Астрид Норд Создатель

Глава 10. Низшие

После смерти Ариэля и Малхиора мир изменился не только в Раю и Аду, но и на границах между ними, в тех нейтральных землях, куда никто не ходил и о которых почти никто не вспоминал. Там, где свет встречался с тьмой, но не смешивался, а просто существовал рядом, словно два незнакомца, начали появляться странные существа.

Сначала это были просто тени. Бесформенные, серые, едва заметные, они скользили по земле, не оставляя следов, не издавая звуков, не привлекая внимания. Никто не знал, откуда они берутся, никто не знал, зачем они здесь и что с ними делать. Ангелы, которые изредка залетали на нейтральные территории, не обращали на них внимания — слишком маленькими они казались, слишком незначительными. Демоны тоже не проявляли к ним интереса — очень слабыми они выглядели, беспомощными.

Но тени множились.

Они появлялись из ничего, из пустоты, которая осталась после того, как Эон разделил себя на свет и тьму. Эта пустота не была забыта, не была уничтожена, она просто ждала момента, когда сможет снова наполниться чем-то, когда сможет стать чем-то большим, чем просто отсутствие.

Тени сгущались, становились плотнее, тяжелее, почти осязаемыми. У них начали появляться очертания, немного расплывчатые, как у предметов, на которые смотришь сквозь воду. Кто-то из ангелов назвал их низшими, и это имя прижилось, потому что лучше всего отражало их суть — не главные, не важные, почти невидимые, но существующие.

Первые низшие были безмозглыми. Они не умели говорить, не умели думать, не умели чувствовать, они просто существовали. Скользили по земле, собирались в стаи, расходились снова, не зная ни цели, ни направления, ни смысла. Ангелы и демоны смотрели на них с недоумением и лёгким отвращением, но со временем низшие начали меняться.

***

Первые признаки разума появились у низших, которые жили ближе к Аду. Тьма, которая пропитывала эти земли, проникала в их серые тела, делала их плотнее, сильнее, практически живыми. Они начали различать свет и тьму, начали реагировать на движения, начали выполнять простые команды.

Демоны, которые заметили это, сначала испугались. Им не нужны были конкуренты — в Аду и так было тесно, слишком много желающих занять место под солнцем, которого здесь никогда не было. Но потом они поняли, что низшие не конкуренты, они — слуги. Безвольные, покорные, готовые выполнять любые приказы, даже самые жестокие, даже самые бессмысленные.

Низшие начали работать. Они строили стены, копали рвы, таскали камни, чистили улицы, в общем делали всё то, на что у демонов не хватало ни времени, ни желания. Они не жаловались, не просили награды, не требовали отдых, просто работали, потому что работа была их смыслом, их оправданием, их единственным способом быть.

Демоны, которые использовали низших, поначалу относились к ним как к инструменту — сломается один, возьмём другого, но низших было не так много, как хотелось бы, и они начали их беречь.

Тюрьма в Аду, куда отправляли нарушителей спокойствия, была построена низшими. Они же её охраняли — стояли у входа, следили за порядком, наказывали тех, кто пытался бежать. Их серые, бесформенные тела внушали страх даже самым отъявленным преступникам, потому что в них не было ничего человеческого, ничего знакомого, ничего, с чем можно было бы договориться.

Сатана, который редко спускался на нижние уровни, однажды увидел, как низшие охраняют тюрьму, и сказал:

— Они не умнее собак. Но они вернее. Никто из них не предаст, не продаст. Никто из них не пожалеет о том, что сделал.

И он приказал использовать низших везде, где нужна была грубая сила и абсолютная преданность.

***

Тюрьма в Аду была не просто местом, куда отправляли нарушителей. Она была символом того, что даже в мире, где сила ценится выше всего, есть границы, которые нельзя переступать. Символом того, что демоны не звери, что у них есть законы, что за нарушение этих законов следует наказание.

Низшие построили тюрьму на самом глубоком уровне Ада, там, где тьма была настолько плотной, что её можно было потрогать, где тишина давила на уши сильнее любого крика. Стены тюрьмы были толщиной в несколько метров, низшие складывали камень за камнем, не зная усталости, не зная сна, не зная сомнений.

Внутри тюрьмы были маленькие, тесные камеры, заключённые сидели в них неделями, месяцами, годами, и единственными, кого они видели, были низшие, которые приносили еду и воду, молчаливые, безразличные, не реагирующие ни на мольбы, ни на угрозы.

Сатана говорил, что тюрьма нужна не для того, чтобы наказывать, а для того, чтобы напоминать о том, что свобода не абсолютна, что у каждого есть предел, что за этим пределом — только тьма и молчание.

***

В Раю изменения были другими. Ангелы не строили тюрем, у них не было нужды в наказаниях, потому что их подопечные редко нарушали законы. У них появлялись существа, которых никто не видел раньше — связные животные.

