Артём Тамаров Война и Сердце

VII

Мы двинулись не по тропе, которая теперь вела лишь к пепелищу, а по краю плато, углубляясь в менее пострадавший, но всё равно угрюмый лес. Деревья здесь были выше, мрачнее. Их переливавшиеся листья казались тусклыми, будто оплакивали соседей.

Шли быстро, почти бесшумно, используя каждую складку местности, каждую тень. Я больше не чувствовал усталости — её вытеснил холодный сосредоточенный адреналин, подпитываемый стимулятором и яростью. Ния двигалась как призрак, её звериные рефлексы обострились до предела. Она не вела, а прокладывала путь, чуя опасность инстинктами.

Через час пути, когда лес стал гуще, а запах гари чуть притупился, Ния внезапно замерла, втянув воздух. Её уши насторожённо повернулись.

— Тише. — Её шёпот был едва слышен. Она указала чуть влево, вверх, в густую крону гигантского дерева, похожего на чёрный дуб с серебристыми прожилками на коре. — Там. Не птица, не зверь.

Я сузил глаза, задействовав остатки усиленного восприятия. Сначала — ничего. Лишь игра теней и листьев. Потом… едва заметное мерцание, искажение воздуха, как над раскалённым асфальтом. Маскировочное поле. Хорошее. Очень хорошее.

— Дрон-наблюдатель, — мысленно передал я Камушку. — «Нано-Блест»? Анализ сигнатуры.

— Сканирую… Сигнатура стёрта. Источник питания: миниатюрный холодный синтез. Технология уровня спецназа Альди. Вероятность принадлежности к «Нано-Блест»: 97,3%. Предполагаю, что он нас пасёт.

— Ния, предлагаю телепортацию. Красо́ты мы здесь уже не посмотрим.

Она кивнула.

Город клана предстал перед нами не как единый монолит, а как израненное тело. Телепортация выбросила меня и Нию не в парадные ворота, а в тень полуразрушенной колокольни на окраине, откуда открывался вид на сердце поселения. Воздух здесь пах иначе, чем в лесу: пылью, дымом очагов, влажным камнем и… горечью утраты.

Город Нии был высечен из медово-бежевого камня, грубого и тёплого на вид, с тёмными прожилками древних пород. Массивные стены и арки мостов контрастировали с обугленными балками из чёрного дерева — там, где война прошлась когтями.

Везде были следы взрывов. По уцелевшим частям двигались фигуры зверолюдей: высокие, в практичной одежде из грубых тканей и меха, с оружием за спиной. В центре уцелевшей площади виднелся колодец из того же бежевого камня с тёмным деревянным навесом. Вокруг него кипела работа: разгружали телеги с припасами, перевязывали раненых (на импровизированных носилках из тёмного дерева и шкур), чинили оружие. Дымок поднимался от нескольких очагов, здесь ещё теплилась жизнь, суровая и сосредоточенная.

Нас встретил страж. Высокий, как молодое железное дерево, зверочеловек в протёртой, но прочной кожаной броне, инкрустированной тёмными, почти чёрными костяными пластинами. Его волосы цвета воронова крыла с седыми прядями у висков были взъерошены, а в жёлтых глазах горел холодный огонь насторожённости и усталой ярости.

— Здравствуйте, Ния. — Его голос прозвучал низко и хрипло. Он не улыбался. — Давно не виделись. Времена… не для встреч. Кто это? — Он посмотрел на меня. Вопрос прозвучал не как любопытство, а как требование. Чужак в разрушенном городе клана — угроза, пока не доказано обратное.

Ния встала чуть впереди меня, будто пытаясь защитить. В её позе читалась не враждебность, а абсолютная ледяная уверенность и готовность к мгновенной реакции.

— Это наш, — бросила она коротко, отчеканивая каждое слово. Никаких пояснений. Никаких сантиментов. Только факт, облечённый в сталь. — Где глава? — Её взгляд метнулся за спину стража, к дымившемуся центру города, туда, где слышались приглушённые стоны.

