Анюта Васильева Одержимость Сулима

4 Глава

Мы с подругой уселись за ноутбук в её комнате. Включили какой-то дурацкий фильм, вообще первый попавшийся, считай, в который, в общем-то, ни я, ни она даже не пытались вникнуть.

Экран мерцал, отбрасывая тусклый свет на наши напряжённые лица, а в тишине комнаты каждый звук казался нарочито громким — будто сама обстановка подталкивала к разговору, который мы и так не могли обойти стороной.

— Ты реально не знала, что ваш сосед бандит?

— Даже подумать не могла! Я с детства его знаю. Добрый дядька. Конфетами в детстве частенько угощал. Даже намёка никакого не было. В её голосе сквозило такое искреннее недоумение, что на секунду мне даже захотелось поверить, будто всё это — чья-то нелепая ошибка, а не жестокая реальность.

— Да уж! Вот так живёшь и не знаешь, кто проживает с тобой на лестничной площадке. — Это да!

Поворачиваюсь на звук входящего голосового сообщения.

— От мамы! — поясняю подруге и нажимаю на плей.

«— Ярушка, привет! Я добралась. Всё нормально. Перелёт был, конечно, очень утомительным. Устала жутко! Тут шумно. Ещё до отеля не добрались. В общем, Нина до меня дозвонилась. Свой телефон то ли разбила, то ли утопила… Я так и не поняла, что у неё там случилось. Она попросила, чтобы ты сегодня вечером к девяти часам пришла на Пушкинскую аллею, принесла ей вещи и деньги. Домой, говорит, уже не поедет. Голова болит. Отлежится у подруги до вечера. Она собралась на свадьбу Ермолаевой Галины. Помнишь, одноклассница её, Галя, пару раз ночевала у нас дома? Свадьба в Благовещенске! Деньги на поездку я ей перевести не могу. Она сказала, что с картой у неё что-то случилось. В общем, деньги знаешь где. Пятьдесят тысяч хватит ей на дорогу туда-обратно. И на подарок подруге. В общем, всё, моя золотая. Давай, целую тебя крепко. Сегодня, наверное, уже не позвоню, завтра, как время будет… Если вдруг что, голосовое отправляй. Люблю тебя, дочка. Пока-пока».

— Тань, ты это слышала? Пятьдесят тысяч в Благовещенск! Нинка совсем охренела, что ли? Мама эти деньги уже третий год копит на машину. А она сейчас хочет немалую сумму оттуда взять! Я сжимаю телефон так крепко, что пальцы белеют, а внутри всё кипит от несправедливости. Как вообще можно быть такой бессовестной?

Недолго думая, нажимаю на микрофон. Записываю для мамы ответное сообщение.

«— Мам, ты опять ей потакаешь? Ну что за ерунда?! Ты эти деньги столько времени копила… Пятьдесят тысяч? Ни фига себе, сестрёнка кучеряво гуляет! Она что, на самолёте лететь собралась? Тут-то расстояние — рукой подать! У неё на дорогу уйдёт от силы тысячи три-четыре. А остальные ей на подарок? Серьёзно, мама»?!

Голос срывается от обиды, и я на секунду закрываю глаза, представляя, как мама устало потирает виски, слушая мою вспышку гнева.

На моё удивление, мама в сети и прослушала сообщение почти сразу же.

— Ярослава, не трепи мне нервы! Я не знаю, на что ей там деньги. Может, платье купить. Ну правда! Она ведь поедет, и надеть-то нечего. Что она тебе в спортивном костюме на свадьбу пойдёт? Пусть отдохнёт. Действительно, уже сколько времени она сама не своя. Думаю, ей правда лучше отдохнуть, глядишь, всё наладится. Всё, Ярослава, целую тебя. Деньги — это не главное. Заработаем ещё.

— Ну вот, что за… Ну вот… Таня, как она это делает? Она всегда знает, как у мамы выпросить желаемое, на что надавить. Всегда находит подходящие слова. Это ведь не первый раз, когда мама даёт ей крупную сумму непонятно на что! Двадцать пять лет, а она ни дня не работала. А нет! Как я могла забыть! Неделю официанткой. И то после первого выговора уволилась и окончательно села матери на шею, — выпалила всё это подруге на одном дыхании. Слова вырываются потоком, и я чувствую, как на глаза наворачиваются злые слёзы — не столько от злости, сколько от бессилия что-либо изменить.

