Артём Синицын Меняя реальность

Тёма улыбнулся.

А потом съежился на кровати, обнял подушку и уставился на открытку на стене. Перед взором предстала лазурная гладь воды, увенчанная мраморными гладкими стенами, окруженная на возвышенности сочными зелеными елками и соснами.

Пожалуй, такой рай некоторые тоже сочтут адом. А потому лучше мир не менять, оставить его таким какой есть – свободным, вольным, полным крошечных маленьких раев, совершенно не похожих друг на друга, от чего не менее красочных, чем зеленоватое мраморное озеро на открытке. И люди в этих маленьких чудесных мирах горят как крошечные звездочки на ночном небосклоне, сияют улыбками, зажигая в толпе новые звёзды-улыбки.

Пусть таких будет просто чуточку больше.

Это единственное, чего Тёме хотелось.

Больше ничего.

С этими мыслями Артём уснул и спал так сладко, как никогда в жизни. Снилась ему бирюзовая гладь воды, отражающая могучие громадные сосны, упирающиеся шпилями в тяжелый северный грозовой небосвод. Испещренная узорами мраморная гладь скал, сколотая рабочими столь искусно, что даже капля воды не может задержаться на поверхности и скатывается вниз. Пружинистое дуновение ветра под крыло, вздымающее крошечное тело вверх и такие же как он – чайки. И не было у него ничего, кроме мгновения и устойчивого порыва ветра под крыло. Только безграничная свобода и манящая даль неизведанного.

Будильник зазвенел ровно в семь, полностью разрушив романтические настроения грядущей ночи. Выдернул в реальность так стремительно, что раздразненное сладостным сном сознание ещё несколько минут сопротивлялось, стараясь сначала наощупь выключить будильник, а потом и вернуть насильно те самые ощущения, от которых мгновение назад жизнь казалась невероятно счастливой. Борьба была заведомо проиграна. Пришлось подняться в постели, потереть нежелающие видеть мир глаза и разлепить-таки веки. Давалось это Артёму с трудом, хоть и раздражения по поводу навязанного пробуждения не было. Просто хотелось ещё немного полетать – когда такая возможность подвернётся в следующий раз?

Глаза увидели одеяло и мгновенно ощущения сладостной теплоты пробрали до мурашек, и сделалось так отчаянно хорошо, что вставать расхотелось ещё сильнее. Теперь и чайки померкли в сравнении с теплотой уютного гнездышка перьевого одеяла и мягкой подушки, но вставать всё равно нужно было – об этом второй раз напомнил будильник.

Синица вытряхнул себя из постели, потянулся за штанами и завис на мгновение, соображая почему они лежат дальше и не там, где были оставлены. А может это он такой невнимательный стал и так затерялся в своих размышлениях, что и внимания не обратил куда бросил их. Надел, добрёл до ванной, чертыхнулся, снял и полез в душ. Так же сонно вытерся полотенцем, натянул всё те же штаны, нашарил в шкафу худи и протопал, покачиваясь, на кухню. Аромат кофе приятно щекотнул нос, раздразнил вкусовые рецепторы, а взгляд наконец-то соизволил сфокусироваться на белой ребристой чашке с лёгким дымком. Свежий. Горячий.

Тёма поспешил уместиться за стол, пододвинул к себе чашечку, облизнулся, но был обломан тяжелой рукой, опустившейся на запястье.

- Куда? Это я себе налил. – Мужской добродушный голос, разлился по комнате мягко, с бархатной теплотой, но такой уверенностью, что сопротивляться ему не хотелось. Глава семьи говорил, не иначе. – Вон на плите есть ещё, налей себе, если хочешь.

Над Артёмом нависал мужчина лет пятидесяти в голубой рубашке и тёмно-синем костюме. Улыбался он мягко, а в глазах таилось отеческое тепло. Вроде как и пожурил, но при этом сочился каким-то нежнейшим восторгом и радостью долгожданной встречи.

