Артём Тамаров Война и Сердце

— М-м… Нет, спасибо, кролика мне не надо. Мне, пожалуйста, стейк из сёмги по-деревенски со сметанным соусом и свежевыжатый яблочный сок. Ния?

— А мне, пожалуйста, тоже стейк, только из мраморной говядины в медовой глазури, а соус… Пожалуй, кисло-сладкий.

— Питьё будет? — спросила Нию официантка.

— Да, ежевичный чай.

— Хорошо. Напитки сразу подавать или вместе с блюдами?

— Давайте сразу.

— Итак, у вас… — Настя повторила заказ. — Блюда будут готовы минут через двадцать — двадцать пять. Пока они готовятся, могу принести хлеб и оливки, желаете?

— Да, давайте, — сказал я.

— Одну минуту.

Официантка вышла из нашей беседки.

Пока мы ждали, произошло вторжение: в нашу беседку из-под занавески хмеля зашёл кот. Он был белоснежный, с золотыми глазами янтарного оттенка. Кот явно знал это место и не раз здесь появлялся. Он потянулся, продемонстрировав длинные и острые когти, а затем… прыгнул Нии на колени.

Все в кафе, кто заметил это вторжение (а заметили многие — кот был местной достопримечательностью), замерли на секунду. Даже наша официантка, нёсшая деревянную доску с хлебом и тарелочкой, наполненной оливками, остановилась. Лицо Нии стало удивлённым. Она не стала прогонять кота. Он устроился, свернулся клубком на её коленях, втянул носом воздух (чуя, вероятно, с кухни запах стейка из сёмги: «Это мой стейк, мой!») и замурлыкал — громко, басовито, как маленький моторчик.

— Это Буран, — прошептала официантка и поставила тарелку на стол. — Чует своих, так сказать. — Настя посмотрела на Нию.

Ния осторожно протянула руку и погладила котика. Он ответил довольным, ещё более громким урчанием, переходящим в мелодичное мурлыканье. Реакция Нии была неожиданно детской: её зелёные глаза засветились теплом, а кончик хвоста радостно забил барабанную дробь по подлокотнику кресла.

— Смотрите-ка, — пошутил я, — нашли общий язык. Прямо семья.

Ния метнула на меня быстрый взгляд, в котором мелькнуло что-то тёплое и давно знакомое.

— Ага, — парировала она, не отрывая взгляда от кота. — Вот только дома у нас уже два питомца. Хочешь добавить третьего?

— Я-то не против, а вот Дэну это будет лишняя морока, — усмехнулся я, вспоминая наш небольшой зверинец в загородном доме. Этот кот, Буран, был похож на нашего белоснежного хорька — такого же наглого и обаятельного.

И тут случилось то, чего я боялся больше всего:

— Сфоткай меня с ним!

Я вспомнил, как в прошлый раз мы устраивали то самое «сфоткай меня», которое превратилось лишь в критику: то я тень неправильно сделал, то угол наклона не тот, то не соответствует закону золотого сечения, то эта фотка не оригинальна — и куча других всевозможных фраз, которые заставляли меня снимать вновь и вновь. Часы, потраченные на погоню за идеальным кадром в цветущей сирени, стали для меня кошмаром. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Ния, видимо прочитав мои мысли, сказала:

— Да не бойся ты! Тут всего пара кадров. — Она улыбнулась и ещё раз погладила Бурана.

Я со вздохом, молясь всем богам (и себе тоже на всякий случай), материализовал телефон. Ния прижала довольного Бурана чуть ближе, стараясь не мешать его блаженству, и выдала улыбку — широкую, искреннюю, чуть смущённую. Солнечный луч, пробившийся сквозь хмель, золотил её волосы на висках и ослепительно белую шубку кота. Я щёлкнул несколько раз. Контраст «смертельный телохранитель и воплощение мирного уюта» был потрясающим.

— Готово, — сказал я, отправляя кадры на её устройство.

Её уши немного дрогнули, хвост дёрнулся, но затем Ния кивнула, довольная, уже возвращаясь к своей обычной, слегка отстранённой манере. Буран же, почуяв приближение Насти с подносом, от которого пахло рыбой и мёдом, проснулся, потянулся с королевской неспешностью и спрыгнул, величественно удаляясь в сторону кухни и высоко неся пушистый хвост.