— Ярослава, ты не обижайся. Но Ирина Валерьевна сама это позволила. Насколько я помню, она всегда Нинке потакала. «На день рождения любимой подруге нужен дорогой подарок, мама, дай», и тётя Ира даёт. А это ведь был для вашей семьи очень сложный период, особенно в финансовом плане. С ночёвкой на природу — пожалуйста! Не приехала ночевать… Тётя Ира хотя и высказывает ей, что переживала, и опять же — ничего страшного.

— Да знаю я это всё. Знаю, что мама должна была быть построже с ней.

— С другой стороны, Ирину Валерьевну тоже можно понять, — со вздохом уже спокойно произносит подруга. Она кладёт тёплую ладонь мне на плечо, и от этого простого жеста напряжение чуть отпускает. — Одна без поддержки мужчины! Хоть вы и девочки. Но, наверное, она не всегда знала, как поступить правильно.

— Тут ты полностью права! — даже как-то легче стало, что и подруга находит оправдание для моей мамы. — Мама часто говорит, особенно по отношению к Нине: «Я не знаю, правильно ли я поступаю!» Мама принимает все решения сама.

— Да уж! Лучше бы Ирина Валерьевна замуж вышла.

— Она не хотела, чтобы нас воспитывал чужой мужчина.

— Да, я помню.

Как бы сильно мне ни хотелось, но пойти против маминого слова я не могла. Хорошо, что Нина не знает, сколько на самом деле накопила мама денег. Иначе, я уверена, просила бы гораздо больше. Это я уговорила маму не говорить Нине о том, что ей неплохо подняли зарплату. И тем более не говорить о том, что она копит на новую машину. На моё удивление, мама быстро согласилась со мной. Наверное, потому что она тоже понимает, что как только у неё вырисовывается хорошая премия или что-то вроде того, у Нины сразу возрастают потребности. Обязательно ей нужно будет на что-то очень необходимое. Сестру не волнуют наши проблемы, только свои.

Заходить в квартиру немного страшновато. Осторожно оглядываюсь по сторонам, пытаюсь понять, был ли кто-то в ней в моё отсутствие или нет. Бред! Паранойя!

Первым делом захожу в свою комнату. Беру ещё пару тетрадей, кое-какие учебники и немного вещей. После того, что рассказал Влад, мне стало действительно страшно! Таня настояла, чтобы я взяла всё необходимое на две недели вперёд и домой, от греха подальше, пока не ездила.

Из маминого тайника беру нужную сумму. Хотя мама мне и прислала вдогонку сообщение о том, что я и себе могу тоже взять оттуда деньги, делать я этого не собираюсь! Понимаю, маме хочется, чтобы было всё по справедливости. Только вот если ещё и я буду делать так, как Нина, мама вообще никогда и ни на что себе не накопит. Денег, которые мама ежемесячно даёт нам на карманные расходы, мне вполне хватает. Пальцы чуть дрожат, когда я достаю купюры: в них — мамина усталость, её долгие смены, её мечты о новой машине, и мне невыносимо стыдно даже просто касаться их ради сестры, которая этого совсем не ценит.

Смотрю время и понимаю: до назначенной встречи почти два часа. Решаю выпрямить волосы и сделать конский хвост. Подкрашиваю глаза и наношу блеск на губы. Всё-таки ехать через полгорода, чего как моль ходить? В отражении зеркала я вижу не себя, а какую-то чужую, собранную девушку — будто маска помогает спрятать страх и растерянность, которые на самом деле разрывают меня изнутри.

К Пушкинской аллее подъезжаю ровно в девять! Странно, но сестры нигде нет. Смотрю по сторонам. Несколько раз пытаюсь позвонить Нине, но бесполезно. Абонент по-прежнему вне зоны доступа.

Прождав сестру не меньше полутора часов, я всё же решаю вернуться домой к подруге. Поздно уже. Скоро и маршрутки перестанут ходить.

Чтобы пройти к нужной мне остановке, приходится идти через тёмный двор. К сожалению, редкие фонари — это болезнь нашего города! Иногда приходится пробираться буквально на ощупь… Вот и сейчас. Иду по тропинке вдоль гаражей. Страшно, жуть. А тут ещё какой-то шорох. Только хочу взвизгнуть от испуга, как слышу знакомый тихий голос.