Тёма сразу понял – это его отец. Да только не его отец на самом деле. Этого мужчину он видел впервые в жизни. Противный холодок проскользнул по спине, рассыпался мурашками по лопаткам и вылился в нервную испарину. Довольно привычное ощущение в последнее время. Кухня тоже была не его. Всё было не его. Уже лет десять как Артём Валерьевич проживает на скромной жилплощади в тридцать шесть квадратов с крошечной кухней, где едва умещается два человека, не то чтобы стол. А эта кухня просторная, в ней при желании можно балы устраивать – даже паркет имеется и красивая хрустальная люстра прямо по центру высокого потолка.

Это не его дом. Этого человека он не знает, но вместе с тем признаёт нутром как родного отца, которого к тому же ещё и любит. И чувства эти бурлят одновременно настолько неистово, что Тёма как сидел молча, так и продолжил сидеть, разве что чашку отпустил.

Страшнее всего было выдать себя. Облажаться в какой-то мелочи, спровоцировать или вызвать подозрения. Тёма пожелал слиться со стеною, провалиться под землю или резко сорваться с места и бежать, бежать, бежать, пока наконец-то не проснётся. Потому что это явно сон во сне. Просто очень уж реалистичный. Детализированный, без гипертрофированных странностей, которыми выдаёт себя с головой любая грёза, а такой вот реальный. Даже мурашки по коже весьма правдоподобно бегут и пятка очень натурально чешется.

Тёма молчал, вросший в стул, а мужчина тем временем залпом влил в себя кофе, глянул на часы и спешно пробормотал:

- Ладно-ладно, всё вечером. Я рад тебя видеть, безмерно, Владик, но папе пора. – Незнакомый дяденька поправил воротничок выглаженной рубашки, бросил чашку в раковину и быстренько удалился.

Ощущения были, словно именно эта спешка не позволила старику разглядеть в том, кого он счёл Владиком, постороннего. Возможно, чем-то похожие черты лица позволили Артёму притвориться другим человеком и остаться инкогнито до самого конца действа. Слишком короткая встреча в которой не понадобилось ничего говорить. Идеально для шпиона.

Говорят, если посмотреть во сне на свои руки, то можно будет сном управлять. Синица посмотрел, внимательно изучил каждый палец, пробежался взглядом по торчащим косточкам и голубоватым переплетениям вен, едва просвечивающих сквозь кожу. Изучил, каждый изгиб, одновременно прислушиваясь к ощущениям естества. Естество молчало, успокоенное увиденным, а разум расхаживал по оглушающе пустой черепной коробке, сложив руки за спину и вариантов происходящего подкидывать не спешил. В его реальности всё было логично, но вместе с тем шло параллельно – одна жизнь и другая. И обе были зубодробительно настоящие.

Хороший сон. Качественный. Обманывает все рецепторы разом. Нужно будет его записать по утру.

Артём в своей адекватности никогда не сомневался, но в реальности в последнее время имел склонность искать некие несостыковки. Его уже таскало через галактику, потрошило разум внезапным приступом добра окружающего мира и подобный гипер реальный финт вполне логично вписывался в понятие нормы. Противоестественной, чуждой, непонятной, но всё же нормы. И от чего Артёму было страшно именно выдать себя, а не обнаружить вслух явное нарушение бытия, оставалось загадкой.

Он встал, выпрямился во весь рост и утонул в смятениях, как только попытался вернуться к привычному рутинному шаблону существования – пойти на работу в понедельник утром. Одна часть сознания подстегивала поторопиться, ибо каждая минута на счету, а другая говорила что это глупо – у него нет нужды появляться на рабочем месте так часто. Достаточно будет оговоренной в пятницу встречи. Какому из терзаний души отдаться, Тёма решительно не понимал.

