ЧерновикПолная версия:
Астрид Норд Создатель
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Войны становились всё более жестокими. Жители Земли изобретали новое оружие, новые способы убивать, новые оправдания для своих преступлений. Они уже не просто защищались — они нападали первыми, уничтожали целые племена, стирали с лица земли города, не жалея ни стариков, ни женщин, ни детей.
Вслед за войнами пришли эпидемии. Болезни, о которых люди раньше не знали, выкашивали их целыми деревнями. Люди умирали тысячами, и никто не мог им помочь — ни ангелы, ни демоны, потому что болезни были порождением не тьмы и не света, а самого человека, его грязи, его скученности, его нежелания заботиться о ближнем.
Ариэль спускался на Землю, пытался исцелять больных, но их было слишком много. Он не мог быть везде одновременно, не мог спасти всех, не мог остановить то, что уже не остановить. Его свет, который раньше исцелял одним прикосновением, теперь только отсрочивал смерть, но не отменял её.
Малхиор тоже пытался помочь. Он учил людей, как хоронить мёртвых, как очищать воду, как сжигать заражённые вещи. Но люди не слушали его — слишком заняты были своей враждой, слишком уверены, что болезнь — это наказание за чужие грехи, а не за свои собственные.
За несколько лет население Земли сократилось в несколько раз. Реки, которые раньше были полны рыбы, стали красными от крови. Поля, где росли злаки, зарастали сорняками. Города пустели, деревни исчезали с лица земли, и только ветер гулял по тем местам, где когда-то звучал детский смех.
Ариэль и Малхиор смотрели на это с высоты своих миров и не знали, что делать. Они могли бы вмешаться силой, заставить людей прекратить войны, наказать виновных, наградить послушных. Но тогда они лишили бы людей их свободы, а свобода была тем даром, который они не имели права отнимать.
***
Однажды, когда эпидемия достигла своего пика, когда люди умирали тысячами каждый день, Ариэль сказал Малхиору:
— Мы должны спуститься к ним. Не как наблюдатели, не как советники. Как те, кто говорит от имени самого мира.
Малхиор долго молчал. Он не любил говорить, когда не был уверен в своих словах.
— А что мы скажем? — спросил он наконец. — Что они неправы? Что они глупы? Что они сами виноваты в своих страданиях?
— Мы скажем им правду, — ответил Ариэль. — Ту правду, которую услышали от Эона. О том, что свет и тьма не враги, а партнёры. О том, что ненависть разрушает не только врага, но и того, кто ненавидит. О том, что война — это самоубийство, только очень медленное и очень мучительное.
Малхиор снова замолчал. Потом кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Пойдём.
Они спустились на Землю в тот момент, когда солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона. Ариэль предстал перед людьми в своём истинном облике — высокий, светлый, с крыльями, которые сияли так ярко, что на них нельзя было долго смотреть. Малхиор тоже не скрывал свою сущность — тёмный, тяжёлый, с крыльями, которые отбрасывали тени даже в полной темноте.
Люди, увидев их, упали на колени. Кто-то плакал, кто-то молился, кто-то просто замер, не в силах произнести ни слова.
— Не бойтесь, — сказал Ариэль. — Мы пришли не судить вас. Мы пришли напомнить вам то, что вы забыли.
Ариэль говорил долго. Он рассказывал о том, как был создан мир, как Эон разделил себя на свет и тьму, как появились ангелы и демоны, как они жили вместе, а потом разошлись по разным территориям. Он рассказывал о том, что человек создан из света и тьмы, и в этом его сила и его слабость.
Люди слушали, затаив дыхание. Они забыли о своих войнах, о своих обидах, о своей ненависти. Они смотрели на Ариэля и чувствовали, как его свет проникает в их души, согревает их, успокаивает.
Малхиор говорил следом. Его голос был тише, глубже, но в нём чувствовалась такая сила, что слова врезались в память, как нож в дерево.
— Вы убиваете друг друга, — сказал он. — Вы думаете, что защищаете свою землю, свою семью, свою веру. Но на самом деле вы убиваете себя. Каждый враг, которого вы уничтожаете, — это часть вас. Каждая война, которую вы начинаете, — это война с собой.
Он замолчал на несколько секунд, давая людям время осознать сказанное.
