Артём Синицын Меняя реальность

Вторая стена поддалась также неосязаемо, словно проходишь через фантомное облачко, даже всполохов и свечений не было. Тёма словно пересекал пустоту, шагая сквозь кирпичную толщу, не чувствуя ровным счетом ничего. Даже холодка. Дальше оказалась кухня, где два коптящих съедобное месиво повара увлеченно обсуждали степень прожарки риса и овощей. Артём прошел мимо них незамеченный и исчез за очередной стеной. Здесь уже обычный дворик-колодце ютился черным отблеском сумеречного неба, стены зданий возвышались в целых пять этажей, надежно укрывая спрятанную от посторонних глаз лавочку, окруженную фонарными столбами, источающими желтоватый свет. На этой самой лавочке Одиннадцатый сидел, любуясь едва различимыми интерьерами из чужих окон.

- Вот всегда интересно было в окна заглядывать. Сколько себя помню. Вроде и нафиг тебе это не надо, а всё равно. Чужая жизнь. Вообще другая. Всё такое разное Вроде пара метров влево, а вот уже инженер живёт. А вон там пустуют хоромы. А вон семья с двумя или тремя детьми. У них всегда такая детская захламленность. Всё в наклейках, на подоконниках игрушки.

Артём пробежался взглядам по окнам, тяжело грохнулся на лавочку рядом и буквально растёкся по ней, сжав свою бедную голову руками.

Мысли его плясали сразу во все стороны, не могли уцепиться ни за что, даже за сам факт существования. Он не понимал почему этот сон такой долгий и почему уже вторая смена антуража столь детализирована и правдива, что бьёт по ноздрям типичной для узких дворов затхлой сыростью и нависает густым ароматом жареной курицы из приоткрытого окна. Почему он чувствует усталость так явно, что готов уже просто задремать на этой самой лавочке, лишь бы поскорее проснуться у себя в постели. Но адреналин происходящего разгоняет организм до суетливого непоседливого состояния и желания куда-то бежать. Плевать куда, главное подальше от этого мельтешения и непонятной суеты. У Артёма много вопросов, но задавать их решительно не хочется, потому что голова вот-вот взорвётся и лишняя информация в ней отказывается приживаться. Он физически чувствует отрицание через скрученные судорогой раздражения руки и ноющие от напряжения плечи. Тёма хочет выть, смеяться и плакать.

- Так вы расскажете? – Лениво пробормотал Синица.

- Так о чём? – Одиннадцатый ответил ему в цвет. – Я ж не против. Ты спроси сначала.

- Кто была эта женщина, почему я был Владом и почему сейчас мы прошли сквозь стену? – Артём обессиленно мычал, не особо надеясь на внятный ответ и не особо желая его услышать.

- Ну это ты сам должен знать. – Одиннадцатый не разочаровал. – Ты как туда попал вообще?

- Да просто лёг спать как всегда.

- О чём думал?

- Да ни о чём.

- Точнее.

- О том что жизнь прекрасна. – Тёма бубнил устало, без эмоций.

- Тут-то тебя Раиса и подхватила. – Засмеялся Одиннадцатый. – Она хорошая женщина. Любит хорошее настроение, праздник

- В смысле подхватила?

- Ну ты блуждал - Одиннадцатый сложил руки домиком. – Блуждал по реальностям, как все мы делаем во сне. Неуправляемо только. И Раиса тебя пригласила в гости. Ну ты и пошел Всё просто.

- Я почти поверил что являюсь другим человеком.

- Это тоже нормально. Влез в чужой образ – соответствуй. Поддался течению чужой реальности – стал частью её. Вообще я сразу тревожные звоночки увидел. Ещё немного бы и всё, прощайте навсегда товарищ.

- Почему я вообще там оказался?

- Вот и мне интересно. – Одиннадцатый вдруг задрал рукав Артёмовской футболки и деловито промычал. – Значит, ты Шестой.

Тёма тоже уставился на своё плечо. Теперь там красовалась ярко-красная татуировка в виде двух цифр «Ноль» и «Шесть». Одиннадцатый задрал рукав своей футболки. Там красовались две красные единицы. Только сейчас Тёма понял что одежда на них обоих изменилась. Оба сидели в черных джинсах, в черных футболках и кедах. Одиннадцатый словно копировал Артёма во внешнем облике. Только лицо его оставалось точно таким же, каким было в гостях у Раисы Николаевной, разве что обрело щетину, в остальном – чем-то сильно похоже на Артёмовское.

- То-то сквозь стены так бодро ходишь. – Одиннадцатый деловито сощурился, одобрительно покивал.

- Скорее бы будильник прозвенел. – Тут же Синицыно желание сбылось, только вот будильник звенел из ближайшего окна. Мелодично тренькал во всю свою будильничную сущность по гулкому двору, словно старался угодить изо всех сил. Тренькал под поднятые брови Одиннадцатого и кивки в такт, мол да-да, всё правильно, так и должно быть.

Сумбурная болтовня мало знакомого человека уже порядком выводила из себя. Тёма не злился, но всем естеством уже начал отрицать существование компаньона, желая поскорее пробудиться у себя в комнате. Желание это заполняло от макушки до пят, было таким явным и отчётливым, но сбываться не торопилось. Тёма устал. Устал так сильно, что вдаваться в сложнейшие и странные объяснения с неизвестным мужчиной не хотелось вообще никак. Ему было практически плевать на всё что творится вокруг. Взгляд метался по собственным ладоням, обессиленно мазал по экстерьеру двора-колодца, спешно миновал странного Одиннадцатого как неприятное препятствие и снова слепо скользил по желтоватому фундаменту. Совершенно обычный двор, совершенно обычная лавочка и вполне себе зябкий вечер. Тёма больше не задавал вопросов, не интересовался и не шарахался от внезапно появившейся на плече татуировки, не пытался громко выяснять «что за херня здесь происходит», а лишь тихо устало кивнул. На всё сразу кивнул и спрятал лицо в ладони, выжидая когда уже наступит конец этого бесконечно долгого и невыносимо подробного сна. Антураж был настолько пронзительно реальный, что вся прожитая до этого жизнь казалась непростительно долгим беспробудным сновидением. Артём, словно новорожденный, впервые в жизни смотрел на мир. И мир, словно пресловутая бездна, смотрел на Артёма в ответ.

- А ты представь себя в постели. – Пожал плечами Одиннадцатый, услужливо подкидывая идею. Тёма представил. Вообразил себя валяющимся под пуховым одеялом, на подушке, блаженно спящим и наигранно улыбнулся собеседнику.

- Ну, увидимся. – Одиннадцатый докурил сигарету, затушил об асфальт бычок и бросил его в урну. Тёма зачем-то проследил за этим действом, моргнул и растворился в черноте небытия. Больше он ничего не видел и не слышал, ничего не ощущал и не был нигде. Приключение вымотало каждую клеточку героя и выжало нервы так основательно, что сознание на этот раз не проецировало ничего. Блаженная пустота спасительной волной окутала Артёма. И это была самая лучшая часть сна. По его мнению, конечно же.