Артур Вэнс Папа, ты пришел?

Глава 5

Глава 5. Убежище

Очередной тупик, в котором они оказались, не являлся таковым.

Астра оторвала лоб от кирпичной кладки, вытерла глаза длинным рукавом плаща — резко, скорее даже зло, словно стирала не слезы, а саму возможность проявленной слабости, — и плотно прижала ладонь к стене. Под её пальцами снова проступили мерцающие символы и строки кода. От кирпичей внезапно потянуло глубоким, подспудным теплом, которое необъяснимым образом мгновенно притупило пульсирующую боль в висках Кирана.

— Здесь начинается Убежище, — сказала она. Голос звучал ровно, но в нём появилась новая нота — усталость, смешанная с осторожным, почти забытым чувством, похожим на облегчение. — Я уже говорила тебе — мы построили его сами из того, что смогли забрать у Системы и найти в заброшенных секторах.

Кирпичи под её рукой начали раздвигаться — на этот раз плавно, без рваной ряби и ощущения насилия над тканью реальности. За ними вглубь открылся коридор: довольно длинный, узкий, с низким сводчатым потолком, освещенный не холодным системным, а тёплым, мягким янтарным свечением. Откуда-то издалека, из глубины перспективы, вспышками пробивался свет, очень напоминающий настоящее пламя костра. Киран не видел его напрямую, но наблюдал, как он отбрасывал по стенам живые, дрожащие тени.

— Давай, заходи быстрее. Пока не начался новый цикл.

Эш неуверенно шагнул внутрь. Стена за спиной сомкнулась беззвучно, будто камень всегда был неделимым. Они оказались в полной тишине — даже далёкий гул Системы здесь был едва различим, словно шум океанского прибоя за могучей толщей бетона.

Коридор вел куда-то вниз, под уклон, и стены его были сложены не из кирпича, а из плотно утрамбованной породы, в которой попадались вкрапления: осколок стекла, обрывок газеты, сломанный прибор неизвестного назначения с потухшими диодами. Слой за слоем — сплошная археология чужих жизней. А может быть, чьей-то одной, раздробленной на части и рассеянной по слоям симуляции, но спрессованной в этом месте в плотные земляные блоки. Разгадать эту логику Киран пока не мог.

— Кто это построил? — спросил он, перешагивая через треснутое туловище детской куклы. Её стеклянные глаза сухо щёлкнули, открываясь и закрываясь, хотя он даже не прикоснулся к пластмассовому телу.

— Все мы. Каждый, кто выжил, добавил что-то… от себя, — Астра говорила на ходу, не оборачиваясь. — Система пересобирает пространство, но у нее есть и слепые зоны. Места, которые она считает неважными. Мы научились находить их и… сшивать вместе. Это как... строить дом из дыр в реальности. Парадокс, но работает.

— Сколько вас здесь?

— Было семеро. Сейчас — пятеро. Ты — шестой.

Узкий коридор закончился, и они вышли в локацию, которую Киран меньше всего ожидал увидеть в этом мире.

Это была библиотека.

Огромный зал, уходящий вверх на несколько этажей. Стены — стеллажи из натурального дерева, плотно забитые потемневшими от времени фолиантами, рукописями и торчащими тут и там корешками разномастных книг. Где-то высоко под потолком терялись галереи с коваными перилами, соединявшие ярусы.

Киран, задержав дыхание, остановился на пороге от простого физиологического потрясения, какое испытывает человек, проведший годы в стерильной камере и вдруг оказавшийся в лесу. Воздух здесь ощущался совсем по-другому — он пах старым, тёмным, пропитанным временем деревом, пожелтевшей, с кисловатым привкусом разложения бумагой, а не стерильной целлюлозой из книжного магазина. Тем ароматом, который бывает только у предметов, просуществовавших долгую жизнь. Помещение наполнял устойчивый запах дыма — живой и смолистый, с той горьковатой сладостью, какую даёт только настоящее дерево, пылающее в камине. И под всем этим, где-то глубоко, почти неуловимо присутствовала нотка шерсти животного: кошки или собаки.

Эш, пытаясь разобраться в нахлынувшем рое запахов, не спеша вдохнул поглубже. И почувствовал, как внутри него медленно, но уверенно что-то разжимается. Возможно, тот самый узел, который он носил в груди с момента пробуждения в фальшивой квартире. Боль на периферии сознания, которую он даже не осознавал, поскольку за то немногое время, что он здесь находился, уже успел привыкнуть к ней, словно пациент к хронической болезни. В эту минуту у Кирана защипало глаза. Он не позволил себе проявить слабость. Но на одно украденное у вечности этого мира мгновение он почувствовал себя не ошибкой четвёртого порядка, не дефектом и не аномалией, а человеком, который наконец-таки вернулся домой. Если это место можно было назвать таковым.

