Артур Хадди Веридиан

Глава 3: Неделя вторая — Бумажный пепел

Вторая неделя Соглашения Пяти Семей принадлежала банковской империи Вейнов. И если Крофты неделю назад ослепляли толпу изумрудным шелком и экзотикой Востока, то Джулиан Вейн решил купить любовь Веридиана самым надежным, проверенным веками способом. Деньгами.

Амфитеатр сиял холодным, пронзительно-белым светом электрических дуговых ламп. Декорации на сцене были выстроены в виде колоссального золотого храма, колонны которого украшали вырезанные из дерева и покрытые позолотой скорпионы — фамильный герб Вейнов.

Элджернон Пайк стоял в самом центре этой ослепительной роскоши. В своем безупречном фраке он выглядел не просто шоуменом, а настоящим жрецом индустриального бога богатства. Пять тысяч зрителей затаили дыхание, ловя каждый жест его изящных рук в белых перчатках.

— Граждане великого Веридиана! — голос Пайка, усиленный акустическими конусами, бархатной волной накрыл трибуны. — Десятилетиями вы своим тяжелым трудом ковали славу этого города в темных шахтах, у раскаленных печей и в ледяных доках! И сегодня Центральный Банк Вейнов, финансовое сердце Империи, заявляет: ваше время пожинать плоды наступило!

— Эти векселя обеспечены нашими французскими партнерами, — продолжил Вейн. — Вы сможете обменять их в любом филиале французского банка на звонкую монету после официального выпуска решения о выплатах по ценным бумагам на следующей неделе. Это не благотворительность, господа. Это символ нашего доверия к городу, который мы строим вместе!

Толпа недоуменно, но с надеждой загудела. Люди в дешевых сюртуках и потертых платьях подались вперед.

— Джулиан Вейн верит, что процветание должно принадлежать тем, кто его создает! — голос Пайка взмыл под самый купол. — Сегодня банк открывает свои хранилища для вас! Возьмите свое будущее в свои собственные руки!

По знаку шоумена десятки красивых девушек-ассистенток в золотых платьях выбежали в проходы между зрительскими секторами. В их руках были изящные плетеные корзины. И они начали раздавать людям плотные, серые прямоугольники бумаги с водяными знаками.

Векселя. Настоящие долговые расписки Центрального Банка Вейнов. Номиналом в пять, десять, а некоторые — даже в двадцать фунтов стерлингов. Огромные, немыслимые деньги для рабочего класса.

Амфитеатр взорвался. Это был даже не восторг — это был массовый экстаз. Суровые, изможденные портовые грузчики плакали, прижимая к груди хрустящие серые бумажки. Женщины молились, глядя на королевскую ложу, где с холодной, снисходительной полуулыбкой восседал Джулиан Вейн. Город искренне, до слез поверил, что боги спустились с небес и наконец-то поделились своим золотом.

Шоу закончилось в абсолютном триумфе. Разгоряченная, счастливая, опьяненная внезапным богатством толпа вывалилась на холодные улицы Веридиана, торопясь отпраздновать чудо.

Чудо продлилось ровно полтора часа.

Доверие — самая хрупкая валюта в мире. В Веридиане оно традиционно держалось на толщине стальных сейфов банка Вейнов и безупречной серой бумаге их векселей. Но в эту пятницу, ровно через неделю после гибели молодого офицера Крофта, доверие превратилось в мусор. Буквально.

Паб «Хромая собака» находился в самом сердце портовых трущоб. Здесь не подавали коллекционный виски, а воздух был настолько густым от табачного дыма, перегара и запаха немытых тел, что его можно было резать ножом. В пятницу вечером здесь собирались те, кто хотел спустить заработанные гроши на забвение. Но сегодня паб гудел иначе. Люди пришли праздновать.

Сэр Артур Ходжез сидел в самом темном углу паба, надвинув шляпу на глаза. Перед ним стояла нетронутая пинта темного эля. Детектив был здесь не ради выпивки. Он слушал город. После смерти Крофта его профессиональная паранойя не давала ему спать. Он нутром чуял, что пружина Соглашения Пяти Семей сжимается, и хотел оказаться рядом в тот момент, когда она лопнет.