Страж нахмурился. Его когтистая лапа непроизвольно сжала рукоять тяжёлого тесака у пояса. Он явно колебался, недоверчиво оглядывая меня — человека, слишком… человечного на вид для этих проклятых мест.

— Он возле Колодца предков, — наконец процедил страж, кивнув в сторону площади. — Лечит раненых. Могу я… — Он сделал шаг, явно намереваясь сопроводить или хотя бы идти рядом, контролируя чужака.

— Не можешь. — Мой голос прозвучал прежде, чем страж закончил фразу. Не громко. Не угрожающе. Но с такой абсолютной, не терпящей возражений, холодной властностью, что страж невольно замер. Я даже не взглянул на него, мои глаза были прикованы к месту, куда указал зверочеловек. — Мы спешим. Идём, Ния.

Это был приказ. И мы двинулись, оставив стража в тени колокольни сжимавшим рукоять тесака и непонимающе глядевшим нам вслед.

Картина у Колодца предков была одновременно жуткой и полной странной, суровой надежды: бежевый камень колодца, веками отполированный руками поколений, был забрызган тёмными подтёками — грязью, пеплом и кровью. Вокруг него на импровизированных носилках из тёмного дерева и грубых шкур лежали раненые. Шестеро. Кто-то стонал, кто-то молчал, стиснув зубы, кто-то бредил. Запах крови, пота и дыма висел тяжёлым одеялом.

Над ними склонилась фигура. Сначала я принял его за старика — сгорбленного, с седой спутанной шерстью на голове и плечах, одетого в простой выцветший балахон из грубой ткани. Он сидел на корточках у одного из воинов, чья грудь была рассечена глубокой дымившейся плазменной раной. Рука старика с длинными узловатыми пальцами и прочными когтями висела над раной.

— Ния! — произнёс он, не поднимая головы. Голос был низким, глухим, как отзвук камнепада в далёких горах. — Я знал, что ты придёшь. Чуял твой гнев за мили. Как грозовой фронт. — Его рука дрогнула, и из раскрытой ладони родился не просто туман, а живой свет. Изумрудные пульсирующие нити, похожие на светящиеся корни или вены, вырвались наружу. (Наночастицы? Исцеляющий гель?) Они не просто плыли по воздуху — они тянулись к ранам воинов, как магниты, впиваясь в обожжённую плоть, в разорванные мышцы. Я увидел, как раны буквально на глазах сжимаются, стягиваются живой тканью света, оставляя лишь розовые шрамы.

— Проклятые люди… — продолжал вождь, и в его голосе впервые прорвалась горечь, смешанная с бессильной яростью. — Они не просто воюют. Они оскверняют. Жгут жизнь. Калечат душу земли.

Он наконец поднял голову, переводя взгляд с Нии на меня. Глаза… Я ожидал увидеть мудрость веков или боль. Но глаза были молодыми — ярко-жёлтыми, но древними, глубокими, словно в них отражались сами скалы Цме-Су. И в них читалось не просто знание, а понимание.

— Ты же… другой. — Это был не вопрос. Это было утверждение, произнесённое с тяжёлой уверенностью. — Ния доверяет тебе. — Он медленно, с неожиданной для его старческого облика грацией поднялся во весь рост. — А я доверяю ей. — И тут иллюзия старика развеялась как дым. Когда он сидел сгорбившись, казался меньше. Теперь же выпрямился. И я понял, что сильно ошибался. Он оказался на голову выше любого воина клана. Мощная фигура в тёмно-серой шкуре с ритуальными шрамами. Дан в своей броне рядом с ним выглядел бы как подросток. Его жёлтые глаза, не отрываясь, изучали меня, словно взвешивая мою душу на незримых весах судьбы.

— Приступим? — спросил я, прерывая его зрительный анализ.