В центре зала горел камин, сложенный из дикого камня. В нём потрескивали сыроватые поленья. Его кожа ощутила приятное тепло огня. Перед камином располагались разномастные кресла, словно выхваченные из разных эпох и стилей: викторианское с выцветшей обивкой, модерновое с гнутыми подлокотниками, потёртый кожаный диван, на котором лежал вязаный плед. На пледе спал кот!

Он мерно покоился, свернувшись в тугой, безупречный круг, как будто находился в абсолютной безопасности. Его чёрная шерсть лоснилась в свете камина, белое пятно на груди вздымалось и опадало в такт ровному дыханию, а рваное левое ухо подрагивало во сне, как будто отгоняя невидимых мух. Одна из передних лап была подогнута под себя, другая вытянута вперёд, и Эш, сам не зная почему, задержал на ней взгляд. На подушечках тёмно-розового цвета проступали острые коготки — крошечные, втянутые вовнутрь лапы. На ней Киран заметил шесть пальцев, а не пять, как у нормального кота. Внимательнее приглядевшись, он обнаружил дополнительные фаланги, изогнутые под неестественным углом, как будто кто-то приставил к готовой конструкции ещё одну ненужную деталь и сказал: «Пусть будет. Так интереснее».

Эш понял, что кот — порождение Системы. Но, несмотря на это, в его несовершенстве было что-то невыносимо трогательное. Как трещина на асфальте возле дома, похожая на вымышленного мистера Кракла. Кот приоткрыл один зелёный глаз с вертикальным зрачком и уставился на Кирана с тем ленивым, оценивающим вниманием, с каким бывалые коты смотрят на новых жильцов: не враждебно, но и не дружелюбно. Скорее с вопросом: «Ну и что ты здесь делаешь?».

Эш невольно улыбнулся и с неподдельным интересом продолжал разглядывать животное. За исключением дефекта, кот производил впечатление реального, живого зверя в мире, где не осталось ничего натурального.

— Это... как? — спросил он.

— О, это долгая история, — раздался голос откуда-то сверху. — И, признаться, довольно безрадостная.

Киран поднял голову. По винтовой лестнице, приставленной к одному из книжных стеллажей, спускался человек. Мужчина лет шестидесяти, сухощавый, с седыми волосами, собранными в хвост, и лицом, изрезанным морщинами, как старая морская карта. Он был одет в твидовый пиджак с кожаными заплатками на локтях, который сидел на нём чуть мешковато, как одежда на человеке, похудевшем за годы, но даже не обратившем на это внимания. Домашние тапочки с вылезшим мехом неуклюже шлёпали по лестнице при каждом шаге. А трость в его руках была явно не медицинской и не имела функционального значения. Это была старая трость из тёмного дерева, с набалдашником в виде львиной головы, скорее всего, найденная в одном из секторов и присвоенная не из необходимости, а из любви. Из той привязанности к вещам, которая бывает у людей, потерявших всё остальное. В руке он держал книгу, и, судя по тому, как бережно его пальцы обхватывали корешок, она представляла собой ценный предмет.

— У нас новенький? — мужчина спустился, поставил ногу на последнюю ступеньку и пронзительно оглядел Кирана с головы до ног. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, и смотрели не на лицо, а куда-то глубже, в самую суть. — Ну-ну. Давненько не было новеньких. Я уж думал, в «Нейро» наконец-то починили свой протокол. Ан нет. Всё так же теряют клиентов.

Голос у мужчины был как у пожилого университетского профессора — сухой, чуть хрипловатый, с той особенной интонацией человека, который слишком много лет разговаривал с научными статьями и слишком мало с живыми людьми. Но под этой сухостью Киран уловил нотки человеческого сочувствия. Не показного или нарочитого, а ту тихую, въевшуюся теплоту, которая бывает у людей, давно привыкших быть одинокими и научившихся не злиться на сложившиеся обстоятельства, а спокойно сосуществовать с ними рядом.