— Эон говорил нам: «Вы можете убивать друг друга. Это страшно. Это больно. Но это не конец света. Потому что смерть одного не означает смерть всех». Но он не говорил, что убивать — это правильно. Он говорил, что у вас есть выбор. И вы выбрали тьму. Не ту, которая даёт глубину, а ту, которая уничтожает.
Люди плакали. Они просили прощения — не у ангелов и демонов, а друг у друга, у тех, кого обидели, у тех, кого убили. И в этом прощении не было принуждения, не было страха — только осознание того, как много времени было потеряно зря.
Ариэль и Малхиор смотрели на них и чувствовали, что их миссия удалась. Не полностью, не навсегда, но удалась.
***
Люди заключили перемирие. Они обменялись пленными, поделились едой, построили новые дома на месте старых руин. Эпидемия пошла на убыль — не потому, что ангелы или демоны вмешались, а потому, что люди наконец-то начали заботиться друг о друге.
Прошли годы. Земля ожила. На месте выжженных полей выросла новая трава, в реках снова появилась рыба, в небе — птицы. Дети, родившиеся после великой эпидемии, не знали вкуса крови и не боялись темноты. Они росли в мире, который казался вечным.
Ариэль и Малхиор иногда спускались на Землю, смотрели на людей, радовались их успехам и не вмешивались. Они поняли, что лучший способ помочь — это не помогать, а просто быть рядом и верить, что люди справятся сами.
Но, как это часто бывает, мир оказался хрупким.
***
Однажды человек по имени Иешохуа, который жил в небольшой деревне у подножия гор, воздел руки к небу и обратился к Ариэлю.
Он не просил богатства, не просил славы, не просил власти. Он просил о том, что, как ему казалось, было самым важным: о мудрости, о той, которая помогает понимать себя и мир вокруг.
— Ариэль, — сказал Иешохуа. — Ты, кто создал нас из света, дай мне мудрость. Я устал ошибаться. Я устал падать. Я устал причинять боль тем, кого люблю. Дай мне сил видеть правильный путь.
Ариэль услышал его. Он спустился с небес, встал перед ним и коснулся его лба.
— Твоя мудрость будет расти с каждым днём, — сказал ангел. — Но помни: мудрость не освобождает от ошибок. Она просто учит не повторять их.
Иешохуа поклонился и заплакал от счастья.
8. Зависть
Но молитву Иешохуа услышал не только Ариэль. Её услышал и Малхиор, который тоже внимательно следил за людьми, особенно за теми, кто выделялся среди других.
Малхиор не был злым — он не желал людям зла, не хотел их гибели, не стремился уничтожить то, что они построили. Но ему не понравилось, что человек обратился только к Ариэлю, только к свету, словно тьма не имела права на существование, словно Малхиор и его демоны были не нужны этому миру.
Он подождал несколько дней, давая Иешохуа время привыкнуть к новому дару, и потом спустился к нему.
Человек не ожидал увидеть демона. Он испугался, отступил на шаг, закрыл лицо руками, но Малхиор не тронул его. Он просто стоял и смотрел.
— Ты просил мудрости у Ариэля, — сказал он. — И он дал тебе её. Но ты забыл, что мудрость бывает разной. Ариэль дал тебе мудрость света — умение прощать, терпеть, верить. Но есть и другая мудрость — мудрость тьмы. Умение видеть то, что скрыто. Умение слышать то, о чём молчат. Умение понимать, что за каждым поступком стоит страх, который нельзя победить светом.
Иешохуа опустил руки. Он не понимал, что говорит Малхиор, но чувствовал, что в его словах есть правда.
— Я дам тебе эту мудрость, — сказал Малхиор. — Не потому, что ты её заслужил, а потому, что ты должен понять: свет и тьма неразделимы. Тот, кто поклоняется только свету, слеп. Тот, кто признаёт только тьму, мёртв.
Он коснулся лба мужчины, и в этот момент в сознании человека открылось то, что было закрыто раньше.
Иешохуа увидел всё. Не только свои поступки, но и их последствия — далёкие, скрытые, о которых он даже не догадывался. Он увидел, как его слова ранят тех, кто любит его. Как его молчание убивает надежду. Как его страхи превращаются в яд, который отравляет всё вокруг. Он увидел не только светлую сторону своей души, которую так любил Ариэль, но и тёмную, которую он прятал даже от самого себя.
Он не выдержал этого знания.