Они рождались из света, который оставался после того, как Ариэль покинул Рай. Из тех его частиц, которые не стали ни ангелами, ни людьми, ни чем-то ещё. Они были похожи на земных животных: на волков, на лисиц, на оленей. Но в их глазах горел разум.

Первое связное животное появилось у входа в лес, который посадили ангелы. Это был волк, он оказался серым, с белыми глазами, в которых не было ни страха, ни злобы, только спокойствие и знание. Потом появились другие животные. Лисица, которая умела говорить на языке ангелов, но говорила редко, только когда считала, что её слова могут что-то изменить. Олень, который бегал быстрее мысли и мог доставить весть из одного конца Рая в другой за несколько мгновений. Ворон, который помнил всё, что когда-либо слышал, и мог пересказать любой разговор, даже самый древний.

Ангелы относились к связным животным с уважением, но не с любовью. Слишком чужими они были, слишком непонятными, слишком независимыми. Животные не подчинялись приказам, не выполняли просьб, не служили никому, кроме себя, они просто были, как низшие в Аду.

***

Шли века. Рай и Ад росли, менялись, расширяли свои границы. То, что раньше было небольшими поселениями, превращалось в города. То, что раньше было городами, превращалось в целые провинции. То, что раньше было провинциями, превращалось в миры, в которых могли жить миллионы существ.

Ангелы строили храмы, библиотеки, сады, фонтаны. Их архитектура была лёгкой, воздушной, почти невесомой, казалось, что здания парят в воздухе, что стены состоят из света, что крыши уходят в бесконечность.

Демоны строили крепости, башни, цитадели, подземелья. Их архитектура была тяжёлой, массивной, почти угнетающей. Казалось, что здания давят на землю, что стены состоят из тьмы, что подвалы уходят в самое сердце мира.

Низших становилось всё больше. Они рождались из пустоты, которая оставалась между мирами, из тех мест, куда не проникал ни свет, ни тьма. Они работали на стройках, в шахтах, на полях. Они были везде, но никто их не замечал.

В Раю связных животных тоже становилось больше. Они бродили по лесам, сидели на крышах храмов, смотрели на ангелов своими разумными глазами и молчали. Иногда они говорили. Но их слова были редкими, как звёзды в ночном небе, и каждый раз, когда они открывали рты, ангелы замирали в ожидании, потому что знали: то, что скажет связное животное, будет правдой.

Глава 11. Первый грех

История первого демона, получившего дар блуда, началась не в Аду, а на Земле, среди людей, которые ещё не забыли, как молиться, но уже начали забывать, зачем.

Демона звали Азил. Он был не самым старым и не самым сильным, но его дар, который проснулся в двадцать пять лет, был особенным — он мог видеть желания людей, не просто читать их мысли, а чувствовать их как свои собственные. Ему не нужно было прилагать усилий, чтобы соблазнить человека, достаточно было просто быть рядом.

Первое время Азил наслаждался своим даром. Он спускался на Землю, находил тех, кто был слаб духом, и наблюдал, как они падают. Это было легко. Женщины, которые боялись одиночества, мужчины, которые хотели власти, старики, которые боялись смерти. Азил смотрел на них и чувствовал, как его сила растёт. Чем больше людей поддавалось искушению, тем ярче становился его дар, тем острее он чувствовал желания, тем легче ему было соблазнять. Казалось, что это будет продолжаться вечно.

Но однажды он встретил её.

Девушка жила в небольшом поселении у подножия холмов. Она не была красивой в привычном смысле — не той красотой, которая бросается в глаза и заставляет задержать дыхание. Она была красива той тихой, спокойной красотой, которая не нуждается в подтверждении. Она улыбалась, когда было грустно, и плакала, когда было больно. Она не боялась своих желаний, а принимала их, жила с ними, не пыталась подавить, не пыталась скрыть, убежать. И в этом принятии была её сила.

Азил не мог этого понять. Он привык к лёгким победам, к быстрым падениям. Он привык видеть, как люди ломаются, когда он показывает им их собственные желания. Но здесь, впервые за долгое время, он столкнулся с тем, что не мог преодолеть.

Демон потратил на неё несколько месяцев. Он менял облики, голоса, проникал в её сны, в её мысли, в её самые потаённые фантазии. Ничего не работало. Она смотрела на него своими спокойными глазами и видела не демона, не искушение — а просто кого-то, кто ищет того же, что и все. Того, кто боится одиночества.

Азил начал возвращаться к ней снова и снова. Сначала он искал способ сломать её, заставить поддаться, потом он просто искал способ быть рядом. Находил поводы, придумывал оправдания, спускался на Землю под разными предлогами, а сам шёл к ней. Сначала раз в неделю, потом чаще, а затем каждый день.