Взгляд уже блуждал по голым ступням, одиноко ютящимся на паркете, а потом перешел изучать интерьер своей-не-своей кухни. Просторное светлое помещение, словно выпиленное из огромного дуба целиком, с бесконечным количеством сучков-вензельков, завитушек, крошечных скульптур и вазочек, напоминало скорее захламленное беличье гнездо. Здоровенные вазы, укрытые здоровенными сборными букетами сушеных и искусственных цветов, выдавали возрастную женскую руку. В помещении властвовало барокко, ренессанс, прованс и модерн одновременно. Тёма не знал к какому виду классики отнести этот шедевр и начал фантазировать остальное убранство квартиры. Чужая память подсказывала что это ещё цветочки и дальше беличье гнездо превратится в сорочье. От тяжелой роскоши становилось неуютно. Помещение спасали только просторные окна, полные утреннего золотистого солнечного света. Более тусклого, чем в новой галактике добра, где теперь поселился Артём Валерьевич.

Ощущение свой-чужой становилось уже чем-то вроде игры. Артём с удивлением взирал на окружение, путешествуя от одной роскошной детали к другой, с трудом угадывая – это очередная удивительным образом пустующая ваза или тотем на удачу.

За кухней волна декоративного хаоса превратилась в цунами, полностью запутывая любого гостя. Настоящие двери, задекорированные под двери перегородки, рельефчики, ширмы, подвесные панели – всё это решительным образом ставило в тупик. Ни один вор, Артём готов был в этом поклясться, ни за что не догадается где спрятан сейф. Оставалось удивительным, как часом ранее ноги умудрились сами привести сонного человека через всю эту роскошь, так ни разу не споткнувшись. Синице понадобилось двадцать тяжелых минут, чтобы найти туалет. Ещё десять, обнаружить комнату, которую можно определить «своей».

Быть настолько богатым в перспективе дальнейшего бытия Артёму решительно не хотелось. Миллиарды накладывают тяжелую рюшечную тень на своих обладателей – эта истина прочно улеглась в голове. И пробежалась меж лопаток неприятным холодком уже в который раз.

- Владик! – Обитатели местного Лувра имели привычку подкрадываться внезапно и со спины. Наверное, так свои миллиарды и заработали – на сердечных приступах. На этот раз из интерьера выпорхнула женщина, как и ожидалось, вся в мелкую розочку и, конечно же, в рюшечку. И как будто этого было мало, женщина куталась в тоненький халатик с очень пушистым меховым воротником и рукавами. Артём признал в ней владелицу дома до того, как распознал свою «новую» маму. Женщина плыла к нему с распростертыми объятиями, усыпала лицо поцелуями, оставляя ярко-розовые следы помады на щеках и носу. Радость встречи бушевала в ней неистово, подобно урагану. Шокированный динамично развивающимся сновидением, Артём и не думал сопротивляться, отдаваясь материнской любви как тряпичная кукла. Между тем, Раиса Николаевна произвела тщательный осмотр чада, пощипала за бока, подергала за щечки и пришла к ужасающему выводу. – Э, как отощал! Но ничего! Ничего! Мы быстренько исправим этот скелетообразный торс, приведём тебя в подобающие формы. Это всё такие мелочи, Владик. Такие мелочи!

Раиса Николаевна порхала вокруг сына, то неистово прижимая к груди и охая, то принималась рыться в его гардеробе, сочетать несочетаемое, примерять к молчаливо слившемуся с обоями самозванцу и тут же хваталась за сердце. Владик решительно подрос и не влезал не во что. В суетливом мозгу растерянного Артёма подсказок не было. Прошлая настоящая жизнь засела в голове накрепко, вытесняя все туманные факты текущей, ненастоящей. Озарений решительно не было, но и молчать уже было невмоготу.

Кое-как выставив мать за дверь и пообещав через десять минут быть на кухне, Артём тут же ринулся к окну. Этажей под ним было целых шесть, а карнизы утыканы барельефами столь основательно, что сбежать по ним возможным не представлялось. Пришлось сдаться.

