствовала укол жалости. Жалости к нему, к его сломанной душе, к его бессмысленной жестокости. Он остался один, в мире, который сам разрушил, обреченный на вечное раскаяние. И в этот момент я поняла, что моя смерть не стала концом, а лишь началом его вечного наказания.

Тьма приняла меня в свои объятия, и я почувствовала, как растворяюсь в ней, становясь частью чего-то большего. Боль исчезла, страх утих, осталась лишь тишина и покой. Но даже в этой безмятежности я чувствовала его присутствие, его безумие, отравляющее даже мое последнее пристанище.

Вдруг, я ощутила толчок, словно кто-то пытался вернуть меня обратно, в этот мир страданий. Я сопротивлялась, не желая возвращаться, но сила, тянувшая меня, была непреодолимой. Медленно, болезненно, я начала возвращаться к реальности, к боли, к Кириллу.

Открыв глаза, я увидела над собой встревоженное лицо. Не Кирилла. Незнакомый мужчина, в белом халате, склонился надо мной, внимательно вглядываясь в мои глаза. Рядом с ним стояла женщина, тоже в белом, с озабоченным выражением лица. Где я? Что происходит?

Она очнулась! – воскликнула женщина, и ее голос прозвучал как музыка после долгой тишины. – Быстро, вызовите доктора Грацкого.

Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось меня, словно чужое. Боль вернулась, но теперь она была какой-то другой, тупой и ноющей, а не острой и обжигающей. Я почувствовала, как в меня вливают что-то через капельницу, и постепенно ко мне начали возвращаться силы.

Где Кирилл? Что он сделал? Я помнила боль, страх, его безумные глаза…

Но что было потом?

В голове всплывали обрывки воспоминаний, словно осколки разбитого зеркала. Кирилл… его лицо, искаженное яростью, его руки, сжимающие мое горло. Потом – темнота. Я попыталась вспомнить, как оказалась здесь, но в памяти была лишь пустота.

Дверь распахнулась, и в палату вошел мужчина в строгом костюме, поверх которого был накинут белый халат. Его взгляд был пронзительным и изучающим.

–

Как вы себя чувствуете? – спросил он, наклонившись ко мне.

–

Где я? Что со мной произошло? Где Кирилл? – мой голос звучал слабо и хрипло.

Мужчина, назвавшийся доктором Грацким, объяснил, что меня нашли без сознания у больницы. О Кирилле он ничего не знал. Он говорил успокаивающим тоном, но я чувствовала, что он что-то скрывает. Что-то важное.

Мы нашли вас в критическом состоянии. У вас была сильная кровопотеря и признаки удушения, – говорил доктор Грацкий, его слова звучали эхом в моей голове. – Вам очень повезло, что вас обнаружили вовремя. – Он замолчал, пристально смотря на меня. – Вам что-нибудь известно о том, как это произошло?

Я отрицательно покачала головой, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Воспоминания возвращались, как болезненные вспышки, но цельной картины не складывалось. Кирилл… он хотел убить меня? Но зачем? Почему? Эти вопросы терзали меня, не находя ответа.

Доктор Грацкий вздохнул и присел на край моей кровати.

–

Не торопитесь, – сказал он мягко. – Ваша память может вернуться не сразу. Главное сейчас – восстановиться физически. Мы сделаем все необходимое.

Он вызвал медсестру и попросил ее дать мне успокоительное. Прежде чем уйти, он обернулся и добавил:

–

Если что-нибудь вспомните, сразу же сообщите нам. Это может быть очень важно.

Когда действие лекарства начало сказываться, я закрыла глаза и попыталась расслабиться. Но даже в полудреме меня преследовали обрывки кошмара: лицо Кирилла, его руки на моей шее, темнота… И в этой темноте я снова увидела себя, парящую в пустоте, окруженную светом, но теперь этот свет казался мне обманчивым, фальшивым. Я знала, что кошмар еще не закончился.

Проснулась я в холодном поту. Комната тонула в полумраке, лишь тусклый свет ночника робко пробивался сквозь щель в жалюзи. Сердце колотилось, как бешеное, и каждый вдох давался с трудом. Воспоминания, как осколки битого стекла, резали сознание, не давая покоя. Кирилл… Почему? Этот вопрос звучал набатом в моей голове, заглушая все остальные мысли.

Я попыталась сесть, но острая боль пронзила все тело. Каждая мышца протестовала против малейшего движения. Медленно, с трудом, я огляделась. Больничная палата, белые стены, капельница. Все это казалось декорацией к дурному спектаклю, в котором я вынуждена играть главную роль, не зная ни сценария, ни режиссера.