Мужчина, спустившись с лестницы, аккуратно поставил книгу на стол. Киран отметил, как он это сделал: не положил, а именно поставил, корешком вверх, обложкой к себе, как любимую фотографию в рамке. Бережно, с той нежностью, с которой прикасаются к чему-то очень дорогому. Пальцы Орфея задержались на корешке на секунду дольше, чем нужно, — и в этой паузе Эш прочитал целую историю. По всей видимости, он провёл с этими молчаливыми собеседниками, не требующими ответа, лучшие годы своей жизни.

— Вы кто по профессии? — спросил Киран, прежде чем Астра успела его представить.

Мужчина из-под лобья посмотрел на него. Светлые, почти прозрачные глаза моргнули — медленно, по-совиному.

— Историк, — ответил он. — Специалист по средневековой демонологии. Специализация, которая в реальном мире не могла накормить даже кота. А здесь, — он обвёл рукой библиотеку, — оказалась вполне уместной. Я изучаю ритуалы и, если можно так выразиться, мифологию Системы. Её святых и её чудовищ. Пытаюсь написать историю этого места. Меня никто не просил об этом, и вряд ли её кто-то прочтёт. Но я считаю своим долгом зафиксировать факт, что мы здесь были. Может, пригодится кому-то из наших последователей, которые попадут в этот мир по воле случая. Как-то так.

— Это Орфей, — представила Астра. — Он здесь долго. Почти четыре года.

— Четыре года, два месяца и... — Орфей сделал паузу, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, — и семнадцать дней. Но кто считает?

Киран машинально пересчитал: если один цикл — это сорок семь секунд шума и три тысячи пятьсот пятьдесят три секунды тишины, то один цикл длится час. Четыре года — это примерно тридцать пять тысяч циклов. Чтобы считать так точно, мало просто фиксировать время. Для этого необходимо иметь встроенные в мозг часы, таймер или то, что их заменяет. Эш посмотрел на Орфея. Старик рассматривал кота и улыбался с тем безмятежным видом, который бывает у людей, давно переставших объяснять себе очевидное.

— Ты считаешь, — донёсся новый голос.

Из-за стеллажа вышла женщина. Лет сорока, может, чуть старше — возраст в этом мире, как понял Киран, был вещью ненадёжной, как и всё остальное. У неё были коротко стриженные рыжие волосы, веснушчатое лицо и руки, испачканные чем-то тёмным — не то сажей, не то машинным маслом или смазкой. Одета она была в рабочий комбинезон, на поясе висел набор инструментов: отвёртки, гаечные ключи, что-то, похожее на паяльник. Каждый из них выглядел по-настоящему рабочим.

— Я считаю, потому что это важно, — возразил Орфей. — Время — единственное, что у нас осталось. Даже если оно течёт неправильно. Но зато его более чем предостаточно. Ну… во всяком случае, для меня.

Женщина фыркнула и подошла к Кирану. Руки она не подала, просто остановилась в двух шагах от него.

— Риг, — сказала она. — Инженер. Или была инженером, пока не загнала себя в этот дурдом. Ты кто?

Эш открыл рот, чтобы ответить, но Риг не дала ему заговорить. Она сделала шаг вперёд — не угрожающий, а оценивающий, как инженер подходит к незнакомому устройству, у которого может обнаружится скрытый дефект. Её глаза — цепкие, быстрые, с тем особенным прищуром человека, привыкшего выискивать недостатки и поломки в механизмах, — скользнули по Кирану сверху вниз и обратно.

— Астра, — сказала Риг, не поворачиваясь. Голос был ровным, но Эш услышал в нём ту ноту, которую слышал в голосе прораба на стройке, когда тот обнаруживал чью-то ошибку. — Ты уверена, что это хорошая идея?

— Риг, — голос Астры прозвучал предупреждающе.

— Нет, серьёзно. — Риг повернулась к Астре, и Эш увидел, как сжались её челюсти и проступили желваки. — Ты пропала на восемь циклов. Восемь циклов мы сидели в глухой обороне, а ты бегала где-то по мёртвым секторам. И пока тебя не было, не выдержал Кор. Я обыскала все нижние уровни, рискуя своей жизнью. Восемь циклов, Астра. Восемь!

Астра, опустив взгляд в пол, замерла. Её длинные пальцы хирурга сжались в кулаки, и Киран заметил, как бледный шрам на запястье побелел ещё сильнее под давлением напрягшихся мышц.

— Я не знала, что ему стало так плохо, — сказала Астра тихо. Но в её голосе не звучало былой уверенности. Эш отметил про себя этот момент.