Артём открыл дверь и тут же наткнулся на щенячьи-заискивающий взгляд матери. Материнская любовь заполнила помещение до самого потолка. Плотно сжатые зубы не позволили выругаться.

- Хорошо что ты один, Владик. – Раиса Николаевна держала ладошку сына, поглаживала своей и с мягкой невинной улыбкой проворковала приговор. – Вечером к нам зайдёт Тамара Михайловна. Помнишь её? – Мама взяла сына под руку и потянула на кухню. – Знаешь, а ведь у нее дочь

Тёма остановился резко. Буквально врос в ламинат, побагровел лицом, став точной копией прикорнувшей под раскидистым пальмовым листом статуи какого-то задумчивого мужика.

- Я к вам ненадолго. – Вердикт был окончательным.

- Конечно. Как скажешь, дорогой. - Хищный взгляд тигрицы-матери обещал что сбежать выйдет только тогда, когда заготовленная программа из череды невест будет исполнена в обязательном порядке.

К обеду Артём взвыл и улыбался маменьке уже вымученной ноткой. Раиса Николаевна не отходила от чада ни на шаг, таскала его по комнатам, демонстрируя утонченную красоту убранства, любовно рассказывала про каждый лично высаженный фикус, а потом и вовсе достала фотоальбом, заманивая сыночку попить чаю. Кормила она его каждые полчаса, словно утёнка всем подряд, что только могла найти тут и там. То конфеткой, то котлеткой, то порывалась напечь блинов. Одно только радовало – никаких признаков посторонней личности материнское сердце не демонстрировало, а обмануть его просто невозможно. Матери буквально на уровне энергополя ощущают своих чад на огромных расстояниях. Раиса Николаевна признала в пришельце своего. Зато из фотоальбома Тёма узнал что закончил МГУ, что является неплохим специалистом фиг пойми какой области с красным дипломом и стоит у штурвала одного из дочерних отцовских предприятий. Делать ему решительно не нужно ничего, кроме редких появлений на рабочем месте чтобы подписать кипу бумаг. Остальное время можно тратить на саморазвитие. Настоящий Владик, например, коллекционировал открытки из разных стран и охотно мотался подолгу в командировки, тщательно прогревая косточки на лучших пляжах мира. Маменька то и дело сверкала где-то на фоне. Артём понял что Владик вырос просто отличнейшим примером полного отсутствия стремления к чему-либо. Просто сидит очередным фикусом в красивом горшочке, цветёт и пахнет под тщательным присмотром матери.

К такой жизни и надо стремиться, по идее. Но чувствовалось во Владиковой душе нечто тоскливое, такое же непонимающее бытие, как и в Артёмовской. Профили разные совершенно, общего – ничего, а взгляд на мир а-ля «а в чем смысл?» абсолютно идентичен. Владика было почему-то жаль. И по спине Артёма вновь пробежался холодок. Вот тебе две стороны монеты – одна окружена людьми и суетой, другая обособленная и как бы в стороне, но суть одна – болтаются они по жизни не пойми как оба.

А судя по натиску матери, стало предельно ясно почему они живут в разных городах. Иных развлечений, кроме как «женить Владика», у Раисы Николаевной не было.

После третьего завтрака наступил обед. В квартиру вплыл отец с портфельчиком, бормоча под нос «черти что», обнял жену и тут же навис над бифштексом. Внимание матери теперь металось от одного мужчины к другому. Она с мельчайшей детализацией расписала проведённое с Владиком время, посетовала на отсутствие подходящей по размеру одежды, получила от мужа кредитку и успокоилась. Обед прошел в относительной тишине.