Блюда прибыли. Мне принесли сёмгу с хрустящей корочкой и сметанным соусом. Нии — стейк в медовой глазури и яркий кисло-сладкий соус. Оливки оказались мясистые, с травяным послевкусием, сок — свежий, а чай — густой, ягодный.

Кафе было заполнено на три четверти. Типичная для буднего дня смесь: студенты с голопланшетами, обсуждающие квантовые сплайны; пожилая пара, с ностальгией разглядывающая старые голоснимки на стене; несколько деловых людей в строгих, но не вычурных костюмах. Никакой паники, никаких шёпотов о пробитых небоскрёбах. Жизнь текла. Но, к сожалению, я видел больше.

Охрана. У входа, сливаясь с кирпичной кладкой, стоял человек. Не в форме, но осанка и сканер, замаскированный под обычный комлинк, — выдали охранника. Видимо, после инцидента в «Спирали» владельцы даже таких заведений поспешили усилить меры.

Мы ели, наслаждаясь настоящими мощными вкусами и тишиной беседки, нарушаемой лишь треском дров в камине зала, журчанием фонтана и мурлыканьем Бурана где-то на кухне. Я ловил обрывки разговоров из зала: спор о лучшем сорте картофеля для посадки, рассказ старика о первой гравиплатформе, смех детей — в зале царила жизнь.

У окна сидела влюблённая пара. Молодой человек что-то страстно, но тихо шептал девушке, а она, краснея, смотрела на него, забыв про свой штрудель. Их пальцы едва касались друг друга на столе.

В углу за стопкой старых книг сидел подозрительный тип в длинном, чуть потрёпанном плаще цвета хаки. Он нервно оглядывался, что-то быстро записывая в блокнот, и почти не притрагивался к кружке эля.

У центрального камина шумно расположилась группа школьников-подростков. Они о чём-то громко спорили, тыкая пальцами в проекцию нового игрового чипа над столом.

И вот она — деталь, которая выделялась, как заплатка на новом костюме: на соседнем столике рядом с пустой кофейной чашкой лежала газета. Настоящая. Заголовок бросался в глаза жирным, чуть потрескавшимся от времени шрифтом:

Конвитио: ежедневный вестник Дата: 2 февраля

А ниже, на первой полосе — не самый крупный, но жирный заголовок:

«Нано-Блест» и тень над «Спиралью»: месяц спустя.

Что скрывается за взрывным визитом директора?

Рядом — слегка размытая фотография: Дан в своей адской броне, выходящий из клубящегося дыма на фоне повреждённого фасада «Спирали». Снимок был сделан явно с большого расстояния и усилен.

Я поймал взгляд соседа — пожилого мужчины в очках. Он заметил мой интерес к газете и одобрительно кивнул.

— Читаете? — спросил он громковато, перекрывая гул кафе. Его голос был хриплым, но звучным. — Редкость нынче. А зря. В сети… Там всё гладко, прилизано, причёсано. А тут, — он стукнул костяшкой пальца по газете, по фотографии Дана, с силой, от которой задребезжала его кофейная чашка, — чувствуется правда. Что вы, молодой человек, скажете про этот цирк? Про этого… директора? — Его взгляд, острый и оценивающий, уставился на меня.

Я вежливо улыбнулся, откладывая вилку.

— Бумага напоминает, что не всё стирается кликом. Что там случилось? — сделал я вид, что не в курсе, но его прямой вопрос требовал осторожности.

Старик фыркнул. Возмущение брызнуло из него, как пар из чайника:

— Беспредел! — Он почти кричал, привлекая взгляды. — Этот… директор Дан будто из каменного века свалился! Ворвался в «Спираль», как медведь в стеклянную лавку! Охраны — ноль! Безопасность — дыра! А потом — бац! — Он резко хлопнул ладонью по столу, заставив Нию насторожённо поднять взгляд. — И сквозь три этажа! И что? Расследование? Ответственные? «Нано-Блест» — как воды в рот набрали. «Недопонимание, курьер перестарался». Перестарался! Да это же насмешка! — Он чуть не поперхнулся от ярости. Его лицо побагровело. — А Игорь Андреевич… отмалчивается. Раны зализывает, проект доделывает. Город? Обсудил три дня — забыл. Богатые всегда отмываются! Новости — вода. Течёт. А бумага… Бумага остаётся. Напоминает. Страшно, а? Что такие могут просто так вломиться куда захотят. — Он пристально смотрел на меня, ожидая ответа.