— Не ори! — сестра хватает меня за руку и тащит в сторону. Заводит в проём между двумя железными гаражами.

— Нина, я всё знаю! — говорю прямо в лоб. Сестра оглядывается по сторонам. Дёргает рукой, мол, тише.

— Что ты знаешь? — злой, раздражённый голос сестры меня уже не пугает. Я смотрю на неё и вдруг замечаю, как сильно она похудела, как осунулось её лицо. И как я раньше этого не замечала? От этой мысли сердце сжимается в болезненном спазме — хоть она и ведёт себя как чужая, она всё ещё моя сестра.

— Что ты в бокал племянника очень серьёзного мужика подсыпала какую-то дрянь.

— Меня попросили только отвлечь. Я ничего не подсыпала! Откуда я знала, что так получится.

— То есть тебя подставили?

— Да, меня подставили.

— Но тогда нам нужно просто поговорить с этим Сулимом и всё ему объяснить.

— Ты дура? — и смотрит в упор, будто интересуется на полном серьёзе. — Он и слушать нас не будет. В лучшем случае просто пустит пулю в лоб.

— А в худшем? — непонятно для чего спрашиваю я.

— А в худшем, отдаст своим мужикам, и те пустят нас с тобою по кругу. Ты даже представить не можешь, кто этот человек! — сестра говорит достаточно торопливо, оглядывается по сторонам, видно что боится быть замеченной. — Он перемалывает в пыль всех, кто ему неугоден. Этот мужик был дважды женат, и обеих своих жён он убил. Ему даже ничего за это не было. — Страх ледяным потоком обрушивается на меня. Тело начинает трясти, и мне требуется время, чтобы прийти в себя и немного абстрагироваться. Сейчас не об этом нужно думать. Следует поговорить с сестрой. Возможно, увидимся мы теперь очень нескоро.

— Тебя попросили отвлечь парня, чей дядя является настоящим чудовищем. И ты не побоялась?

— Откуда мне было знать, чей это племянник? Приехал парнишка на офигенно крутой тачке. Да ещё и в компании каких-то обсосов. Было видно, что выпили они нормально так. Такой шанс упускать было нельзя! — Ощущение, будто сестра прикусила язык. Сообразила, что явно сболтнула лишнего. — Так, короче, времени у меня нету! Ты вещи мне принесла?

— Да! Только мама не сказала, что брать. Тут нижнее бельё, пижама, спортивный костюм, домашний костюм, платья и твой брючный костюм. Из обуви не знала, что брать. Взяла балетки и твои мокасины.

— Отлично! Живём, Славка. А деньги?

— Странно, что ты про них спросила не в первую очередь, — тоном пытаюсь поддеть сестру. Только она даже ухом не ведёт.

— Мне нужно свалить из города как можно скорее, Славка. Если меня поймают, мне каюк!

— Что мне маме говорить? Я так понимаю, домой ты не вернёшься.

— Конечно, не вернусь! Я что, дура?

— Мама будет волноваться.

— Ой, всё! Знаю я. Я постараюсь ей звонить.

— Если не сможешь ей часто звонить, скажи, что нашла работу, а лучше в самом деле её найди. — Нина никогда не перезванивает сама. За редким исключением, если ей что-то нужно от мамы.

— Двадцать пять лет, а всё с мамы деньги тащишь, — не смогла удержаться от колкости.

— Не хер мне морали читать! — снова так зло, что мороз по коже. — Всё, вали давай.

— Куда ты поедешь? Не в Благовещенск же!

— Нет, не в Благовещенск! Меня там быстро найдут.

— А куда тогда?

— Пока сама не знаю. Ну, как минимум, за тысячу пятьсот километров отсюда.

— Ясно.

— Всё, вали, — разворачивается, делает шаг, останавливается, смотрит очень странно. — Подожди. Мне ехать долго. И, скорее всего, автостопом. Кто меня в таком виде подберёт? — показывает на свой спортивный костюм. — Раздевайся.

— Ты вообще уже, что ли? Я тебе вот вещи принесла.

— Мне в джинсах удобнее будет.

— Куда тебе мои джинсы? Ладно, пуловер, он свободный…

— Раздевайся! — снова этот злой рык.

Ну её в баню. Пусть подавится. И вообще я поскорее уйти отсюда хочу.