Удивительным было то, как внезапно для себя и довольно быстро Артём проникся домашней атмосферой и полностью уверовал что он Владик. Уютное воркование за столом, бодрящие подмигивания отца, элегантные жесты матери, вынули из раздвоенной души ту самую, больше всего подходящую к атмосфере. Тёма даже разговорился, с удивлением обнаруживая в своем голосе незнакомые интонации и улавливая факты, которые он вроде как знал, а вроде не знал. Зачем-то интересовался людьми, которых никогда ранее не видел, но от чего-то переживал «как там у теть Маши её мигрень?» Единственное что никак не мог вспомнить – это имя отца. Оно таинственным образом проскальзывало как вода сквозь сито, совершенно не оседая в памяти. Даже приблизительной подсказки не было.

- Это потому, что я тоже не тот, о ком ты думаешь. – Сообщил «отец» как только Раиса Николаевна упорхнула переодеваться – Владику нужно было срочно прикупить одежды и только она знала какой и где. И, конечно, перекусить по дороге.

- Прости? – Тёма напрягся.

- Говорю, - мужчина неторопливо дожевал, вытер салфеткой рот, отхлебнул чай, намеренно выдерживая долгую паузу и накаляя интригу, и вполне себе буднично продолжил. – Я тоже, как и ты, не из этой параллели. Вообще почему именно этот дом – здесь уютно, всегда хорошо кормят. Ну и видел какой шик? А между прочим, ты даже и не понял поди, что не настоящий. М?

- Что вы имеете в виду? – Артём автоматически перешел на вежливые интонации, а прижившийся в разуме Владик недовольно отступил, вытесненный другим сознанием.

- То что Раиса Николаевна в данный момент, - мужчина постучал пальцем по столу. – Вот именно сейчас. Находится в психиатрическом отделении городской больницы. А разум её проживает в этих хоромах. Где всё так, как хочет именно она. Даже сын и муж имеются. – Мужчина наклонился к столу и тихо процедил. – Только вот, в отличие от тебя, я по течению не плыву, и управлять реальности собой не позволяю. Потому как сны и мечты у людей недолгие и застрять в них дело гиблое. Я понимаю, ты новенький, тебе всё это кажется веселым приключением. Но вот умереть в сознании малознакомой женщины, будучи уверенным что это всё взаправду – дело глупое. И бесповоротное. Проснуться в своей постели ты уже не сможешь. Как раз потому, что Раиса Николаевна и - дяденька помахал руками над столом. – И её волшебное гостеприимство, планомерно и бесповоротно вылепляют из тебя очередной сюжет сновидения по имени «Владик». И уверяю тебя, отличить сон от реальности невозможно. Ты просто растворяешься в нём и всё.

Тёма молчал. Хмурился и молчал. Отрезвляющий кипяточек неприятно и привычно журчал вдоль позвоночника, а тело покрывалось испариной.

- Но не переживай. Я такой же был. Неопытный, полный впечатлений. Умел удивляться.

Внезапно в комнату впорхнула «матушка», поправляя кружевную шляпку на голове. Мужчина добродушно улыбнулся ей, приветливо помахал и сказал что отпустит Владика немедленно, как только закончит небольшой разговор. Стоит обсудить планы на вечер. Выразительный взгляд и поднятые брови в сторону Раисы Николаевны произвели настоящий фурор. Она заговорщицки подмигнула мужу упорхнула менять наряд в очередной раз. Так и обнаружилось третье хобби Раисы Николаевной.

- В общем. – Мужчина сложил руки на столе, внимательно оглядел Артёма, поцокал языком и продолжил. – Задерживаться здесь я тебе не рекомендую.

Артём поерзал на стуле. Атмосфера из прянично-добродушной превращалась в хищную. Цветы меркли, обретая тяжелые глубокие тени, а рельефчики интерьера буквально на глазах начали таять и меняться в еще более ажурные, расцветая деревянными аккуратно вырезанными розочками и хитросплетениями лиан.

- Решила приукрасить. Жди невесту, чо. – Дяденька развел руками и захихикал. Тёма онемел. – Выходить умеешь или это у тебя впервые?

- Выходить куда? – Тёма встал, выпрямился во весь рост и уже сам угрожающе навис над незнакомцем в деловом костюме. Ему было не до смеха. Только что половина интерьера переплавилась в совершенно иной орнамент, потолки вытянулись, и даже люстра изменила форму на еще более хрустальную, огромную и праздничную. – Я вообще не понимаю, о чем идёт речь. Это всё

- Да. Это сон. – Дяденька тоже встал, сунул руки в карман и уставился на Тёму непроницаемо-флегматичным лицом. – Только не твой – в этом и проблема.

- Чей же?

- Я ж сказал. Раисы Николаевной. Прекрасный сон, я считаю. Абсолютно позитивный, добрый и любящий. Полный надежд, мечт и света. И вон, сколько простора. Она и двор выдумала. Очень хорошо, скажу я тебе. Поселила там соловья. Соседей только нет. Вообще никого нет в её мире, кроме её самой, ну и нас

Дяденька перекатился с пятки на носок, поднял руку, не давая нетерпеливой женщине снова появится на пороге кухни. Замок сам по себе заклинил, а дверная ручка отказалась поворачиваться.

- И нам уже пора как тебя? Хотя, всё равно не имеет значения. – Дяденька протянул пятерню Артёму, добродушно улыбнулся и представился. – Одиннадцатый. Просто Одиннадцатый. В данный момент Виктор Сергеевич Иванов. Муж Ивановой Раисы Николаевной, владелец какой-то крупной компании, название которой мы никогда не узнаем, потому что Раиса Николаевна в бизнесе не разбирается. А чуть позже – Михаил Ефремович, обычный сантехник.

Тёма протянул руку, но Одиннадцатый отстранился на шаг.

- Ты сначала подумай о том, кто ты такой. Представь себя. Свою жизнь, детали какие-то. Всё, что было до этого. – Дяденька помолчал. – Представил?

Тёма кивнул. Суета выбивала его из колеи, а блуждающий ветерок от метаморфоз гипер реального сна, выводила из себя. Раздражение бегало по мышцам, суетилось мурашками тут и там, выло щетинистой уличной псиной и не давало сосредоточиться ни на чём. Пришлось сделать неимоверное усилие, чтобы просто проговорить мысленно «я – Артём Валерьевич Синицын, обычный парень из Петербурга, который живёт у себя дома и ходит на работу, как и все обычные люди». Перед глазами вспыхнула квартирка, дом, привычные дороги направления прогулок, вспышки развлечений и с друзьями и унылые кадры офисных будней.

- Ну так как тебя зовут, путешественник? – Одиннадцатый вновь протянул руку. Тёма помялся, взялся за чужую ладонь и уверенно сказал:

- Артём Синицын.

Одиннадцатый заулыбался по-отечески тепло, уверенно сжал Тёмину ладонь и тут же они оба исчезли из кухни, оказавшись посреди оживленного Невского проспекта. Просто бац! И вот тебе вечерние пейзажи городской суеты, поток стремящихся в метро и из метро людей, старинные чугунные фонари, залитые желтой подсветкой фундаменты, гудёж многочисленных двигателей машин, музыка, льющаяся из ближайшего ресторана. Всё это оглушающим звоном врезалось в Артёмов мозг, словно кто-то сунул в ухо дрель и принялся ей неистово взбивать в кашицу и без того хлипкую тростинку осознанности и понимания бытия.

Тёму стошнило. Под фуканье и презрительные взгляды красавиц, под ворчание суровых теток и ржач стайки подростков. Одиннадцатый скромно хлопал страдальца по спине и причитал «ничего, бывает», как натуральный отец, впервые заставший абсолютно пьяного сына. Вроде как и не здорово, но и отвращения, раздражения и презрения со стороны Одиннадцатого не было.