— Страшно, — искренне ответил я, встретив его взгляд. В этом слове были и страх за простых людей, и холодок от завтрашней неизвестности, и гнев на безнаказанность Дана.

Старик что-то прочитал в моих глазах, удовлетворённо хмыкнул и вернулся к своему остывшему кофе.

Я вспомнил, что смог найти про «Нано-Блест». Как я понял, это одна из крупнейших скрытых компаний-титанов, которые управляют рынком. Их заказчики — полстраны. Даже такие гигантские государственные компании, как ССК, пьют из их рук. Также удалось найти информацию о грязных и чёрных делишках, но, видимо, ребята умеют хорошо использовать закон, так что в этом их никак нельзя упрекнуть.

С другой стороны, «Нано-Блест» сделала многое для своей страны: она активно участвует в фондах благотворительности, постройки и обустройства городов, развития науки и покорения космоса. Не исключено даже, что того охранника, которого я заметил, снабдила оружием и формой именно эта компания. Даже странно, что я их раньше не замечал и не обращал внимания. Они вплели себя в ткань Альди, как золотые нити и как скрытые зазубрины.

Эту ткань — живую, с её котами Буранами и смущёнными улыбками — я призван защищать. Завтра я шагну за грань не ради власти. А чтобы грубая сила Дана не стала единственным законом.

Когда мы закончили, я поймал взгляд Насти. Она подошла с деревянным подносом, на котором лежал аккуратный бумажный чек.

— С вас 0,2 лайда, господин, — сказала она, улыбаясь.

Цена была, кажется, немного заниженной для такого заказа в VIP-уголке — явный комплимент от заведения или лично от неё. Я кивнул, доставая тонкую стеклянную пластину с титановой обводкой. Пока прикладывал карту к считывателю на подносе, Настя ловким движением руки, прикрыв краем салфетки, положила поверх чека маленький, сложенный треугольником клочок бумаги. На внешней стороне было нарисовано аккуратное сердечко.

— Прекрасного вам дня, господа! — Она поймала мой слегка удивлённый взгляд, и её губы тронула озорная понимающая улыбка. Она подмигнула мне, прежде чем развернуться и исчезнуть за занавеской из хмеля.

Я спрятал записку в карман технокостюма, который исчез так же неожиданно, как и появился, и мы встали из-за стола. Я шёл первым, Ния — чуть позади.

Неожиданно я поймал сильнейшее напряжение. Моё восприятие буквально визжало об опасности. Я быстро огляделся. Ния непонимающе поймала мой встревоженный взгляд. «Что происходит?» — пронеслась мысль.

А произошло дальше то, чего я никогда не смог простить «Нано-Блест» и Дану.

Из угла зала, где сидел тот самый подозрительный тип в плаще цвета хаки, раздался нечеловеческий вопль — не страха, а ярости и безумия. Он вскочил, стул с грохотом опрокинулся назад. В его руке, скрытой до сих пор в складках плаща, мелькнул короткоствольный, корявый на вид штурмовой импульсный карабин — оружие чёрного рынка, дешёвое, смертоносное и запрещённое в Альди.

— Сдохни! — проревел он.

Слюна брызнула изо рта, и пальцы судорожно сжали спуск.

Оглушительный треск разорвал уютную атмосферу кафе. Стробоскоп вспышек дульной энергии ослепил. Сотни миниатюрных сверхзвуковых импульсных игл — не пуль, а сгустков кинетической энергии — понеслись прямо ко мне.

Адреналин был не нужен — сработал холодный отточенный рефлекс. Я даже не дрогнул.

— Барьеры активированы, — прозвучал в голове голос моего ИИ-ассистента Камушка.

Пространство передо мной сгустилось. Иглы не отскочили, они… увязли. Замерли в сантиметрах от моей груди, вибрируя с бешеной частотой, как пойманные в сачок яростные осы. На их острых носиках заискрила статическая энергия.

Барьер, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и дрожащие волны тепла, поглотил снаряды. Ни пылинки не долетело до моей одежды.

Смятение, крик Насти, визг школьников — всё это было где-то далеко, за толстой стеклянной стеной замедленного времени. Я медленно подошёл и поднял голову. Мои глаза встретились с безумным взглядом нападавшего. В них не было страха, только фанатичная ненависть и… разочарование? Мой взгляд был ледяным, вопрошающим, полным недоумения и глубочайшего презрения.