У длинной, залитой липким пивом барной стойки стоял крупный, широкоплечий кузнец с литейного завода Хартвеллов. Он был одет в свой лучший, хоть и потертый, выходной костюм — он пришел прямо с трибун «Зеркал». В его огромной руке гордо была зажата серая бумажка — подарочный вексель Вейнов на пять фунтов.

— Я сказал, налей всем в этом углу по пинте, и дай мне сдачу серебром, Барни! — громко, на весь паб прорычал кузнец, с силой шлепая бумажку по мокрому дереву стойки. — Гуляем! Вейны платят!

Лысый, покрытый шрамами бармен даже не притронулся к векселю. Он медленно вытер руки грязным полотенцем, скрестил их на груди и мрачно покачал головой. — Я не возьму эту дрянь, Том. И ни один торговец в Ист-Энде больше не возьмет.

Гул голосов в пабе внезапно стих. Десятки пар глаз повернулись к стойке. Атмосфера мгновенно стала наэлектризованной. Артур подобрался, незаметно положив руку на рукоять револьвера под пальто.

— Ты что несешь, лысая крыса? — кузнец побагровел и схватил бармена за грудки, перегнувшись через стойку. — Это вексель Центрального Банка Вейнов! Это чистое золото! Нам его час назад в амфитеатре выдали, сам Джулиан Вейн с балкона кивал!

— Это туалетная бумага, Том! — рявкнул бармен, силой отдирая от себя руки кузнеца. Он брезгливо схватил вексель и поднес его к газовому рожку на стене. — Смотри сам! Смотри внимательно!

Кузнец прищурился.

— Водяной знак поплыл! — громко сказал бармен, чтобы слышал весь паб. — Печать смазана. Бумага тонкая, как папиросная. Проведи пальцем по чернилам! Ну!

Кузнец стер большим пальцем цифру «5». Типографская краска легко размазалась, оставив на мозолистой коже грязное черное пятно.

— С половины одиннадцатого по всему городу слух идет, — процедил бармен, бросая испорченную бумажку обратно на стойку. — Менялки на Черном рынке уже закрыли двери. Клерки в ночных лавках смеются людям в лицо. Вейны выпустили на рынок десятки тысяч дешевых фальшивок, чтобы купить вашу любовь бесплатно. Эти бумажки не стоят даже тех паршивых чернил, которыми напечатаны. Нас всех поимели, Том! Банк Вейнов — банкрот!

Слова бармена упали в мертвую тишину паба, как горящая спичка в бочку с порохом.

Кузнец медленно отпустил стойку. Он посмотрел на фальшивый вексель, затем на свои огромные, покрытые свежими ожогами руки. Несколько минут назад он чувствовал себя богачом, человеком, о котором заботится Империя. А сейчас он понял, что его просто использовали как дешевую массовку в спектакле для аристократов. Его смешали с грязью.

Кто-то в глубине зала глухо, страшно зарычал. Послышался звон разбитого о стену пивного бокала. — Нас ограбили! — истошно, надрывно крикнул молодой шахтер, вскакивая на деревянный стол. Его лицо исказилось от неконтролируемой ярости. — Эти ублюдки с холма Короны высосали из нас кровь, заставили нас хлопать им в ладоши, а теперь плюют нам в лицо!

В ту же секунду двери паба с треском распахнулись. Внутрь ввалилась толпа людей с улицы. Они тяжело дышали, их глаза безумно блестели в полумраке.

— Соседние пабы уже громят! — заорал вошедший первым плотник, размахивая тяжелой кувалдой. — Вейны нас кинули! Они заперлись в своих дворцах с нашими деньгами!

Это было последней каплей. Артур понял, что сдержать этот социальный ядерный взрыв уже невозможно. Толпа, ослепленная первобытной, справедливой классовой яростью, хлынула на улицу. Люди выбегали из пабов, из ночных ночлежек, из грязных подворотен. Они сливались в единый, черный, ревущий поток, который неумолимо тек в сторону финансового квартала Веридиана.

Артур выскочил следом, надвинув шляпу на глаза. Туман над крышами Ист-Энда уже начал окрашиваться в тревожный, багровый цвет.

Обманутый город шел жечь.

Запах горящих денег ни с чем не перепутать. Это не благородный запах горящего дерева или ткани. Дешевая бумага, пропитанная некачественной типографской краской, химикатами и потом тысяч рук, горит с едким, кислым смрадом, напоминающим жареный миндаль и жженую резину. Этот запах навсегда въедается в волосы и оседает отвратительной горечью на корне языка.