Риг внимательно изучала её.

— Не знала, — повторила она. — Ну да. Ты вообще много чего не знаешь, Астра. Например, что делать, когда один из нас сходит с ума, а ты в это время играешь в спасателя.

Она отвернулась, но Киран успел заметить, как дрогнули её пальцы. Риг сунула руку в карман комбинезона, наверное, за инструментом, подумал он.

Риг снова фыркнула, как человек, который привык много спорить.

— Ладно, — сказала она, снова поворачиваясь к Кирану. — Заходи. Но запомни: если ты сломаешь хоть один мой инструмент, я тебя лично вышвырну за периметр. Понял?

Киран согласно кивнул. И только сейчас заметил, что руки Риг чуть-чуть подрагивали.

— Так всё-таки, как тебя зовут?

— Киран. Я… — он запнулся. Представляться было странно, почти нелепо. Кто он теперь? Архитектор? Отец? Ошибка системы? — Я проходил трансфер. Что-то… произошло. Какой-то сбой.

— Сбой, — согласился Орфей. Он не смотрел на Кирана, листая книгу, которую держал в руках. — Статистика, если интересно: три процента. Я считал.

— Ты хоть понимаешь, куда попал? — Риг снисходительно усмехнулась, но без злобы.

— Астра объяснила. В общих чертах.

— В общих чертах, — повторила Риг и переглянулась с Орфеем. — Ну-ну. Ладно, общие черты — уже хорошо. Значит, у тебя ещё есть иллюзии. Не переживай, я их быстренько развею.

— Риг, — в голосе Астры прозвучали недовольные интонации.

— Что? Он должен знать. Или ты хочешь, чтобы он узнал всё сам и вляпался, как мы? Когда его фантомы начнут вылезать из стен повсюду? Нет уж, лучше рассказать всё сразу.

Эш слушал этот обмен репликами и испытывал странное, почти забытое ощущение: он снова был среди людей. Не имитаций, пустых големов или чудовищных копий, а живых, колючих, со своими особенностями и чертами характера. С их раздражением и заботой, замаскированной под грубость, с усталыми шутками и тяжёлым молчанием. С одной стороны, это было почти невыносимо — потому что напоминало о том, что он потерял. С другой, это было единственное, что продолжало удерживать его рассудок на плаву.

— Где остальные? — спросила Астра.

— Лира в своей башне, где же ещё, — Орфей махнул рукой куда-то вверх. — Опять что-то высматривает. Говорит, нашла новую стабильную зону, но я ей не верю. В прошлый раз она привела нас в такое место… до сих пор содрогаюсь.

Астра нахмурилась, переводя взгляд с Орфея на Риг.

— А Кор? Риг, так ты нашла его?

Риг и Орфей снова переглянулись. На этот раз молчание было тяжелее слов.

— Нет. Кор ушёл. Навсегда. — сказала Риг.

— К своим фантомам, — Орфей вздохнул, опустился на кожаный диван у камина и погладил лежащего на пледе кота. Тот приоткрыл один глаз, оглядел всех вокруг и снова зажмурился. — Сказал, что больше не может. Лучше встретить их лицом к лицу, чем прятаться здесь и ждать, пока эта штука сама доберётся до... Он… в общем, он не вернулся.

Астра закрыла глаза. Морщинка между её бровей стала глубже.

— Это уже пятый, — тихо сказала она. — Пятый, кого мы теряем.

— Система учится, — Риг опустилась на корточки перед камином, взяла кочергу и начала ворошить угли. Движения были резкими, нервными. — Она находит новые способы. Фантомы становятся… изощрённее. После того как ты ушла, Кор утверждал, что видел жену. Не ту, изувеченную, из первых циклов, а почти настоящую. Она разговаривала с ним, звала по имени, рассказывала новые подробности из внешнего мира, которые он не мог знать. Наверное, он искренне поверил, будто Система наконец-то всё поняла и исправилась. А может, пообещала ему выход. Точно уже не узнаем, можем только гадать.

— А на самом деле? — спросил Киран.

— А на самом деле она просто нашла новый подход, — Риг смотрела в огонь, и в её глазах плясали отражения пламени. — Раньше эта дрянь пыталась воссоздать объект любви. Теперь генерирует надежду. Думаю, это гораздо эффективнее. От уродства бежишь, а к надежде идёшь сам, добровольно. Гениальное решение. В итоге мы по собственной воле попадаем в капкан.