«На что ты, некультурный молодой человек, вообще рассчитывал? С этим куском ржавого железа? Против меня?» — подумал я с иронией. И вернул время.

Ния среагировала первая, она хотела броситься на нападавшего, но её опередил охранник у входа. Он рванулся вперёд, выхватывая из-под пиджака компактный энергопистолет с синим свечением вокруг ствола. Его лицо было искажено профессиональной яростью.

— Руки вверх! На пол! — заорал он, уже наводя оружие.

Но нападавший лишь дико захохотал.

Охранник хотел сделать выстрел, но оружие то ли заклинило, то ли не было рабочим, хотя оба варианта маловероятны.

Сумасшедший не стал стрелять в охранника. Его безумный взгляд метнулся к влюблённой паре у окна, к школьникам у камина, к старику с газетой, чьё лицо побелело от ужаса.

— Гибните, черви! — взревел он и резко развернул карабин. Палец снова сжал спуск.

Новая очередь. Иглы смерти понеслись к беззащитным людям. Время для них текло нормально. Они успели увидеть вспышку дула, услышать вой смерти.

Я шевельнулся. Достигнув предельной для себя скорости, поймал все снаряды.

Для других я не двинулся, не побежал — просто исчез со своего места и оказался на траектории всех летящих игл. Не между нападавшим и жертвами, а прямо перед летящим роем игл. Моя правая рука взмахнула — не быстро, а с непостижимой гипнотической точностью. Казалось, я просто лениво провёл ладонью по воздуху. Но в тот же миг все выпущенные импульсные иглы… оказались у меня в кулаке.

Я сжал пальцы. Раздался сухой хрустящий звук — хруст ломающихся энергоматриц и деформирующегося дешёвого сплава. Я разжал ладонь. На деревянный пол с глухим стуком упала горсть смятых, оплавленных, дымящихся металлических капель и чёрной керамической крошки. Больше никакой угрозы. Только запах гари и озона.

Нападавший перестал смеяться. Он смотрел на меня. И на его лице появилась… широкая довольная ухмылка. Безумие в глазах сменилось чем-то другим: холодным, расчётливым, можно даже сказать научным, интересом. Он кивнул, будто получил подтверждение важной гипотезы. И поклонился.

— Приношу извинения. На ваши счета будет перечислена моральная компенсация. Тебе же спасибо, — прошептал он, но договорить не успел.

Ния кинула в него кинжал, а охранник выстрелил. Кусок металла и синий сгусток энергии с шипением полетели в цель. Но там уже никого не было. Тип просто растворился. Не было вспышки телепорта, не было искажения воздуха — только лёгкое мерцание, как от пылинки в солнечном луче, и пустота. Он исчез, будто его и не было. Остались лишь опрокинутый стул, запах пороха и озона и горсть дымящегося мусора на полу.

В зале воцарился хаос, а я… Я стоял с глазами, наполненными грустью, горечью и невероятным отчаянием. Сейчас он разрушил уют этого места, наполнил ужасными воспоминаниями маленьких детей, оставил сильный отпечаток в душах подростков и, возможно, только что изменил последние годы пожилого человека, который проведёт их в вечном страхе и бессоннице.

Я смотрел на горсть оплавленного мусора на полу. Вдох. Выдох. Тишина в ушах звенела громче криков. Голос стал тише шёпота, в нём звенела сталь вечности:

— Я найду тебя. И оборву твою жизнь самым ужасным способом… Но ведь это не вариант. А пока, Камушек, сотри память об этом происшествии у всех находящихся в этом кафе и замени их воспоминания.

III

Директор «Нано-Блест» сидел в своём кабинете, залитом холодным светом голопанелей. Час назад приходил оперативник, выполнявший его миссию в «Старом дворе».

— Что ж, впечатляет… — прошептал он. — DrBereby не только не допустил жертв. Его присутствие аннулировало шансы даже на возможных пострадавших.

Дан просмотрел запись камер наблюдения: человек в технокостюме словил сверхзвуковые иглы взмахом руки. Словил, как комара.

Дан откинулся на спинку стула. Кресло сразу же запустило бодрящий массаж — волны вибрации прошлись по напряжённой спине. Насколько же он силён? Этот вопрос уже годами сверлил сознание Дана, но сегодня он зазвучал с новой пугающей остротой.