Иешохуа сошёл с ума. Постепенно, день за днём. Мудрость света делала его добрее, терпеливее, мудрее. Но мудрость тьмы заставляла его видеть то, от чего он хотел закрыть глаза.
Он начал бояться людей, потому, что он видел их страхи, их сомнения, их тёмные стороны, о которых они сами не знали. Он видел, как отец ненавидит своего сына, но не признаётся в этом даже себе. Как мать завидует дочери, но не может себе в этом признаться. Как брат готов убить брата из-за клочка земли, но убеждает себя, что защищает свою семью.
Иешохуа перестал выходить из дома. Он перестал есть, перестал пить, перестал разговаривать с теми, кто пытался его навестить. Он просто сидел в углу, сжимал голову руками и смотрел в одну точку, пытаясь не видеть того, что видел.
Однажды мужчина не выдержал. Он вышел на площадь, поднял руки к небу и закричал:
— Зачем ты дал мне это, Малхиор? Зачем ты показал мне то, что я не должен был видеть? Я просил мудрости, чтобы стать лучше, а стал чудовищем, которое боится даже себя!
Малхиор услышал его. Он спустился с небес, встал перед Иешохуа и сказал:
— Ты просил мудрости у Ариэля, и он дал тебе её. Я дал тебе больше. Я дал тебе правду. Правда не всегда приятна, не всегда спасает. Но правда остаётся правдой.
— Зачем? — прошептал Иешохуа.
— Чтобы ты понял: ни свет, ни тьма не могут дать тебе того, что ты ищешь. Только сам ты можешь найти путь между ними. И этот путь всегда будет трудным.
Иешохуа опустил руки. Он не плакал, не кричал, не молил о пощаде. Он просто стоял и смотрел на Малхиора пустыми глазами, из которых ушла жизнь.
— Я не хочу такого пути, — сказал он.
И умер.
Не от болезни, не от старости, не от чьей-то злой воли. От того, что знание, которое он получил, оказалось тяжелее его души.
***
Люди, которые видели смерть Иешохуа, не поняли, что произошло. Они думали, что демон убил его, что Малхиор специально погубил того, кто обратился к свету. Вражда, которая так долго тлела под пеплом перемирия, вспыхнула с новой силой.
Ангелы обвиняли демонов в жестокости. Демоны отвечали, что они не жестоки, а просто честны. Ариэль и Малхиор снова стояли по разные стороны баррикад, и никто из них не знал, как вернуть мир.
Пепельная горлица, которая всё это время сидела на крыше дома Иешохуа и смотрела на происходящее, взлетела и сделала круг над площадью. Никто не обратил на неё внимания — все были слишком заняты своей ненавистью.
Скоро, — думала горлица. — Скоро всё начнётся сначала.
Она не ошиблась.
***
Прошли века. Люди снова воевали, мирились, воевали снова. Имя Иешохуа забыли, как забыли имена многих других, кто пытался найти истину и погиб на этом пути. Но урок, который он преподал ангелам и демонам, остался.
Никто не может дать человеку больше, чем он способен вынести. Никто не может открыть ему правду, не заплатив за это его душой. Ни свет, ни тьма не могут спасти того, кто не готов к спасению.
Ариэль больше никогда не давал людям того, о чём они просили. Он только направлял их, подсказывал, помогал увидеть то, что они уже знали, но боялись признать.
Глава 8. Гибель первых
После того как Иешохуа получил от Ариэля дар мудрости, а от Малхиора — знание, которое его убило, люди поняли одну простую вещь, которая раньше как-то ускользала от их внимания. Ангелы и демоны дают то, о чём их просят. Не всегда, не в полной мере, не так быстро, как хотелось бы, но дают. И люди начали просить.
Сначала это были скромные просьбы: кто-то хотел дождя для засушливых полей, кто-то солнца для промокших посевов, кто-то исцеления для больного ребёнка, защиты от соседей, которые позарились на чужую землю. Ариэль и Малхиор отвечали на эти просьбы, потому что не могли иначе, они любили людей, считали их своими детьми, и отказ давался им тяжелее, чем исполнение любой просьбы, даже самой трудной.
Но со временем просьбы перестали быть скромными. Люди поняли, что можно просить больше. Не дождя для полей, а победы в войне, не исцеления для больного, а смерти для врага, не защиты от соседей, а их полного уничтожения. Ариэль и Малхиор слушали эти просьбы и не знали, что делать. Отказать — значит предать свою любовь к людям. Согласиться — значит предать свою суть, потому что ни свет, ни тьма не должны служить орудием в человеческих ссорах.