Внезапно в памяти всплыла яркая деталь: серебряный кулон в виде полумесяца, который Кирилл подарил мне при примирении. Я помню, как он надел его на меня, нежно коснувшись моей шеи.

Шея… Я невольно провела рукой по шее и почувствовала тупую боль. Неужели это действительно был он? Человек, которого я любила, предал меня снова и попытался лишить жизни?

Снова накатила волна отчаяния. Я закрыла лицо руками и зарыдала, бессильная перед обрушившимся на меня горем. В этот момент я чувствовала себя маленькой, потерянной девочкой, выброшенной на произвол судьбы. И в этой кромешной тьме лишь одна мысль пробивалась сквозь пелену слез: я должна узнать правду. Я должна понять, что произошло, и почему Кирилл так поступил со мной. Я должна выжить.

Собрав остатки сил, я нашарила рукой на тумбочке телефон. Экран засветился, ослепляя глаза. Несколько пропущенных вызовов от папы, одно сообщение от незнакомого номера. Открыла его дрожащими пальцами.

«Ты все равно моя невеста! Завтра наша свадьба, слышишь? Можешь метаться, терзаться, рвать на себе волосы, но вечером будь дома. Иначе пострадает твоя драгоценная сестренка. Целую, моя птичка».

По спине пробежал холодок. Невеста? Свадьба? Это какая-то чудовищная ошибка. Кирилл… после всего, что он сделал? Это он написал? Его безумный почерк сквозил в каждой строчке.

Сердце бешено колотилось, отстукивая панический ритм.

Я перечитала сообщение снова и снова, пытаясь найти хоть какой-то смысл в этом бреде. Невеста? Свадьба? Мия? Что за кошмарный сон? Но это не сон. Это реальность, жестокая и беспощадная.

Страх за Мию, мою старшую сестренку, пронзил меня острой иглой. Кирилл никогда не отличался уравновешенностью, но чтобы угрожать… Это переходило все границы.

Я вскочила с кровати, полная решимости. Что он задумал? Почему он так одержим мной? После того, как он бросил меня у больницы, после того, как растоптал мою любовь и веру в него, он смеет писать такое?

Боль и отчаяние никуда не делись, но теперь ими двигала ярость. Ярость, которая давала силы.

Я не позволю ему сломать меня. Я не позволю ему причинить вред моей семье. Я должна что-то предпринять.

Первым делом – позвонить папе. Он должен знать, что происходит. Он должен защитить Мию. Но что я ему скажу? Как объяснить этот безумный поток угроз и шантажа? Как признаться в том, что моя жизнь превратилась в кошмар по вине человека, которого я когда-то любила?

Собравшись с духом, я набрала номер отца. Гудки тянулись мучительно долго. Каждый звук отдавался болью в моей голове.

–

Ну же, папа, ответь… – шептала я, сжимая телефон в руке.

Наконец, в трубке послышался родной голос, хриплый от усталости.

–

Алло? Да, доченька? Как ты?

Я попыталась говорить ровно, но голос дрожал:

Папа, со мной все в порядке. Я в больнице. Но это неважно. Папа, Мия в безопасности?

В трубке воцарилось молчание. Я услышала, как отец тяжело вздохнул.

–

Мия уехала на выходные к подруге в другой город. Что-то случилось? Почему ты спрашиваешь?

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. К подруге? Значит, Кирилл врет. Или…?

–

Папа, мне угрожает Кирилл. Он говорит, что если я не приеду к нему завтра, Мия пострадает. Он… он сумасшедший. Пожалуйста, будь осторожен. Не говори никому, что я звонила. И постарайся связаться с Мией. Узнай, где она на самом деле.

Папа молчал, и это молчание пугало меня еще больше.

После долгой паузы он произнес:

–

Я все понял, доченька. Не волнуйся, я позабочусь о Мие. Будь в больнице, я скоро приеду.

В его голосе звучала решимость, и это немного успокоило меня. Я знала, что папа сделает все возможное, чтобы защитить нас.

Отбросив телефон, я снова села на кровать, пытаясь хоть немного прийти в себя. Ярость немного отступила, уступая место холодному расчету. Я должна была придумать план. Нельзя сидеть сложа руки, ожидая, пока Кирилл воплотит свои безумные замыслы в жизнь. Но что я могу сделать, находясь в больнице, ослабленная и измученная? Необходимо как можно скорее выбраться отсюда.