Быстро стягиваю с себя одежду прямо посреди, считай, улицы, пусть и в тёмном закутке. Нина отдаёт мне свой костюм, который явно удобнее джинсов. Для поездки самое то, на мой взгляд.

— И это… Домой не иди. А лучше тоже уезжай!

— У меня как бы учёба.

— Как хочешь!

Возможно, со стороны может показаться, что я совершенно не волнуюсь за сестру. Равнодушна к её проблемам. Но это не так! В душе всё переворачивается. Под рёбрами всё горит огнём. Но сделать я ничего не могу. Убеждаю себя в том, что сестра сама выбрала этот путь. И её никто в это всё не втягивал. Сама сделала свой выбор. Слёзы подступают к горлу, и я глотаю их, не позволяя пролиться: если заплачу сейчас, Нина только разозлится, а мне нужно, чтобы она хотя бы на секунду увидела, что я всё ещё люблю её, несмотря ни на что.

Если хорошо подумать, её всегда тянуло на приключения. С самой юности она была в восторге от шумных компаний, и чтобы алкоголь рекой. Нет, она не пила с малолетства. И не являлась частью сомнительной компании. У сестры были вполне нормальные друзья. Только всё же интерес к «особой культуре» она начала проявлять, наверное, лет с пятнадцати.

Мы с сестрой даже толком не попрощались. Она ушла первой, даже не обернулась в мою сторону, хотя озиралась по сторонам. Я вышла из укрытия минут через пять, примерно. Вечерняя прохлада всё же дарит толику успокоения. Даже удаётся сделать несколько глубоких вдохов грудью.

Пересекаю дорогу и, уже будучи совсем рядом с остановкой, улавливаю движение за своей спиной. За размышлениями не сразу поняла, что меня окликнули. Ко мне подошёл высокий симпатичный мужчина, но своим суровым видом он здорово меня пугал. Я вся сжалась от испуга. Тёмные волосы, немного раскосые глаза и густая чёрная борода.

— Лесных… — рядом на большой скорости промчался мотоцикл. Я расслышала только свою фамилию и, на автомате кивнув, ответила: «Да». После этого мужчина грубо схватил меня за локоть и протолкнул чуть вперёд. Я даже понять ничего не успела. Успела только заметить, как рядом остановился огромный тонированный внедорожник, в который меня и затолкали. Мир вокруг сжался до узкой полоски света между дверьми машины, и на долю секунды мне показалось, что это просто страшный сон — вот сейчас я проснусь, и всё будет как раньше.

Мы едем достаточно долго. Точно не меньше часа! Судя по тому, что машина больше периодически не тормозит на светофорах, понимаю, что мы выехали за город. Ровная дорога сменяется щебнем, потом начинает довольно сильно трясти. У меня связаны руки и во рту кляп. Потому что, как только меня запихнули в машину, я начала вырываться, махать руками и ногами и дико орать.

Пока меня ведут, — хотя какой там ведут? Тащат за локоть, — я несколько раз спотыкаюсь.

— Ноги поднимай! — строгий приказ.

Делаю, как мне велят. Раз, два, три ступеньки, и снова спотыкаюсь, на этот раз о высокий порог. Понимаю, что меня заводят в дом, пустой и совершенно не обжитый. Понимаю это по звуку и запаху. Поворот, несколько шагов, ещё поворот. Меня вталкивают, очевидно, в какую-то комнату. Кубарем валюсь на пол и, пока есть возможность, сгруппировавшись, ложусь удобнее на пол, скручиваюсь и через кольцо рук просовываю ноги. Быстрым движением срываю повязку с глаз.

— О, какая тут соска! — довольно скалится коренастый мужчина, что во время моего похищения сидел за рулём. — Что босс сказал, Халим? — обращается он к тому самому амбалу, который нагнал меня у дороги и затолкнул в машину.

— Сейчас узнаем. Клоп докладывает Сулиму.

Делаю глубокие вдохи, хочу заглушить рвущуюся наружу панику. Сидя на полу, старательно пытаюсь отвлечься. Оглядываю комнату. Мне нужно понять, где я нахожусь. Большой деревянный стол, стул, старые обшарпанные обои. На окнах решётки, плотная занавеска отодвинута в сторону. Никто из мужчин больше не пытается закрыть мне глаза. Значит, лица они не скрывают. Здесь два варианта: либо им нечего бояться, либо живой мне отсюда не выйти. От страха выкручивает мышцы. Почему‑то я склоняюсь больше ко второму варианту. Холодный пол обжигает кожу, и я пытаюсь сосредоточиться на этом ощущении, чтобы не дать панике полностью поглотить меня.