По условиям договора, который он заключил с союзниками, Дан предоставляет Ихорий. Что ж, время выполнить свою часть. Директор коснулся кнопки на столе, активируя микрофон.

— Захар, активируйте первый ЭМИ-импульс на Цме-Су. Начинайте высадку на планету и развёртывайте добычу Ихория.

— Принято, сэр.

Ассистент отключился. Дан взял со стола пробирку и повертел ей перед глазами. Его новое детище: серые слизни — генно-модифицированный планктон, способный разрушить экосистему любой планеты.

«Что же предпримет всеми любимый верховный правитель? Попытается развалить „Нано-Блест“? Не выйдет. Не только потому, что эта компания обеспечивает более двадцати процентов всей экономики, но и потому, что все сотрудники — давно уже мои преданные марионетки, подчинённые сеансами глубокого гипноза и имплантами изменения личности. Все, кроме… Впрочем, не важно. Главное — что эти марионетки даже не знают, что они марионетки, они искренне любят свою работу. Индивиды не поменялись, однако всё, что связано с целями „Нано-Блест“, они теперь считают высшим законом».

План наконец начал осуществляться совместно с неожиданными союзниками. Они пришли оттуда, откуда он не ждал. Оказалось, они прагматичны и… требовательны. Их угрозы Дан, конечно, проигнорировал. Не в том они положении, чтобы диктовать условия, однако перестраховка не помешает. Этим стоит заняться.

Сначала — Цме-Су… Затем — Ния… Затем — Альди…

Директор подошёл к окну. На улице сверкали тысячи огней небоскрёбов.

«Посмотрим, как долго твоя империя простоит без фундамента. Ты отнял у меня всё в ту войну. — Дан сжал кулак, и серые слизни в пробирке дёрнулись, подчиняясь его воле. — Теперь я отниму у тебя ещё больше. После мести я создам новую, совершенную империю на выжженной земле старой».

За спиной на мониторах разворачивалась карта системы. Первая цель мигнула алым. ЭМИ-импульс на Цме-Су был запущен.

IV

Я проснулся. Сон был беспокойным, населённым мерцающими ухмылками безумца и криками детей.

Ния уже ждала у выхода. Её белый костюм был безупречен, но в золотистых глазах читалась тень. Не страх. Готовность. Стальная решимость, закалённая вчерашним адом. Она не смогла вчера ничего сделать, ничего изменить и из-за этого чувствовала себя разбитой. Мы понимали друг друга с полувзгляда. Вчерашняя ярость во мне ещё тлела холодным опасным углём под пеплом контроля. Она это чувствовала. И была готова ко всему.

Никаких прогулок и созерцаний города. Я вернулся к своему любимому способу передвижения — телепортации. Одна секунда — тихий дом с запахом кофе. Следующая — ледяное величие атриума ДНК-башен.

Тишина. Гулкая, давящая. Не та уютная тишина кафе перед бурей, а тишина операционной перед началом сложнейшей процедуры. Операции на самой реальности.

Охранники у входа — уже не просто профессионалы. Облачённые в новую тёмно-серую форму с усиленными наплечниками и едва заметными выпуклостями встроенного оружия. Их сканеры скользнули по нам. Узнавание. Разрешение на проход. Никаких приветствий. Только лёгкий кивок старшего поста.

— Здравствуйте, DrBereby, — поприветствовал меня Билли в холле.

— Где Игорь?

— На сто двадцатом этаже.

Я переместился на сто двадцатый уровень спирали «Альфа».

Пространство внутри было огромным и напоминало командный центр звездолёта или святилище технобога. Полукруглая стена из матового чёрного стекла была усеяна десятками голодисплеев, на которых бежали водопады данных: квантовые схемы, биологические сигнатуры, модели пространственно-временных континуумов. В центре зала под самым куполом потолка на мощном пьедестале парил тот самый кристалл СНН — синтезированный нейроний-нейтроний. От него расходились тонкие лучи энергии к различным консолям.

Сам Игорь стоял перед главным пультом. Он выглядел… измождённым. Но не сломленным. Его глаза горели лихорадочным блеском учёного на пороге величайшего открытия (или падения в бездну). На нём был не привычный белый халат, а тёмный облегающий костюм с кучей сенсоров и интерфейсных разъёмов на предплечьях и висках, подобный моему. Его нейрочип светился ярко-жёлтым — пиковая нагрузка.