Сэр Артур Ходжез стоял в густой тени массивной каменной арки на площади перед Главным управлением Банка Вейнов.

Здание, еще вчера казавшееся неприступной цитаделью из белого мрамора и закаленной стали, символом финансового могущества всей Империи, сейчас представляло собой гигантский, ревущий костер. Пламя вырывалось из разбитых витражных окон первого этажа, жадно лизало почерневшие фасады и с ревом тянулось к ночному небу. Свинцовые рамы плавились от чудовищных температур, и толстое стекло со звоном, похожим на хрустальный дождь, осыпалось на брусчатку.

Толпа разъяренных горожан — больше тысячи человек — бушевала на площади. Они взламывали тяжелые дубовые двери ломами, вытаскивали на улицу массивные столы клерков, кипы бухгалтерских книг, пачки тех самых злополучных векселей и с животным остервенением швыряли всё это в огонь.

Полиция Веридиана, прибывшая на место с катастрофическим опозданием, даже не пыталась вмешаться. Несколько десятков констеблей жались к противоположной стороне площади, трусливо выставив перед собой щиты. Инспектор Брэдли стоял бледный, как мел, понимая, что любой приказ о силовом разгоне этой слепой, первобытной стихии приведет к массовой бойне, в которой полицейских просто растопчут и бросят в этот же костер.

— Сэр Артур! — Брэдли, заметив детектива в тени арки, подбежал к нему, тяжело и нервно дыша. — Это абсолютное безумие! Настоящий бунт! Джулиан Вейн обрывает телеграф, он требует, чтобы мы немедленно открыли огонь на поражение по зачинщикам!

— Если вы сделаете хоть один выстрел, Брэдли, завтра утром весь Ист-Энд придет и сожжет полицейские участки вместе с вами внутри, — холодно ответил Артур, не отрывая взгляда от ревущего пламени. Свет огня агрессивно плясал в его глазах, подчеркивая глубокие морщины. — Дайте им выпустить пар. Они жгут бумагу и мебель, а не живых людей. Банк пуст, там нет ни золотого запаса, ни ночных клерков.

— Но колоссальный ущерб! Это же миллионы фунтов! Архивные записи! — простонал инспектор, в отчаянии хватаясь за голову.

— Ущерб был нанесен тогда, когда Вейны решили, что могут безнаказанно плюнуть в лицо этому городу, — процедил детектив.

Он смотрел на то, как огонь безжалостно пожирает империю Вейнов, и его аналитический мозг лихорадочно, как холодный механизм, искал логику в этом хаосе. Всё это было слишком театрально. Слишком... срежиссировано.

Джулиан Вейн был кем угодно — тираном, скупердяем, безжалостным монополистом, — но он не был кретином. Зачем самому влиятельному банкиру Веридиана устраивать дешевый цирк с откровенно фальшивыми векселями, краска на которых стирается пальцем? Выдать их пяти тысячам рабочих в пятницу вечером — это политическое самоубийство. Это всё равно, что самому облить свой банк керосином и раздать толпе спички.

Нет. Вейн не планировал этот бунт. Кто-то другой вбросил эти фальшивки. Кто-то виртуозно, как гениальный кукловод, подставил банкира, довел толпу до точки кипения фальшивой надеждой и услужливо открыл перед ней нужную дверь для гнева.

Фредерик Крофт гибнет на первой неделе. Банк Вейнов сгорает дотла на второй.

Артур резко отвернулся от площади. Жар от пылающего здания становился физически невыносимым. — Где сейчас наследник? «Томас Вейн?» —жестко спросил он Брэдли, схватив инспектора за лацкан форменного пальто.

Инспектор нервно сглотнул, испуганный внезапным напором детектива. — В своем частном особняке на холме Короны. Мы отправили туда усиленный наряд констеблей для личной охраны еще час назад. Бунтовщики туда не доберутся, весь холм наглухо оцеплен полицией.

— Бунтовщики — нет, — тихо, себе под нос прошептал Артур. Холодок пробежал по его спине.