Они пытались объяснить это людям, спускались на Землю, говорили с ними, просили, уговаривали, умоляли. Но люди не слышали. Они видели, что боги дают им то, о чём они просят, и не дают только тогда, когда просьба идёт вразрез с их собственными интересами. А раз так, значит, боги не добры и не справедливы. Значит, они такие же, как люди, — эгоистичные, жестокие, не заслуживающие ни любви, ни уважения.
Ненависть к ангелам и демонам росла постепенно. Сначала это было раздражение — боги не всегда отвечали на просьбы, не всегда были рядом, не всегда защищали от болезней и врагов. Потом раздражение переросло в злость — боги давали слишком мало, слишком редко, слишком неохотно. Потом злость превратилась в ненависть — боги были виноваты во всём. В том, что умирают дети, что войны не прекращаются, что земля не родит, что небо не даёт дождя.
Ариэль чувствовал эту ненависть. Она проникала в его свет, делала его тусклее, тяжелее, почти таким же тёмным, как тьма Малхиора. Он не понимал, почему его дети, которых он создал из любви, которых он учил прощению и терпению, которых он спасал от болезней и войн, теперь проклинают его и желают ему смерти.
Малхиор тоже чувствовал ненависть. Она была ему ближе — тьма привыкла к ненависти, она не боялась её, не страдала от неё. Но Малхиор страдал от того, что эта ненависть направлена не только на него, но и на Ариэля, на его свет, на то, что было самым ценным в этом мире.
Они говорили об этом, когда встречались на нейтральных землях.
— Мы должны что-то сделать, — сказал однажды Ариэль. — Иначе они уничтожат себя.
— Мы не можем их остановить, — ответил Малхиор. — Они свободны. Это был наш выбор — дать им свободу.
— Тогда мы должны спуститься к ним и объяснить.
— Они не услышат.
— А если мы пойдём вместе?
Малхиор долго молчал, потом согласно кивнул.
***
Они спустились на Землю в тот день, когда солнце стояло в зените и тени были короткими, почти незаметными. Ариэль не скрывал своего света, Малхиор своей тьмы. Они шли по пыльной дороге, ведущей в самый большой город тех времён, и люди, видевшие их, падали на колени, плакали, молились.
Ариэль поднимал их, говорил, что не нужно преклоняться, что они не боги, а просто те, кто хочет помочь.
— Мы пришли не для того, чтобы вы поклонялись нам, — произнёс он. — Мы пришли, чтобы вы поняли: вы сами можете всё. Вас создали свободными, и ваша свобода — это ваше богатство. Не просите у нас дождя — постройте каналы. Не просите исцеления — научитесь лечить. Не просите победы — научитесь договариваться.
Люди слушали, но не слышали. Слишком долго они привыкли к тому, что кто-то решает их проблемы за них, слишком тяжело было взять ответственность на себя.
В городе, куда они вошли, их встретили не с радостью, а с подозрением. Чересчур ярким был свет Ариэля и тёмной тьма Малхиора. Люди не хотели видеть ни того, ни другого. Они хотели, чтобы их проблемы исчезли сами, без их участия.
Первым бросил камень мальчик. Ему было лет двенадцать, его сестра умерла от болезни месяц назад, и он винил в этом ангелов, которые не спасли её, хотя могли. Камень ударил Ариэля в плечо. Не больно, ангельская плоть была крепче человеческой, но обидно.
Второй камень бросила женщина. Её муж погиб на войне, которую начали соседи, и она винила демонов, потому что они не защитили его, хотя могли. Камень попал в крыло Малхиора. Тьма в этом месте стала гуще, почти чёрной.
Потом камни полетели градом. Малхиор стоял рядом, и камни тоже летели в него — тьма всегда была удобной мишенью. Но люди били не так яростно, не с той же одержимостью. Они боялись его тьмы. Свет Ариэля был безопасным — он не защищался, он терпел, он любил, и эту любовь можно было безнаказанно топтать. А тьма Малхиора могла ответить, и люди чувствовали это.
Их дети, что ещё минуту назад стояли на коленях и плакали, теперь кричали от ненависти и бросали в богов всё, что попадало под руку. Камни, палки, грязь, собственные ботинки.