Кот на диване вдруг приподнял голову и снова изучающе уставился на Кирана. В его немигающем взгляде не было ничего кошачьего — только пристальное внимание. Эш невольно поёжился и инстинктивно отступил на шаг в сторону, подальше.

Кот спокойно лежал на пледе. Шесть пальцев. Рваное ухо. Киран смотрел на него, задаваясь вопросом: если это единственный удачный эксперимент, то что тогда считается неудачным? Он не хотел знать ответ.

А кот смотрел. Киран не мог понять, было ему всё равно или нет. Может, коты вообще не думают о таких вещах. Может, думают. Или же этот кот — вовсе не кот. Не исключено, что он вовсе ничего не чувствует, а просто лежит, потому что так запрограммирован.

«Хватит», — сказал себе Киран. Он уже начал подозревать кота в чём-то. Какая глупость. Это же просто кот. Ну да, с шестью пальцами. В цифровой симуляции.

— Не бойся, — сказал Орфей. — Это всего лишь фамильяр. Или то, что от него осталось.

— Фамильяр?

— Мой фантом. Вернее, то, во что он превратился. У меня не было семьи, понимаешь? Не было потерянной дочери или сына, погибшей жены. Я был пожилым, одиноким, никому не нужным стариком. Реальный мир и то окружение, которое у меня оставалось, списали меня в утиль. Когда я попал сюда, Система не нашла у меня сильной боли утраты. Только маленькую, тусклую, но очень старую тоску — моего кота. Он умер лет за десять до моего трансфера, и я, дурак, всё ещё скучал по нему.

Орфей почесал кота за ухом. Тот заурчал — низко, вибрирующе. В этом рокоте Кирану почудился отголосок системного гула, но звучал он более мягко, тише, как будто внушал чувство безопасности.

— Система сотворила фантома-кота — не человека, а зверя. И, видимо, с животными у неё получается лучше, чем с людьми. Мой питомец вышел пугающе точным. Он пришёл в первый же день, и… обошлось без паники. Наоборот, внутри вспыхнула радость. Понимаешь? Было так прекрасно снова видеть его. И это, кажется, сбило Машину с толку. Она зафиксировала снижение боли, сочла задачу выполненной и оставила его в покое. С тех пор он живёт здесь. Единственный удачный эксперимент во всём этом бардаке.

Кот поднялся на лапы, прогнув спину вверх, потянулся, спрыгнул с дивана и, задрав хвост, прямиком подошёл к Кирану. Мягко потёрся о брючину — совершенно по-кошачьи. Эш опустил руку, чтобы коснуться шерсти, но взгляд снова наткнулся на шестипалую лапу. Он инстинктивно отдёрнул руку.

— Да, — сказал Орфей, заметив его движение. — Он не идеален. Но он мой. И я научился любить его таким, какой он есть. Может быть, в этом и скрыт ключ ко всему? — он посмотрел на Кирана с каким-то странным, горьким любопытством. — Может статься, нужно просто принять их? Такими, какие есть? Тогда Система успокоится и оставит нас в покое? И…

— Не работает, — прервала его Риг. — Я пробовала. Мой первый фантом — мой отец. Он был… почти хорош. Я пыталась принять его, много разговаривала с ним по душам. Старалась… полюбить заново. И знаешь, что случилось? Система сочла, что нащупала верный алгоритм, и запустила конвейер. Больше — лучше. Двойники начали множиться, Орфей. Появились десятки отцов, и каждый был немного другим. Но все они — все эти копии — требовали моей любви одновременно. И когда не получилось дать им то, чего они хотели… эти твари начали физически меняться. Становиться злыми и требовательными. А потом — агрессивными. Так что нет. Принятие не работает. Оно только раззадоривает Систему.

В камине треснуло полено. Искры взметнулись вверх и мгновенно погасли, не долетев до трубы.

— А что работает? — спросил Киран.

Ответом было молчание. Орфей гладил кота. Риг смотрела в огонь. Астра стояла у входа, скрестив руки на груди.

Киран обернулся к Астре, чтобы повторить вопрос, и замер. На долю секунды — настолько короткую, что он мог бы списать это на игру света, на отблеск камина или усталость глаз, — ему привиделось, что шрам на запястье Астры светится. Не как метка Системы в зрачках, а как-то иначе. Словно под кожей, изнутри, в том месте, где бледная полоса ожога пересекала тонкие вены, пульсировала тонкая нить кода, очень похожая на ту, которую Киран видел на стенах поддельного подъезда своего дома.