Детектив круто развернулся и быстрым, срывающимся на бег шагом направился к своему кебу, оставленному за два квартала от площади. Ему не давала покоя страшная мысль о том, что грандиозный огонь на площади — это всего лишь яркая, ослепительная ширма для зрителей. Пока все смотрят на полыхающий костер, фокусник делает свой главный, смертельный трюк в абсолютной тишине.

Суббота, 15 февраля. 03:00. Особняк Вейнов.

Особняк Джулиана Вейна был похож на огромный, высеченный из холодного белого мрамора мавзолей. Высокие глухие стены, тяжелые кованые ворота, идеальная, пугающая геометрическая симметрия во всем. Здесь не было места случайностям, уюту или человеческому теплу — только ледяной расчет.

Но сегодня ночью расчет дал фатальный сбой.

Когда кеб Артура Ходжеза с визгом тормозов остановился у парадных ворот, детектив сразу, по одному только виду мечущихся теней, понял, что опоздал. Возле широкой мраморной лестницы, ведущей к главному входу, хаотично суетились констебли с включенными газовыми фонарями. Их желтые лучи нервно, рвано скользили по брусчатке внутреннего двора.

Артур выскочил из экипажа прямо на ходу. Он грубо растолкал полицейских, не обращая ни малейшего внимания на их протесты, и прорвался в самый центр оцепления.

На холодных, идеально вымытых камнях парадного двора лежал Томас Вейн.

Молодой наследник банковской империи, единственный, долгожданный сын могущественного Джулиана Вейна. При жизни Томас был невысоким, щуплым юношей с вечно испуганными, бледными глазами и дрожащими руками. Он панически, до заикания боялся своего властного отца, боялся цифр, боялся ответственности за империю. Он был слаб, и все стервятники в Веридиане прекрасно это знали.

Сейчас он лежал в неестественно изломанной позе, раскинув руки в стороны, словно сломанная тряпичная кукла. Его немыслимо дорогой шелковый домашний халат был насквозь пропитан темной кровью. Шея была неестественно, под жутким углом вывернута.

Артур медленно поднял тяжелый взгляд. Высоко над ними, на третьем этаже особняка, были настежь распахнуты двустворчатые стеклянные двери балкона, выходящего прямо из личных покоев Томаса. Ледяной ветер трепал тяжелые, темные бархатные портьеры, выдувая их на улицу, как траурные флаги.

— Выпрыгнул, сэр Артур, — раздался за спиной тихий, подавленный голос инспектора Брэдли, который примчался следом в другой пролетке. — Начальник личной охраны клянется Богом, что в особняк никто чужой не проникал. Дверь в спальню мистера Томаса была заперта изнутри на массивный стальной засов. Нам пришлось выламывать ее пожарными топорами, чтобы войти. Он был там абсолютно один.

Артур не ответил. Он тяжело опустился на колени рядом с телом.

Смерть от падения с тридцати футов оставляет страшные, уродливые следы на человеческом теле, но Артур смотрел не на переломы костей. Он смотрел на бледное лицо Томаса. И по его венам разлился могильный холод. Как и у Фредерика Крофта ровно неделю назад в порту, лицо банковского наследника было абсолютно спокойным. Почти умиротворенным. В его остекленевших, смотрящих в пустоту глазах не было животного ужаса неизбежного падения.

Он не кричал, когда летел вниз. Он умирал молча.

— Я хочу осмотреть его комнату. Немедленно, — жестко, не терпящим возражений тоном произнес Артур, поднимаясь с колен.

Они вошли в особняк. Внутри царила абсолютная, истеричная паника. Дорогая прислуга в ливреях в ужасе жалась по темным углам. Джулиан Вейн, бледный как гипсовая маска, заперся в своем дубовом кабинете на первом этаже, и оттуда доносился лишь жуткий звук методично бьющегося о стены хрусталя и глухой, нечеловеческий вой.

Спальня Томаса на третьем этаже представляла собой идеальный, педантичный, почти больничный порядок. Тяжелая дубовая дверь действительно была вырвана с петлями спасателями. Постель из французского шелка была аккуратно расстелена ко сну, но не смята — он в нее этой ночью так и не лег. На массивном письменном столе у окна ровно горела масляная лампа.

Артур подошел к столу. Идеальная, стерильная чистота. Никаких разбросанных в панике бумаг, никаких перевернутых чернильниц, ни капли пролитого бренди. Ни малейших следов борьбы или метаний человека, решившегося на роковой шаг.