— Почему вы не спасли моего сына? — кричала одна женщина.
— Почему вы не остановили войну? — кричал старик.
— Почему вы создали нас, если не можете сделать нас счастливыми? — орал молодой парень, сжимая в руке острый камень.
Ариэль не защищался. Он стоял под градом камней и смотрел на людей с такой болью, что Малхиору стало страшно. Он видел, как свет Ариэля тускнеет, как его крылья опускаются, как лицо становится бледным, почти прозрачным.
— Уходим, — сказал Малхиор, хватая друга за руку. — Сейчас же.
— Нет, — ответил Ариэль. — Я должен попытаться ещё раз. Я должен до них достучаться.
— Они не слышат!
— Тогда я буду говорить громче.
Ариэль поднял руки к небу, и его свет вспыхнул с такой силой, что люди на мгновение ослепли. Они замерли, опустили камни и затихли.
— Я создал вас из любви, — сказал Ариэль. — Не для того, чтобы вы поклонялись мне, и не для того, чтобы я решал ваши проблемы. Я создал вас, чтобы вы жили. Сами. Свободно. Без меня. Почему вы не можете этого понять?
Люди молчали, а потом один из них, тот, что стоял ближе всех, сказал:
— Потому что без тебя мы никто.
И бросил камень.
***
Ариэль упал не сразу. Он был сильным, его свет — ярким, а вера в людей — почти безграничной. Но град камней не прекращался. Люди, которые ещё недавно молились ему, теперь топтали его ногами, вырывали перья из крыльев, плевали в лицо.
Малхиор пытался защитить друга. Он отбрасывал людей тьмой, заставлял их отступать, но их было слишком много. Они не боялись ни света, ни тьмы. Они боялись только того, что боги оставят их, и эта ненависть делала их сильнее, чем любые чары.
— Уходи, — прошептал Ариэль. — Спасайся.
— Без тебя я не уйду, — ответил Малхиор.
— Тогда мы умрём вместе.
Ариэль улыбнулся. В этой улыбке не было боли, не было страха, не было сожаления. Была только печаль и усталость — такая глубокая, что даже свет не мог её разогнать.
Люди вырвали ему крылья. Кровь, которой никогда не было в его жилах, вдруг появилась, она была тёмная, густая, почти чёрная. Она залила землю, и на том месте, где пролилась, выросли странные цветы — красные, с чёрными серединками, которые никогда не увядали.
Малхиор стоял рядом и смотрел, как умирает его первый настоящий друг, его брат. Он не плакал, демоны не плачут, но слёзы всё равно текли по его щекам, потому что внутри него что-то надрывалось, умирало.
Ариэль умер, когда солнце село за горизонт. Его свет погас, и на небе зажглись звёзды — те самые, что люди видят до сих пор. Говорят, что это не звёзды, а осколки его души, которые разлетелись по всему миру, чтобы напоминать о том, что свет не умирает, он просто становится другим.
***
Малхиор стоял на коленях рядом с телом Ариэля и не мог пошевелиться. Люди, которые убили его друга, уже разошлись — кто-то испугался того, что сделал, кто-то, наоборот, гордился своей жестокостью.
Демон поднял голову к небу, где зажигались первые звёзды, и закричал тем, что осталось от его души.
— Вы убили его, — сказал он. — Вы убили того, кто любил вас больше, чем себя. Вы убили того, кто создал вас из своей любви. Вы убили своего отца.
Малхиор замолчал на несколько секунд, собираясь с мыслями.
— Я не могу воскресить его. Я не могу наказать вас. Я не могу даже ненавидеть вас, потому что он не хотел бы, чтобы я ненавидел. Но я могу проклясть вас.
Он поднял руки, и тьма, которая всегда была его частью, сгустилась вокруг него, стала почти осязаемой, почти живой.
— Отныне каждый из вас будет искать смысл своей жизни. Вы будете искать его в деньгах, во власти, в любви, в детях, в войнах, в богах. Вы будете искать его везде, где только можно, и никогда не найдёте. Потому что смысл вашей жизни — в вас самих. Но вы не захотите в это верить. Вы будете искать ответ снаружи, а он внутри. И так будет продолжаться до тех пор, пока один из вас не поймёт эту простую истину. И тогда проклятие падёт.