Мы поняли друг друга без лишних слов.

— Конечно. — Было видно, как он удивлён, что я не впечатлился его размерами. — За мной.

Мы находились на Совете клана. Здесь собрались почти все свободные, мудрые и важные воины, а также несколько министров (или кто у них там). Собрались все за круглым столом, расписанным разными рисунками и иероглифами.

— Итак, те люди в белых костюмах хотят получить Ихорий — сокровище нашего вида.

— А откуда вам это известно? — спросил я.

Главу и остальных тронула улыбка.

— Колодец предков даёт всем главам сверхсилы. В них входит распознавание нейронных вибраций, или, проще, чтение мыслей.

— То есть Ния — это глава?

— Бывшая глава, — поправил он меня, а затем продолжил: — Известны ли тебе свойства Ихория?

— Нет.

— Вот и хорошо, а иначе ты бы не вернулся.

— Хм, посмотрим, кто ещё не вернулся бы. Ну да ладно, расскажите, зачем «Нано-Блест» — это те самые люди в белых костюмах — хочет заполучить Ихорий? И зачем они рубят деревья, уничтожают природу и местное население и занимаются прочим не нужным для добычи вандализмом?

Тяжёлая тишина воцарилась после прозвучавшего вопроса. Пламя факелов трепетало, отбрасывая танцующие тени на суровые лица зверолюдей. Глава клана поднял взгляд. Его жёлтые глаза, древние, как скалы Ше’Эрра, метнули искру сакрального гнева.

— Ихорий, человек, — его голос зазвучал низко, как подземный гул, — это не сокровище. Это пульс планеты. Живое сердце, вплетённое в самое ядро предками в эпоху Первого заката. Колодец предков — не просто источник нашей силы. Это интерфейс к кристаллическому разуму, спящему в недрах. Матрица всей жизни Ше’Эрра. — Он сжал когтистую ладонь перед грудью. — Когда придёт Истинная гибель — когда яд отравит последний родник, а пламя спалит последний корень — протокол предков активируется. Кристалл проснётся и поднимется из колодца. И тогда, — глава разжал кулак, и пальцы сформировали сферу из зелёного тумана, — польётся свет жизни. Не свет звезды — свет памяти, закодированной в самой материи планеты. — Он помолчал. — Как тебе сказать на твоём… Сеть Ихория начнёт излучать резонансные частоты невероятной сложности. Они заставят камень вспомнить форму гор, споры — структуру леса, воду — русло реки. По-вашему — это сложнейшая биомеханика, человек. Для нас — магия…

— Чушь, магии не бывает, — перебил я.

Он строго посмотрел на меня, будто на ребёнка, который пошутил в неподходящее время.

— Пересборка реальности из хаоса по эталонному шаблону, хранящемуся в кристалле. Дни… недели… и мёртвое станет живым, — продолжил он. Затем лицо вождя исказила гримаса ярости. — Эти твари в белом знают. Их приборы выследили слабость. Колодец — физическая уязвимость матрицы. Они рубят не просто деревья — они рубят древа-ретрансляторы, артерии, несущие силу Ихория! Они жгут леса не для расчистки — они создают мёртвые зоны, чёрные пустоты, куда свет жизни не проникнет, лишая регенерацию сырья! Они ослабляют плоть Ше’Эрра, готовя её к убийству.

Жёлтые глаза, полные ледяной древней ненависти, впились в меня.

— Потому что Ихорий можно вырвать только из умирающего, но ещё живого ядра, пока матрица активна. Мёртвая планета — мёртвый кристалл. Они хотят вырезать сердце планеты, пока оно бьётся, чтобы подключить его силу к своим машинам… Или вживить в себя. И тогда Колодец предков станет просто дырой над холодной пустотой. Они не воры, они детоубийцы планет.

Операция «Первая Любовь»

— Почему первая? Она ведь даже не третья! — спросил я.

— Так надо, — с усмешкой ответил Игорь.