— Береби! — Его голос сорвался, звучал одновременно устало и возбуждённо. — Ты… пришёл. Всё готово. Камушек уже интегрирован в основную матрицу управления. — Он махнул рукой в сторону кристалла. — СИНТ II стабилизирован и ждёт сигнала. А это, — он указал на кресло в самом центре зала, похожее на кокон из полированной стали и прозрачного нейрореактивного стекла, опутанное кабелями и волноводами, ведущими к кристаллу, — твой «домик».

Он подошёл ближе. Его глаза заглянули в мои. В них читалось всё: гордость за создание, нервное напряжение, страх перед неизвестным… и тень вчерашнего. Он знал о кафе. Знал.

— Ты уверен? — спросил он тихо, так, чтобы не слышали десятки техников, замерших за консолями в ожидании. — После вчерашнего… Силы может не хватить. Или контроля. Или… — Он не договорил: «Или моральных сил».

Я посмотрел на кресло-кокон. На пульсирующий кристалл. На Нию, которая встала чуть позади, приняв стойку телохранителя, — её взгляд сканировал зал, выискивая малейшую угрозу. Я ощутил холодную ярость, всё ещё тлевшую в глубине, и хрупкую, но непоколебимую решимость её остудить. Ради них.

— За кого ты меня принимаешь? — Мой голос прозвучал спокойно, как поверхность водного зеркала. — Пора зайти в «домик», Игорь. И запереть дверь. От всех. Особенно от крыс.

Я сел в кресло. На экранах данные побежали быстрее. Кристалл СНН вспыхнул ярче. Испытание начиналось. Не просто технологии. Испытание бога. Испытание человека в боге. Испытание ярости против милосердия. Всё началось прямо сейчас.

Проект «Я в домике» подразумевал создание собственного измерения, которое было мощнейшей инвестицией в мои силы. Оно позволяло многократно увеличить производительность ГН-структуры и прочность моих барьеров. В мой мозг, в мои нейроны будет помещён специальный передатчик, через который я смогу попадать в него. Измерение, можно сказать, находилось в моём воображении. Для этого и нужен был кристалл СНН. И многое-многое другое.

Первые секунды: мгновение после активации передатчика… И вселенная взорвалась белой горячей агонией внутри моего черепа. Это была не боль в привычном смысле, это было осознание, полное, невыносимое осознание каждого микроскопического пожара, вспыхивающего в триллионах нейронов. Я чувствовал, как электрические штормы — нейронные импульсы — рвутся по аксонам. Я слышал треск синапсов — триллионы крошечных щелчков, сливавшихся в один непрерывный оглушающий гул. Каждое соединение, каждое химическое взаимодействие в синаптической щели ощущалось раскалённым гвоздём, вонзаемым прямо в ткань сознания. Камушек где-то далеко, на краю восприятия, пытался модулировать потоки, но это лишь добавляло новых чуждых частот в этот симфонический кошмар. Я был не просто в боли, я был болью — расплата за то, чтобы стать мостом между мирами.

И затем… отступило тело. Вернее, отступило всё то, что работало автоматически, без моего ведома. Сердце. Оно просто… замерло. Тишина в груди — страшнее любой боли. Паника, острая и ледяная, пронзила нейронный ад. «Э, куда? Бейся!» — пронеслось в пылающем сознании. И я усилием воли сквозь всепоглощающую боль сжал невидимую мышцу где-то в груди. Раз! Толчок — слабый, хлипкий. Два! Каждое сокращение требовало титанического усилия, и каждое отзывалось новой волной неврологической агонии. Сердце стало рабом, а я — его надсмотрщиком с плетью из собственных нервов.

За ним отказали лёгкие. Удушье. Я заставил диафрагму дёрнуться вниз. Вдох. Едкий запах озона и страха. Выдох. Печень, почки, селезёнка — тихие тёмные лаборатории тела замолчали. Их сложные, неведомые обычным смертным процессы остановились. И мне приходилось вручную через немыслимую концентрацию запускать базовые циклы фильтрации, синтеза, детоксикации. Я стал диспетчером собственного умирающего тела, управляющим рухнувшей инфраструктурой сквозь сплошную боль. Автопилот был уничтожен. Остались только я, оголённое сознание и разваливающаяся плоть.