Малхиор опустил руки. Тьма рассеялась, и на землю спустилась тишина, такая глубокая, что даже ветер замер.
Он посмотрел на тело Ариэля, провёл рукой по его лицу, закрыл глаза.
— Прости меня, — прошептал он.
И умер. Не от ран, не от болезни, не от старости. От того, что внутри него что-то надорвалось, когда погиб Ариэль. Его тьма рассеялась, как дым, и на том месте, где он стоял, осталась только глубокая чёрная впадина, которую люди назвали Бездной.
Весть о гибели Ариэля и Малхиора разнеслась по миру быстро. Люди, которые убили их, не чувствовали раскаяния, они были уверены, что поступили правильно, что боги заслужили свою смерть, что теперь они наконец-то станут свободными.
Они не стали свободными. Они остались такими же, как и были — испуганными, злыми, одинокими. Только теперь у них не было никого, кто мог бы их направить, кто мог бы ответить на их вопросы, кто мог бы просто быть рядом.
Ангелы и демоны, узнавшие о гибели своих создателей, сначала не поверили. Потом пришли в ярость, а позже обезумели от горя. Они спустились на Землю и начали войну, которая длилась тысячи лет и унесла миллионы жизней.
Но это уже совсем другая история.
Глава 9. Плач по первым
Когда Ариэль упал, небеса содрогнулись. Не в переносном смысле, они содрогнулись буквально, физически, так, что звезды, которые ещё не успели зажечься, рассыпались в прах, а те, что уже горели, погасли одна за другой, будто кто-то задувал свечи на огромном, бесконечном торте, который никто не успел разрезать. Гром прокатился от самых высоких уровней Рая до самых глубоких уровней Ада, заставляя стены дрожать, а существ замирать в ужасе, потому что никто не помнил такого, даже старейшие из старейших, даже те, кто видел рождение света и тьмы.
Ветер, который всегда дул в одном направлении, вдруг изменил его, и теперь нёс с собой не запах цветов и трав, а что-то горькое, пепельное, почти забытое — запах смерти. Реки остановились. Вода перестала течь, замерла, как замерзает в самые сильные морозы, только льда не было — была неподвижность, была тишина, было что-то, от чего даже камни начинали плакать.
Земля, которая никогда не знала землетрясений, потому что её держала воля Эона, вдруг задрожала, пошла трещинами, расступилась в тех местах, где кровь Ариэля пропитала её глубже всего. Из трещин вырывался свет, тот самый, который люди видели потом и называли северным сиянием. Свет этот был холодным, почти ледяным, и там, где он касался земли, вырастали странные цветы — бледные, с красными лепестками и чёрными серединками, которые никогда не увядали.
Малхиор умер через сразу после Ариэля, его тьма была плотнее, тяжелее, ей требовалось больше времени, чтобы рассеяться. Но когда она рассеялась, небеса содрогнулись снова, но уже по-другому. Не от грома и молний, а от тишины. От той абсолютной, всепроникающей тишины, которая наступает, когда умирает последний звук. Демоны, которые слышали эту тишину, рассказывали потом, что она была страшнее любого крика, потому что в ней не было надежды.
В Аду в ту ночь погасли все огни. Не только факелы и светильники, но и те огни, которые никогда не гасли, которые горели с момента создания мира. Демоны сидели в темноте, слушали тишину и не знали, что делать дальше. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто смотрел в пустоту и ждал, когда она поглотит его.
***
Эон был в это время на нейтральной территории, там, где когда-то появилась пепельная горлица, там, где Он в последний раз говорил с ангелами и демонами. Создатель сидел на камне, сгорбившись, опустив плечи, и смотрел на небо, где одна за другой гасли звёзды. Его тело, и без того полупрозрачное, стало ещё более бледным, почти невидимым, и только глаза, глубокие, чёрные, полные боли, оставались настоящими.
Он не вмешивался, потому что пообещал Себе, что больше не будет управлять судьбами ангелов и демонов. Они свободны. Они имеют право ошибаться. Они имеют право падать. Даже если это падение убьёт их.
Но Он не мог не чувствовать.
Он чувствовал боль Ариэля, когда камни разрывали его крылья. Он чувствовал отчаяние Малхиора, когда тот стоял над телом друга и не мог ничего сделать. Он чувствовал страх ангелов, оставшихся без своего создателя, и растерянность демонов, потерявших своего первого отца.