Он сам не заметил, как перестал следить за тем, что делает, и начал следить за тем, как она улыбается, когда видит его. Как её глаза теплеют, когда он входит в дом. Как она ставит перед ним чашку с чаем, не спрашивая, хочет ли он. Как она поправляет ему воротник.

Демон поймал себя на том, что ждёт этих встреч больше, чем охоты. Что думает о ней больше, чем о следующей жертве. Что улыбается, когда вспоминает её голос, её смех, её руки, которые касались его лица, когда она поправляла ему воротник.

Он не мог этого понять. Не мог принять. Не мог поверить.

Демон привык к тому, что люди в его руках — как глина, которая принимает любую форму. Но она не была глиной. Она была скалой. И он вдруг понял, что не хочет её ломать.

Что это?

Азил не находил ответа.

Он озлобился на неё за то, что она сильнее. И на себя за то, что слаб. А потом решил, что должен сломать её во что бы то ни стало. Если он не сможет её победить, то всё, что демон строил тысячи лет — рухнет. Его гордость, его сила, его власть — всё это будет ничего не стоить, если одна женщина сможет устоять перед ним.

И он сделал то, о чём жалел потом всю жизнь.

***

Раньше Азил показывал людям их собственные желания, и они падали сами. Теперь он внушал им желания, которых у них не было. Это было труднее и требовало больше сил.

Но демон не думал об опасности. Он думал о ней.

Он посеял в ней чувство, которого у неё не было. Создал в ней пространство, где это чувство могло прорасти. И оно проросло.

Она полюбила его.

Но она полюбила не его настоящего — демона-соблазнителя. Она полюбила того, кого она себе придумала. Того, кого не существовало.

Азил смотрел, как она меняется. Как её глаза, которые раньше светились умом и спокойствием, становятся пустыми. Как её голос, который раньше звучал уверенно и твёрдо, начинает дрожать. Как её улыбка, которая раньше была искренней, превращается в маску. Она перестала есть, спать, разговаривать с друзьями. Она ждала его каждый день, каждый час, каждую минуту, жила только надеждой увидеть его снова.

И тогда он понял.

Он понял, что его план сработал. Он сломал её. Она была готова, она была пуста, она была его. Но вместо того, чтобы почувствовать победу, он почувствовал только пустоту. Такую же, как у неё.

Демон не хотел её смерти, он хотел, чтобы она жила. Чтобы она улыбалась. Чтобы она ставила перед ним чашку с чаем и поправляла воротник.

Но не мог вернуться. Потому что если он вернётся — не сможет уйти. А если Азил останется — его дар убьёт её окончательно. Он знал это. Чем дольше рядом, тем сильнее его сила проникает в неё, тем глубже она падает. Демон не мог спасти её, потому что он сам был её ядом.

И он не пришёл.

Азил знал, что она умрёт без него. Но он также знал, что она умрёт и с ним. Разница была только в том, как быстро. Он выбрал для неё медленную смерть. Потому что если бы он пришёл, если бы он поддался своему желанию быть рядом — она бы умерла быстрее. Его сила, его присутствие, его любовь, которая теперь стала реальной, — всё это отравляло её быстрее, чем одиночество.

Через несколько месяцев женщина умерла.

От любви.

К тому, кого не существовало.

***

Азил не мог этого вынести. Он спустился на Землю, нашёл её тело. Она лежала на кровати, руки сложены на груди, лицо спокойное, как будто наконец перестала ждать.

Он опустился на колени, взял её холодную руку. Смотрел на неё долго, не двигаясь, не дыша.

И тогда впервые за свою долгую жизнь он заплакал.

Не огнём, как плачут демоны, а настоящими человеческими слезами. Они текли по его щекам, капали на её пальцы, оставляли мокрые пятна на простыне. Он не вытирал их. Не мог.

Потому что внутри него что-то оборвалось. Что-то, что он не знал, как назвать, что он прятал так глубоко, что сам забыл, что оно существует. Любовь.

Он внушил ей любовь, а она оставила её в нём. Как семя, которое проросло, когда он меньше всего этого ждал. Как отраву, которая не убивает, а заставляет чувствовать.

Он сам стал жертвой своего греха.

И теперь она мертва. А он жив. И будет жить вечно. С этим чувством, которое не уходит. С этой болью, которая не проходит. С этой любовью, которую он создал и которая теперь пожирает его изнутри.

***

Азил вернулся в Ад, но уже не был прежним. Он не соблазнял больше людей, не искал лёгких побед, не радовался своим успехам. Он сидел у вулкана, который создал Вельзевул, смотрел на огонь и думал.

Думал о том, что грех — это не просто нарушение закона, это разрушение души. И не только той души, которая грешит, но и той, которая искушает. Потому что искуситель не может оставаться в стороне, он всегда часть того, что происходит.

Однажды к нему пришёл Сатана.

— Что случилось?

Азил долго не отвечал, а потом сказал: