Полная версия:
Ариана Бёрнелл DJAGER
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
«Зачем? Чтобы он смог еще раз позвонить? Какая изощренная, садистская вежливость»
Затем, грубо задрав голову парня кверху, палач закрепил тяжелый ошейник на его шее. Теперь тело Ривена ему больше не принадлежало. В этот секундный миг до него, должно быть, дошло окончательное осознание: «Назад дороги нет». Следовало решиться, чтобы завершить начатое. Несколько минут приговоренный сидел абсолютно неподвижно. Его голова была низко опущена, а глаза широко распахнуты, уставившись в одну точку.
«Словно он уже мертв. Словно душа покинула это тело еще до начала экзекуции».
Все это время за мной с нескрываемым, извращенным любопытством наблюдали высокопоставленные гости. Вершителей явно интриговал странный выбор моей одежды и то, с каким упрямством я игнорировала крупную дрожь, то и дело пробегавшую по моему телу от ледяного ветра. Дракон, кажется, искренне не понимал моей озабоченности судьбой предателя и столь очевидной привязанности к несчастному парню. Но сильнее всего ощущалось тяжелое, липкое внимание Цербера. Складывалось впечатление, что его волновал не столько сам процесс казни, сколько моя ментальная реакция на каждое движение его жертвы. Затылком я чувствовала и пристальный взгляд Хельведа — пару раз мне даже показалось, что он едва уловимо дергается, собираясь притронуться к моей дрожащей руке или поправить сползающую с плеч куртку, но каждый раз вовремя останавливает себя.
Ривен нашел в себе силы и ударил в колокол вновь. Медный звон эхом разнесся над поляной. Тогда, не давая ему времени одуматься, Цербер молниеносно заковал оставшуюся руку в стальное кольцо и встал сзади, уверенно перехватив деревянную рукоять ворота.
В ту же секунду Ривена точно подменили. Вся его напускная бравада и смирение вмиг рухнули. Он отчаянно задергался всем телом, судорожно царапая ногтями деревянные подлокотники стула, пальцы его побелели и со свистом впились в древесину. Он открывал рот, пытаясь закричать, издать хоть какой-то членораздельный звук, но из покалеченной глотки вырывалось лишь сиплое, жуткое шипение. Перед нами сидел обычный живой человек, которому до ужаса, до безумия было страшно умирать.
Его хаотичные извивания, повлекшие за собой содранную кожу на запястьях, были лишь отчаянной попыткой организма напоследок ощутить жизнь через боль. Его плоть чувствовала невыносимый холод обледеневших оконечностей, истощенный организм до последнего боролся, чтобы согреться. Несмотря на голод и пытки, он все еще был силен. Его биологическое время явно не настало, но кучка зажравшихся людей в шубах единолично решила его судьбу. «Как это вообще возможно? Разве правильно жить по чьим-то выдуманным правилам? Делить этот огромный мир на плохое и хорошее? На белые и черные стороны?» Мы оба, одетые сейчас в светлое, являлись прямыми врагами для этих «темных людей». Они судили добро. Но разве оно заслуживало такой страшной смерти?
Выгнувшись в последний раз в стальных тисках стула, Ривен внезапно успокоился. Он обратил свой затуманивающийся взор вверх, в чистое весеннее небо. По его бледной, исхудавшей щеке медленно скатилась одинокая слеза.
Цербер воспринял этот жест как знак окончательного смирения. Тяжелая рукоять закручивающегося механизма пришла в движение.
— Это Каталонская гаррота, — едва слышно, одними губами проговорил стоящий рядом Хельвед. — Она снабжена внутренним винтом с острым металлическим острием.
— Что?.. — выдохнула я, не успев осознать смысл его слов.
В ту же секунду из горла Ривена вырвался внезапный, душераздирающий звук. Это нельзя было назвать полноценным криком — ведь голоса у него не было. Звук походил на страшный, свистящий выдох, когда из человеческого тела со всей дури выбивают скопившийся воздух, и он выходит наружу вместе с остатками хрипа. Этот немой крик агонии был просто ужасен. Лицо несчастного исказилось в дикой, неестественной гримасе.
Каждый новый поворот ворота неукротимо тянул на себя концы стального ошейника, вдавливая шею жертвы прямо в закручивающийся металлический наконечник. Цербер действовал с каким-то неистовым, садистским упоением; он наслаждался процессом, вращая рукоять резко и дергано. С одной стороны, быстрая смерть стала бы для Ривена избавлением, но, глядя на происходящее, я понимала, что этот кошмар затянется.
Я отчетливо видела, как Ривен изо всех сил вжимал шею вперед, в переднюю стенку ошейника, стремясь оказаться как можно дальше от деревянного столба с убийственным сверлом. Но при таких условиях он скорее задушил бы себя сам.
Буквально через несколько секунд стало понятно, что острие проткнуло мягкую кожу на затылке. Парень резко вскинул голову вверх, его глаза безумно распахнулись, а рот открылся, обнажая пустую темную полость без языка.
Цербер намеренно остановил вращение, чтобы продлить его мучения. Он замер, выжидая, и продолжил крутить ворот только тогда, когда зрачки Ривена начали расфокусироваться, а из его рта стал вырываться прерывистый, клокочущий хрип напополам со стонами.
Вращение сверла замедлилось. Наконечник глубоко зашел под кожу, и из-под металлического кольца потекла тонкая струйка густой темной крови. Белоснежную рубашку парня тут же украсили багровые цветы быстро расплывающихся пятен.
Внезапно среди завываний ветра послышался отчетливый, сухой хруст. Сверло начало с силой ввинчиваться сквозь шейные позвонки, дробя костную ткань. Голова приговоренного дернулась вверх, кадык судорожно замер в одном положении и больше не сдвинулся. Металл проходил сквозь плоть с явным трудом. Цербер подключил уже обе руки, налегая на рукоять всем телом, но нарочно не ускорял процесс. На шее Ривена страшными синими жгутами вздулись вены. Винт упрямо продолжал свой путь.
При следующем закручивании у парня резко закатились глаза. Я в своей жизни никогда не видела ничего подобного. То, что у живого человека полностью исчезли зрачки, а на тебя в упор смотрели пустые, налитые кровью белки — пугало до глубины души. Он выглядел как самый настоящий оживший мертвец, но все еще продолжал оставаться в сознании.
В этот момент чья-то холодная рука мягко коснулась моего плеча. Мне стоило колоссальных усилий удерживать себя, чтобы не закричать от испуга. Однако, к моему глубокому удивлению, это оказался вовсе не Хельвед, которого я в порыве истерики готова была избить прямо сейчас, а Доктор. Старичок в одной тонкой рубашке и накинутом поверх белом халате незаметно вырос прямо позади моего кресла. Хельвед даже не повернул головы в его сторону, словно присутствие врача было здесь в порядке вещей.
— Сверло и фиксаторы ошейника образовали критически повышенное внутричерепное давление, что мгновенно привело к острому расстройству зрительной функции, — негромко, прямо мне на ухо проговорил старик. Он оторвал холодный взгляд от гарроты и невзначай, как-то буднично улыбнулся. — Мне показалось, вам, как человеку мыслящему, будет интересно узнать, в связи с чем произошел данный анатомический феномен.
Его благообразная улыбка была здесь абсолютно излишней, а слова звучали слишком безэмоционально и монотонно для этой кровавой бойни.
При следующем повороте ворота голова Ривена неестественно повалилась набок и стала медленно опускаться вниз.
— Острие винта успешно достигло спинного мозга, — продолжил свой леденящий душу репортаж Доктор. — У объекта начался полный паралич всех конечностей — тетраплегия.
Я перевела испуганный взгляд на руки приговоренного. Они действительно вмиг перестали дрожать и судорожно царапать подлокотники; вся его поза сделалась жутко, неестественно расслабленной.
Голова окончательно замерла, безвольно повиснув на груди и удерживаясь исключительно за счет стального воротника. В белках глаз началось обильное, страшное кровоизлияние.
— Капилляры лопнули в связи с резким застоем крови в венах головы и шеи, — продолжал комментировать врач. — В скором времени он полностью перестанет что-либо чувствовать из-за тотальных сенсорных нарушений, а через пару секунд наступит биологическая смерть.
Этот спокойный, профессорский тон Доктора отталкивал сильнее, чем сама казнь.
Со следующим и, видимо, последним поворотом рукояти — так как винт вдруг поддался с завидной, легкой податливостью — стало окончательно понятно: Ривен мертв. Из его приоткрытого рта густым потоком пошла темная кровь, а серые холщовые штаны вмиг потемнели и намокли от хлынувшей мочи.
— Ожидаемое недержание. Полностью разрушен шейный отдел спинного мозга, — констатировал старик.
— Да помолчите вы уже, ради всего святого! — мой голос предательски сорвался на удушающий всхлип.
Я хотела было безумно броситься вперед, к этому треклятому стулу, чтобы как можно скорее освободить изуродованное тело Ривена от железных тисков, но тяжелая рука Хельведа, соединенная со мной цепью наручников, намертво зафиксировала меня на месте. Я лишь смогла в бессилии забиться в его хватке и упасть коленями прямо в грязный, талый снег.
Цербер, внимательно наблюдавший за моей истерикой, решил, видимо, окончательно добить и меня, и покойного парня. Он совершил последний, резкий и яростный поворот ворота. Острие с металлическим звоном ударилось о внутреннюю сторону железного ошейника — горло Ривена пронзило насквозь. По бледной шее хлынул мощный поток крови, сопровождаемый отвратительным, чавкающим звуком выходящего из легких воздуха.
Меня тут же шумно и болезненно вырвало горькой желчью прямо под ноги, на истоптанный снег. Хельвед вместе с Доктором поспешили подхватить меня под руки, торопливо унося подальше с поляны, чтобы не смущать высокопоставленных господ столь отвратительным и неэстетичным зрелищем. Я, прямо как мертвый Ривен мгновением ранее, безвольно повисла в руках мужчин, которые быстрыми шагами заносили меня обратно в холодное здание клиники.
Удаляясь, я продолжала сквозь пелену слез смотреть назад, на гарроту. Король небрежно махнул рукой, и Цербер принялся спешно расстегивать кольца. Презрительно обходя расплывшуюся лужу на снегу, он полностью освободил конечности трупа, поднялся к шее и раскрыл замки ошейника. Взяв мертвеца под мышки, палач с силой потянул его на себя. Огромное сверло, напоминавшее теперь заточенную ржавую арматуру, с влажным скольжением показалось наружу. Стягивая тело со штыря, Цербер снял его, словно кусок мяса с шампура. Черная кровь фонтаном хлынула из сквозного круглого отверстия на затылке и изо рта. Небрежно откинув труп в сугроб, шакал отошел в сторону и принялся брезгливо отмывать испачканные руки чистым снегом.
Дракон одобрительно кивнул ему в ободряющем, хозяйском жесте. Королева медленно поднялась со своего античного трона, подошла к остывающему телу и накинула на него свой плед. Переступив через бедолагу, она сделала мужчинам знак, указывая, что пора продолжить «приятную беседу и развлечения» уже внутри теплого комплекса.
Мы были уже у самого входа в клинику, когда вся четверка спонсоров одновременно посмотрела в мою сторону. Их глянцевые маски синхронно повернулись к стеклянным дверям. Дракон задумчиво оперся ладонями на набалдашник трости, Король с Королевой переглянулись, а Цербер, быстро слепив плотный снежок, обильно испачканный в свежей крови Ривена, шутливо запустил им в нашу сторону, пытаясь докинуть до крыльца.
После этого кадра мир перед моими глазами окончательно померк, и я потеряла сознание.
Глава 17
Подъем на третий этаж отзывался неприятным покачиванием на каждой ступени. Ещё на первом этаже Хельвед поблагодарил доктора за помощь и дальше нёс меня сам. Я предпочла не открывать глаза на протяжении всего пути. Мутило, голова раскалывалась от полчища мыслей, но я была искренне признательна себе за то, что пропустила предыдущий прием пищи, иначе все лестничные пролеты оказались бы запятнаны моей рвотой.
— Ты не могла бы самостоятельно постоять пару секунд? — прорезал темноту голос Хельведа.
Мы остановились перед дверью, но у него были заняты руки, чтобы отсканировать отпечаток пальца. Я кивнула, и он аккуратно прислонил меня к стене.
Распахнув дверь, он напугал Бети, но тут же вновь подхватил меня и уложил на кровать.
— Мне нужно идти, разбираться с трупом. Позаботьтесь друг о друге, — Хельвед обернулся уже у самого порога. — В медпункте сейчас все заняты состоянием Эриксона, он пришел в сознание. Я оставлю вас. И Эмма… завтра начало тренировок. Приготовься.
Приподнявшись на локтях, я посмотрела на Бети. Синяки под глазами, бледная кожа, на фоне которой веснушки и огненный цвет волос казались еще более выразительными, дрожащие пальцы и высохшие дорожки слез на щеках.
— Эмма… — она вновь заплакала. — Я так рада тебя видеть! Нам даже не дали попрощаться, когда меня увели на эксперимент. Я не знала, жива ли ты. А теперь еще эта публичная казнь… Что случилось?
— Пока тебя не было, многое произошло…
Я кратко посвятила ее в курс дел. Бети сильно озаботилась судьбой своего Надзирателя, а точнее — тем, кто станет его заменой.
— У тебя есть травмы? — спросила я.
— Конечно, оттуда невозможно выйти невредимой, — она приподняла широкие штанины, обнажая туго перебинтованные ступни. До этого я даже не обратила на них внимания.
«Это объясняет, почему она не слезла с кровати».
— Ожог второй степени, ходить не могу. Но мне еще повезло, в моей группе не стало троих. На данный момент осталось двадцать девять человек, включая нас с тобой, — ее руки не прекращали дрожать, Бети нервно перебирала ткань одеяла, свесив ноги. — А какие увечья у тебя? Выглядишь неплохо, — она с удивлением окинула взглядом мое платье.
— Это официальная одежда для встречи визитеров. Меня выбрали как «почетного гостя» для наблюдения за казнью, — пронесшиеся перед глазами воспоминания вызвали очередной рвотный позыв.
— Возьми воды! — девушка сообразила мгновенно и кинула мне бутылку с тумбочки.
Я благодарно кивнула и, осушив ее наполовину, продолжила разговор:
— Ожог третьей степени, — я продемонстрировала пришитую кожу на ноге. Она все еще отличалась по цвету и выглядела неестественно, но постепенно приживалась. Затем закатала рукав, указав на локоть. Шрамы выглядели жутко, но прошлая боль утихла.
— Сожалею. Тебе сильно досталось.
— Ничего, главное — мы живы.
Наступило молчание. Мы отвернулись друг от друга, каждая погрузилась в собственные мысли. Я сильнее закуталась в одеяло. Моя затея с платьем теперь казалась неимоверно глупой, ведь тело била крупная дрожь.
«Его уже ничто не вернет к жизни. Хельвед сказал “разобраться с трупом” — значит, Ривена даже нормально не похоронят».
— Он был хорошим человеком? — тихо спросила Бети.
— Ривен? Да, думаю, да. Мы не успели толком познакомиться, но произойди все по-другому — точно стали бы друзьями. Судьба к нам неблагосклонна.
— Почему ты так говоришь?
— Что ни день — то новое испытание. А те, кто сюда приезжают, оказываются моральными уродами с больными наклонностями. Сама же видела: им на казни для полного счастья только фарфорового сервиза с горячим чаем не хватало. А один ублюдок, представляешь, кинул в меня снежком с кровью Ривена?! Тварь… — меня захлестнула слепая ненависть.
«Знакомое чувство. До этого я испытывала подобное только по отношению к Хельведу».
— Бети, а ты видела что-то необычное в комнате? — осторожно спросила я. Меня очень волновала эта тема: я впервые столкнулась с подобным и хотела убедиться, что не сошла с ума в одиночку.
— Ты про галлюцинации? — легко и обыденно переспросила она. — Да, я часто видела их еще в квартире матери из-за постоянного недосыпания, так что на испытании мне явилось то же самое.
— И что это было?
— Ничего особенного. Просто с десяток теней. Они имели человеческую форму, в темноте четко различались силуэты тел, голов и рук. Их глаза не имели зрачков, но светились изнутри, так что сразу было понятно, где они находятся. Они не моргали, в них не было плоти — просто парили и в течение нескольких часов плавно перемещались с места на место. Мне приходилось оставаться начеку, чтобы они не подошли ближе. Но я не смогла долго бодрствовать, сорвалась с табурета и обожгла ступни.
— Я разговаривала с Лиамом, ему тоже явилось видение, только с пауками.
— Мне кажется, то, что мы видим, напрямую зависит от наших страхов, — Бети улеглась поудобнее, подложив ладонь под голову, и заговорила с глуповатой улыбкой: — А Лиам… он что-нибудь спрашивал обо мне, пока меня не было?
Ее щечки вспыхнули румянцем, и она стала напоминать милого хомячка. Я усмехнулась.
— Так и знала, что ты об этом спросишь!
Мы дружно рассмеялись, и подруга скрыла лицо в подушке.
«Как быстро сменилась тема и общее настроение».
— Да, врать не буду — ты ему нравишься. И лучше бы вам поскорее в этом признаться и использовать любой удобный момент. Каждый день здесь может стать последним. Цени то, что заставляет твое сердце трепетать. А точнее — кого.
— А твое сердце?
— А что с ним?
— Разве ты не испытываешь ничего подобного?
— С чего бы?
— Но ты так часто упоминаешь Хельведа, ждешь его прихода, его помощи…
— Замолчи! — резко вырвалось у меня на повышенных тонах. — Он — тот, кто убил моих родителей и запер меня в этом аду! Я не могу испытывать к нему чувств, — я осеклась, смягчилась и обреченно опустила плечи. — Не должна испытывать… Чертов стокгольмский синдром!
Я принялась яростно колотить подушку. Бети помалкивала, сочувственно наблюдая за мной.
— Я знаю, что это именно он, все осознаю, но ничего не могу с собой поделать! Это разрывает меня изнутри! — еще один удар. — У меня случился сильнейший шок из-за прошедших событий, и я в состоянии жертвы начала оправдывать агрессора. Хельведа! — удар. — Вроде как можно прийти к выводу, что у него просто не было выбора, и он не виноват, но, черт возьми, это же какой-то бред! Я завишу от него, в каком-то смысле потакаю, хотя вся моя натура этому противоречит. Твою мать, да я даже первая инициирую беседу, он интересен мне как личность! — удар. — Хочется уничтожить его из-за этого чувства неопределенности. Как мне быть? Может, изолироваться? Но он мой надзиратель, взаимодействия неизбежны…
— Тише, тише, успокойся, Эмма. Я не могу к тебе подойти, но не смей причинять себе боль и истязать себя. Это нормальная реакция на кошмар вокруг, адаптация. Расценивай это как преимущество. Используй свою привязанность против него: манипулируй, войди в доверие, и тогда у тебя появится куча привилегий. Жизнь здесь станет в разы легче.
— Наверное, ты права, от этого не сбежать. Но как мне перестать ненавидеть саму себя за предательство родных?!
— Нет, это не предательство. Это попытка переиграть систему, чтобы выжить — именно того, чего бы они для тебя хотели. Ты умная и хитрая, покажи себя.
— Фух, выговорилась, и будто легче стало. Пока тебя не было, думала, повешусь.
— Я тоже рада, что мы поговорили. Ну так расскажи подробнее про Лиама!
— Бети! — в нее полетела подушка.
— Ауч! Ну что такого?
— Не раздражай. Вот будет совместное времяпрепровождение, сама у него и спросишь.
— Так нечестно… Ну ладно. Кстати, скоро ужин, ты пойдешь?
— Нет, что ты. Мне кусок в горло не лезет. Лучше попытаюсь поспать подольше перед завтрашней тренировкой.
— Хорошо, но, может, тебе все-таки что-нибудь захватить?
— Ну, если разрешат вынести еду, принеси немного хлеба.
— Договорились.
— И поговори с Лиамом!
— Ладно-ладно. Интересно, кого ко мне приставят…
Буквально через несколько минут после нашего разговора за Бети зашли. Ее новый надзиратель оказался очень высоким и молчаливым — то ли по натуре, то ли под впечатлением от демонстративной казни. Тем не менее, впечатление он произвел нейтральное.
Я осталась одна. Перед уходом конвоир оставил мне коробку, в которой обнаружилась одежда для тренировок. Убрав ее под кровать, я устало откинулась на постель.
— А девчушка не так проста, как кажется. «Манипулируй им, используй»… Как бы самой не стать ее жертвой. Но в принципе, мы неплохо ладим, а союзники сейчас нужны всем…
Я положила руку под голову и попыталась уснуть, но, потянувшись к выключателю лампы, с ужасом поняла, что локоть намок и пропитан чем-то липким.
— А? Что такое?..
Закатав рукав, я обнаружила сочившуюся рану.
— Видимо, мои побои подушки не прошли безнаказанно, шов разошелся.
Ногой я управляла лучше, поэтому, бережно придерживая травмированную руку, побрела к двери. Там находилась кнопка вызова персонала, которой разрешалось пользоваться лишь в крайних случаях.
«Но рука необходима мне для занятий, так что дело срочное».
Я нажала на кнопку и стала ждать. Пять минут, десять… Я уже обессиленно осела на пол, как вдруг дверь резко открылась, и в проеме показался Цербер.
— Ты? Что ты тут делаешь? Вы же должны были уехать! — я подскочила на месте, мгновенно насторожившись.
— Разве так реагируют на помощь?
— Какую еще помощь?
— Которую я собираюсь тебе оказать, — он бесцеремонно ткнул пальцем в кровь на моей руке. — Разве не больно? Никто не придет к тебе до утра, все врачи заняты Эриксоном, так что мы застряли здесь. Иди за мной.
Я осторожно последовала за ним по коридору. Его походка была расслабленной и неспешной, руки он держал за спиной и беззаботно насвистывал какой-то мотив. Раздражающий тип.
— А ты, значит, просто прогуливался по коридору?
— Именно так. И заметил горящую лампочку вызова над твоей дверью.
— А откуда у тебя доступ?
— Какая любопытная лиса. У меня есть доступ ко всему.
— И куда ты меня ведешь?
— В выделенную мне комнату.
— К тебе в комнату?! — я замерла, судорожно оглядываясь в поисках путей к отступлению, однако все еще слишком плохо ориентировалась в здешних лабиринтах. — Зачем?
Он лениво обернулся и подошел почти вплотную.
— Сколько можно повторять? Персонал занят, а у меня в комнате есть аптечка, — он ловко подхватил локон моих волос, накручивая его на палец. — Закрой свой милый ротик и иди впереди меня, — он резко дернул за прядь.
Я взвизгнула от неожиданности и поспешила увеличить дистанцию. Он шел позади. Я буквально кожей чувствовала его плотоядный взгляд, направленный в спину, тем более что на мне была лишь тонкая ночная сорочка.
— Здесь направо, — раздался его голос над самой моей головой. — Открой дверь, — проговорил он с нажимом, словно отдавая приказ.
Я навалилась на тяжелую железную дверь и стала толкать.
— Сильнее.
От напряжения по руке вновь заструилась горячая кровь.
— Ох, точно, совсем забыл! Вход ведь тоже по отпечатку. Моему.
«Ублюдок!»
Он бесцеремонно вжал меня спиной в холодный металл.
— Позволь, — Цербер склонился набок, не отрывая крепкой груди от моей спины, и отсканировал указательный палец. — Вот теперь толкай, — прошептал он прямо в ухо.
Я приложила остаток сил и буквально ввалилась в помещение.
— Какая ты хрупкая. Хельведу придется знатно потрудиться, чтобы сделать тебя сильнее, — он резко дернул меня за больной локоть, и я беспомощно повисла в его руках. — Постараться, чтобы суметь защитить.
Я до крови закусила губу, сдерживая стон боли.
— Садись на кровать, не испачкай тут все. Я отойду за полотенцем и водой. Не наделай глупостей.
Он скрылся в смежном помещении — маленькой уборной. У меня появилось несколько секунд, чтобы осмотреть комнату. Темные стены терракотового цвета, наглухо занавешенные окна, заправленная постель, тумбочка и деревянный стол с лампой. На столе высились стопки документов и лежали распакованные письма, а рядом — маленький канцелярский нож.
Еще раз взглянув на дверь, за которой скрылся Цербер, я метнулась к столу, схватила нож и не нашла лучшего места, чем спрятать его между резинкой трусов и животом. Ночная сорочка была мне велика и не имела карманов, выбирать не приходилось. Я тут же вернулась на кровать, приняв самый непринужденный вид. Цербер вернулся.
— Искал рассасывающиеся нити, — пояснил он задержку.
Он разложил на покрывале ножницы, иглу, вату, спирт, полотенце и небольшую емкость с водой.
— Сядь на край.
Я повиновалась. Пришлось задержать дыхание и сильно напрячь пресс, чтобы лезвие ножа, которое оставалось выдвинутым, не впилось в кожу — проступившая кровь вызвала бы слишком много вопросов.
К моему удивлению, Цербер опустился предо мной на колени. Я не задавала вопросов, однако одновременно смутилась и испугалась, так как его лицо находилось в опасной близости от моего «тайника». На меня в упор уставилась маска черного пса со сверкающими глазами и оскаленными зубами.
«Двоякое ощущение — когда у твоих ног сидит такая “собака”».
Но даже в этом положении он умудрялся излучать абсолютное превосходство, сквозь узкие глазницы маски смотрели презрительные, цепкие глаза.