Пока в пустующей комнате полная тишина, от этого мне становится ещё страшнее. Нервы выкручивает так, что я чувствую физическую боль.

Буквально через пару минут входит тот самый Клоп. Прозвище очень даже подходит мужчине. Маленький, толстенький, какой‑то совершенно неказистый.

— Ну, что сказал босс?

— Сказал, что будет через час! К этому времени девка уже должна выдать всю информацию о своих подельниках, — тот самый симпатичный мужчина с раскосыми глазами, что до чёртиков меня пугает, ленивой походкой приближается ко мне, хватает меня за плечо и, рывком подняв, грубо усаживает на стул, и тут же махом ноги плотно пододвигает этот самый стул вместе со мною к столу.

— Давай, красотка. Рассказывай всё как есть. Не заставляй нас портить твоё прекрасное личико, — говорит он вполне спокойно.

Только сейчас понимаю, насколько я сильно от шока напрягла глаза, они буквально горят от боли.

— Ну смелее, кошечка, — подгоняет тот, что назвал меня соской.

Двоим мужчинам, тому, который Клоп, и второму, что сидел за рулём, когда мы сюда ехали, в районе тридцати семи–сорока лет. А вот тому, который втолкнул меня в машину, Халим, ему точно за сорок пять. Хотя выглядит он очень хорошо. Крепкое подтянутое тело, мужчина довольно ухоженный, видно, что следит за собой. Плюс дорогой костюм.

Его истинный возраст выдаёт разве что мудрость во взгляде, ну и едва заметная сеть морщинок — я успела их заметить, когда он подошёл ближе, чуть сощурив глаза. В этом взгляде не было ни капли сочувствия, только холодная расчётливость, и от этого по коже бежали мурашки: я понимала, что передо мной человек, для которого чужая боль не вызывает ни малейших эмоций.

Я это понимаю, не стоит обманываться. И то, что они говорят со мной спокойным тоном, абсолютно ничего не значит. Я чувствую — это всё притворство. Только я об этом подумала, Клоп ударяет ладонью по столу так неожиданно и громко, что я, вскрикнув от испуга, подпрыгиваю на стуле. Звук раскатился по комнате, как удар грома, и на секунду мне показалось, что даже воздух стал гуще, тяжелее — будто сама комната сжималась вокруг меня.

— Говори, давай! — кричит очень громко, — жрать охота, — продолжает уже тише, и голос при этом уже не добрый. — Мы за тобой по всему городу гонялись. — По твоей милости, между прочим, Бага! — говорит Клоп это уже не мне, а мужчине, что привёз нас сюда. — Давай, развязывай ей язык теперь.

— Ну, блять, мы как бы все четверо её проебали. Никто же не заметил, когда она зашла в подъезд. Соответственно, и не поняли, когда она оттуда вышла.

— Если бы Тигран не позвонил, не сказал, что видел её около торгового центра, вы бы до сих пор сидели у её подъезда.

О чём они говорят? Какого торгового центра?

Нет! Там недалеко есть один, но я не была около… О боже! Кажется, я поняла. В груди всё оборвалось, и я вдруг отчётливо вспомнила: днём я заходила в тот самый магазин за водой, и кто‑то тогда скользнул по мне взглядом чуть дольше обычного. Неужели они следили за мной всё это время?

Перевожу взгляд от одного мужчины к другому. Халим снова смотрит на меня. Уголок его губ приподнимается в ухмылке, обнажая белоснежные зубы. В этот момент подходит тот, что был за рулём, — Бага. Он хватает меня за подбородок так больно, что из глаз моментально брызжут слёзы.

Я пытаюсь взять себя в руки, не плакать. Хотя я даже не всхлипываю. Но слёзы от нервного перенапряжения самопроизвольно нескончаемым потоком льются из глаз. Я стискиваю зубы до хруста, пытаясь удержать хоть каплю достоинства, но тело предаёт меня: дрожь пробивает каждую мышцу, и я чувствую себя беззащитной.

— С кем ты работаешь? Имена, клички? Кто вам поставляет психотропы? — оттолкнул довольно резко, и моя голова при этом словно на верёвке качнулась в сторону.

Я только отрицательно мотаю головой. Не могу произнести ни единого слова. Теперь близко подходит неказистый пухляш. Замахивается, хочет ударить, но его останавливает Бага.

— Стой, Клоп! Ты умеешь без синяков? Мало ли, как босс захочет распорядиться ею. Не порть товар.

— Нет, я не умею без синяков.

— Давай тогда я! — он отходит чуть в сторону. На стуле, как мне кажется, неслучайно лежит полотенце. Взяв его, он подходит к небольшой раковине в углу, которую я, скорее всего, от шока не сразу заметила.

Намочив полотенце, хорошенько его отжав, неторопливо движется ко мне. Этот мужчина с виду мне кажется наиболее спокойным, уравновешенным.

Но внешность обманчива…

Первый взмах. Лёгкий удар по спине.

Обжигающая боль, и снова не могу сдержать крик боли. Это действительно очень‑очень больно. Сначала плечо простреливает, словно стукнули по нему огромной дубиной. Почти сразу боль перерастает в пульсирующую. Спустя пару минут после удара уже вся рука просто горит огнём. Каждая клеточка тела вопит от боли, и я пытаюсь мысленно отстраниться, представить себя где‑то далеко, там, где тихо и безопасно, но реальность не отпускает — она бьёт снова и снова.

— Отвечай! — крик настолько громкий, что снова каменею от страха. Сердце колотится. Пытаюсь делать глубокие вдохи. Хочу взять себя в руки. Слёзами я их не разжалоблю. Они только усмехаются. Думаю, мои слёзы им видеть, напротив, очень приятно.

Ещё раз глубокий вдох и ещё один.

— Я не знаю ни о каких поставщиках, — наконец удаётся произнести.

Снова удар! На этот раз по лицу.

Как же унизительно…

Плотно стиснув челюсти, пытаюсь подавить новый приступ паники. Вопросы повторялись одни и те же. Ни на один из них я не знала ответа. Где‑то в голове снова мелькает: «Они меня перепутали с Ниной».

Эта мысль крутилась на грани моего сознания. Только вот из‑за боли уже во всём теле я не могла выстроить свои мысли. Бага хлестал меня по рукам и ногам, я несколько раз падала со стула, меня поднимали и усаживали обратно за стол.

— Что же ты такая неразговорчивая, Нина! — уже и не понимаю, кто именно говорит. Даже глаза с трудом получается держать открытыми. Тяжесть во всём теле за несколько минут буквально вымотала меня. Хочется лечь и уснуть, только вряд ли это удастся сделать. Боль не даст!

— Я не Нина! — я даже не могу понять, воспроизводятся ли мои слова вслух или же я просто беззвучно шевелю губами.

— Кого ты загоняешь мне, — кажется, Бага снова замахивается.

— А ну подожди! — повелительно подняв руку, говорит Халим и выходит из комнаты. Буквально через несколько секунд возвращается, держа в руках зелёную папку.

— Я же спросил у тебя: ты Лесных Нина Альбертовна?!

— Я услышала только фамилию! — слова даются с огромным трудом. — На дороге было шумно. Ответила на автомате!

— Так ты Лесных у нас кто? — мужчина продолжает листать папку. — Ярослава! Правильно? — едва заметно киваю. Смысла нет отпираться или скрывать. Всё равно узнают.

— Почему сразу не сказала?

— Вы больше не спрашивали…

— Бляя, что будет сейчас! — произносит Клоп, как только слышит, что входная дверь с грохотом открывается, и практически сразу же в комнату входит тот самый Сулим. Его появление будто вытягивает весь воздух из комнаты — все замирают, даже дышать, кажется, перестают, и в этой звенящей тишине я чувствую, как последние остатки надежды на спасения рассыпаются в пыль.

5 Глава

Уверена, что это именно он. Тот самый Бараев Сулим.

Влад дал совершенно точное определение его глазам. Пустые, бездушные.

Он смотрит в упор на меня, и от страха внизу моего живота нестерпимый спазм. Ещё мгновение и, кажется, я вот-вот описаюсь.

Наверное, это бы и произошло, но Бараев отводит взгляд и мне становится на сотую долю легче.

Он ничего мне не сделает. Успокаиваю я себя. По крайней мере не убьёт. Меня ведь не за что убивать…

— Ну что, всё сказала? — кровь завибрировала в моём теле от властного голоса мужчины.