Он вообще не источал никаких негативных флюидов и стойчески ощущался всеми фибрами души именно как отец. Типичный отец абсолютно любого человека из толпы. И к толпе относился также – отечески. Никому не корчил недовольных рож, стыда по поводу происходящего тоже не испытывал, а с подростками даже немного похихикал над Тёмой, но исключительно добродушно, без подколок и взглядов вроде «я тебе еще это припомню, новичок».

Одиннадцатый от макушки до пят был хорошим человеком. Абсолютно, тотально и бесповоротно. Даже голуби, пролетая мимо, чувствовали Одиннадцатого как своего собственного отца и с интересом поглядывали с карнизов и проводов.

- Вы же мне объясните что здесь происходит? – Тёма размазывал слюни по подбородку, с неким удивлением отмечая факт что все три завтрака у Раисы Николаевны и последующий за ними обед в желудке отсутствовали.

- Да я и сам, честно говоря, не особо понимаю. – Новоиспеченный Михаил Ефремович, под номером одиннадцать протянул Артёму платок, немного подождал, отказался принимать его обратно и традиционно по-отечески улыбнулся. – Я вообще мимо проходил, а смотрю ты там сидишь. Удивился ещё что не признал. Вообще ты неправильно путешествуешь. Нельзя вот так с головой погружаться в события. Нельзя им позволять себя затягивать. Ты же вольный человек, можешь делать что хочешь, так зачем плясать под дудочку, которую тебе диктуют обстоятельства? Это зачастую опасно.

- Я не понимаю. – Тёма сдался. Обреченно вытянулся, потер шею, разглядывая окружение. Обычный город, реальный асфальт, точная копия настоящего Невского. В десяти метрах Площадь Восстания, даже стела памятника городу герою присутствует. – Мы сейчас где?

- На Восстания. У метро. – Пожал плечами Одиннадцатый.

Тёма едва не выл. В его голове всё ещё бушевала дрель. Владика кто-то безжалостно выдернул, практически полностью удалил из сознания, оставив лишь легкий шлейф воспоминаний. Словно это было десятки лет назад и с каждой секундой это время увеличивается ещё на десяток. Меньше чем за минуту Владика уже совсем не осталось, а Раиса Николаевна ощущалась уже как совсем посторонняя женщина, которую довелось наблюдать со стороны. Лёгкая диковатость и смятение души о том, что некогда Артём считал её своей матерью, присутствовала, но таяла также быстро, как до этого проникала в душу. Сумбур превратил Синицу в молчаливый столб, готовящийся ещё раз вывернуть изнанку на тротуар.

- Или ты - Одиннадцатый нашарил в кармане сигареты, неспешно закурил. Тёма уже понял, что накидывать интригу и выжидать мучительную паузу было для собеседника чем-то вроде вида спорта. Таким же единственным развлечением, как для Раисы Николаевны женить Владика. – В общем, это уже твоя параллель. Здесь, кстати, столовая дальше неплохая. Можем там посидеть, почирикать. Я не против.

Тёма смотрел на Одиннадцатого с тоской и разочарованием.

- Ещё лавочка во дворе ладно, пойдём на лавочку.

И Одиннадцатый пошел. Уверенной походкой прямо в стену, в которую флегматично и буднично просочился прямо на глазах у прохожих, которые почему-то отказались верить собственному зрению и продолжили идти куда шли. Никто не ойкнул, не удивился, не тыкал пальцами и вообще не пытался подать виду что только что произошло нечто грандиозное. Привыкший к таявшим интерьерам и реалистичным снам Артём тупо уставился в желтоватую стену и шумно выдохнул. Почему-то показалось что это вполне себе нормально. Может в этом, очередном сновидении, все ходят сквозь стены, от того равнодушны к подобным финтам. А двери делают чисто из эстетической любви к интерьерам. Тёма уверенно направился в стену, следом за Одиннадцатым и... на удивление легко прошел. Оказался в просторном помещении ресторана, разделенный ровно пополам столиком, призраком проплыл к другой стене, уверенно следуя намеченному курсу.