Прямо в центре стола, на зеленом сукне, освещенная теплым светом лампы, лежала записка.

Детектив аккуратно взял ее за самый уголок двумя пальцами в перчатке. Плотная, невероятно дорогая хлопковая бумага. На ней каллиграфическим, безупречно ровным, почти печатным почерком, дорогими черными чернилами была выведена всего одна короткая фраза.

«Я свободен».

Брэдли, заглядывая через широкое плечо Артура, тяжело, с явным облегчением вздохнул. — Ну вот и всё, Ходжез. Классический, хрестоматийный суицид на почве острого нервного срыва. Парень просто не выдержал публичного позора. Его банки сейчас горят на площади, его отец растоптан толпой, весь город знает, что Вейны выпустили фальшивки и спровоцировали бунт. Томас осознал масштаб катастрофы, заперся в комнате, написал эту предсмертную записку и шагнул с балкона. Дело кристально ясное. Можно закрывать.

Артур медленно повернулся к инспектору. Взгляд детектива был таким тяжелым, мрачным и пронзительным, что Брэдли инстинктивно сделал шаг назад, едва не споткнувшись о выломанную дверь.

— Ясное? — голос Артура звучал пугающе тихо, но в нем вибрировала плохо скрываемая, холодная ярость. — Вы действительно настолько слепы, Брэдли? Вы же знали этого парня. Томас Вейн был трусом. Клиническим, жалким, безвольным трусом, который боялся собственной тени и гнева отца больше смерти. Такие люди не прыгают с балконов в холодную ночь. Они пакуют кожаные чемоданы, берут саквояж с фамильными бриллиантами и первым же ночным поездом бегут в Париж, Вену или за океан, чтобы спрятаться. Самоубийство требует определенного рода отчаянной смелости, которой у этого инфантильного мальчика никогда не было.

Артур снова посмотрел на записку в своих руках. Идеальный почерк. Ни единой дрогнувшей линии. Ни одной случайной кляксы. Ни следа слез на бумаге.

— Человек, собирающийся убить себя из-за паники и позора, не пишет предсмертные записки идеальным каллиграфическим почерком, инспектор, — процедил Артур, аккуратно убирая плотную бумагу во внутренний карман пальто, подальше от чужих глаз. — Руки в таком пограничном состоянии ходуном ходят. Бумага рвется от нажима пера. А это... это написано абсолютно твердой, спокойной, ледяной рукой. Это не извинение виноватого перед отцом. Это сухая констатация факта.

Детектив подошел к распахнутым стеклянным дверям балкона и посмотрел вниз, на холодные камни двора, где санитары уже накрывали тело Томаса брезентом.

Две недели. Две могущественные, неприкасаемые семьи. Две необъяснимые смерти прямых наследников, идеально замаскированные под несчастный случай в тумане и банальное самоубийство. И две короткие, пугающие записки.

«Да вспыхнет пламя». И «Я свободен».

Это не было совпадением. Это было расписание. Математически выверенный, леденящий душу график тотального уничтожения.

Кто-то дьявольски умный, невидимый и абсолютно безжалостный играл с Пятью Семьями в шахматы, виртуозно используя их собственные страхи, жадность и пороки против них самих. И этот кто-то находился не в грязных подворотнях Ист-Энда с ломом в руках. Этот кто-то был достаточно умен и близок к элите, чтобы знать их секреты, их ежедневное расписание и, самое главное, их психологические слабости.

— Мы имеем дело с серийным убийцей, Брэдли, — тихо, не оборачиваясь, произнес Артур. Холодный февральский ветер с балкона трепал полы его пальто, пробирая до костей. — С гениальным убийцей, который использует чужое безумие, чужую алчность и чужие руки как свое личное оружие. И самое страшное — он только начал свою партию.

Артур Ходжез закрыл уставшие глаза. Вдали, над финансовым кварталом, в черное, туманное небо всё еще поднималось гигантское багровое зарево горящих банков Вейнов. План неизвестного архитектора смерти работал безупречно.

Охотник окончательно понял, что он тоже находится на этой горящей шахматной доске. И чтобы поймать кукловода, ему придется рискнуть всем и подобраться слишком близко к невидимым, смертоносным нитям.

Глав

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.