Роман без последней страницы

Анна Князева
Роман без последней страницы

Глава 11
Мотор! Начали! Съемка!

Сергей втащил радиолу в лифт, и, когда двери за ним закрылись, Дайнека стала подниматься по лестнице на третий этаж. Там они встретились.

– Что теперь? – спросила она.

– Тихо… – Сергей подошел к двери, прислушался и тут же вернулся. Сказал шепотом:

– Ждем.

– Чего? – так же шепотом спросила она.

– Когда скомандуют – «снято».

– А-а-а-а…

Они постояли немного. Наконец Дайнека не выдержала и спросила чуть слышно:

– Кто теперь будет доигрывать роль Полежаевой?

– Сценарий переделали. Героиня Полежаевой сбежала с любовником.

– Быстро… – Она вздохнула. – Вот так, был человек и нету.

– Сериал нужно снимать.

– Кто ж спорит. – Дайнека заинтересованно придвинулась: – Можешь показать мне ключ?

– В смысле?

– Ключ от квартиры.

– Вот, – Сергей достал из кармана большой длинный стержень, на конце которого крыльями распластались металлические зубцы.

– Дверь в то утро была закрыта?

– Да, на два оборота.

Дайнека закусила губу. Немного подумав, тихо заметила:

– Значит, ее закрыли снаружи.

Сергей усмехнулся.

– Не думаю, что Полежаева сама замкнула дверь за убийцей.

– Как цинично…

Из квартиры донеслось:

– Снято!

Сергей распахнул дверь, поднял радиолу Эльзы Тимофеевны и втащил ее в прихожую. Дайнека вошла вслед за ним. Теперь она могла внимательно рассмотреть съемочную площадку.

В квартире находилось не менее сорока человек, и было сложно понять, кто из них кто. Многие стояли по стенкам, оставив посреди прихожей свободное место. Казалось, все собрались в ожидании какого-то праздника.

– Иди за мной, – велел ей Сергей.

Они прошли мимо аппаратуры, похожей на пульт ракетной установки средних размеров: два монитора, на одном из них написано «Леша», на другом – «Константин». Рядом – звукозаписывающий комплекс. В креслах – двое мужчин.

– Это – Михаил Потопаев, наш режиссер. – Сергей развернулся к Дайнеке и представил ее: – А это – соседка с нижнего этажа, очень помогает нам с реквизитом.

Режиссер одобрительно улыбнулся.

– Дайнека, – она пожала протянутую руку, одновременно разглядывая мужчину. – Никогда не видела живых режиссеров!

Михаилу было лет сорок пять. Бритая голова, крепкие плечи, невыразительное лицо сельского мужика. В ответ на ее заявление он рассмеялся.

– Наш звукорежиссер Максим, – Сергей тронул за руку высокого парня в наушниках. Тот не обратил на них никакого внимания.

– А где будут снимать? – спросила Дайнека.

– В гостиной, – ответил Сергей. – Туда во время съемки соваться нельзя. Нужно пристроиться в коридоре и замереть.

– Пока не снимают, можно я загляну?

– Пусть посмотрит, – разрешил Михаил.

Дайнека прошла в комнату. У окна уже разместили телевизор, который сегодня притащили рабочие. Только теперь по центру экрана стоял белый крест, а по краям – белые уголки. Наверное, при монтаже туда вставят какую-нибудь телевизионную картинку родом из прошлого.

По комнате сновало много людей, и невозможно было понять, у кого какие обязанности. Сами они, конечно, об этом знали. Осветитель залез на стремянку, вытащил из софита синюю пленку и вместо нее сунул оранжевую. Освещение поменялось, сделалось мягким и приятным для глаз. Еще один парень держал в руках длинную штангу, с которой свисал микрофон.

На стенах висели фотографии каких-то людей. Одного из них Дайнека тут же увидела: симпатичный такой пацан, темненький. В его волосах серебрились седые пряди, вокруг глаз темнели коричневые круги.

«Значит, роль возрастная, – подумала она и усмехнулась. – Какой из него старик, он же щегол лет двадцати».

Актеров среди технического персонала можно было выделить без труда. Один, пожилой, с очень знакомым лицом, как видно, играл профессора. О нем говорил Родионов. Дайнеке показалось, что она знает его, во всяком случае видела в каком-то кино. К тому же он сильно смахивал на того, что моложе.

«Ага, – сообразила она. – Молодой играет роль пианиста, сына профессора».

Все было именно так, как рассказывал Родионов.

И тот и другой отличались какой-то особенной худобой и поджаростью. У обоих были маленькие головки и мелкие лица.

«Если именно таких снимают в кино, наверное, в этом что-то есть, – подумала Дайнека. – Получается, чтобы сниматься, нужно иметь худую фигуру, голову с кулачок и маленькое детское личико».

В этот момент кто-то крикнул:

– Внимание!

Дайнека кинулась в коридор и тут же влепилась в стену между режиссерским пультом и туалетом. Из туалета донесся звук смывного бачка.

– Эй, вы там, в туалете! Снимаем!

Все стихло. Присутствующих, как и ее, мгновенно разметало по стенам. Пианист застыл у дверей, ведущих в гостиную. Он потрогал рукой живот и сказал режиссеру:

– Что-то у меня кишечник урчит. Если будет слышно, командуйте – стоп.

Дайнека вспомнила, что выпила молока. Теперь у нее точно забурчит в животе. Она задержала дыхание и для концентрации на своих ощущениях прикрыла глаза.

Звукорежиссер сложил коробочкой руки, поднес их ко рту и крикнул:

– Тихо!

– Мотор! Начали! Съемка! – громко объявил Михаил.

Выдержав паузу, он выразительно махнул рукой пианисту, после чего тот вошел в гостиную, где уже началась съемка.

Дайнека покосилась на монитор. Пианист остановился рядом с отцом. Из комнаты чуть слышно журчали голоса главных героев. Ей удалось расслышать лишь то, что пианист подарил отцу альбом с какими-то марками, и тот сильно обрадовался. Избитые фразы резали ухо. Старик сказал, что дочь пианиста скоро вырастет и «упорхнет из гнезда», а его (пианиста) поезд проходит мимо «полустанка» по имени Мадлен. Они говорили так, как могли говорить тысячи людей. Отличить старого от молодого у нее не получалось.

Дайнека подумала про мелкого пианиста.

«А парень-то совсем без характера, совершенно бесплотный. Какая там ему Мадлен…»

– Стоп! Снято! – Режиссер сдвинул наушники. – Теперь снимаем портреты. Крупный план одинаковый. По плечи. – Закинув голову, он закричал в потолок: – Костя! Попробуй съехать на марки!

Дайнека почувствовала себя знатоком съемочного процесса. Она поняла, что приказ был отдан оператору, который с крупного плана актеров должен плавно перейти на альбом с марками.

«В общем, – мысленно резюмировала она, – никаких фокусов в этом сериале точно не будет».

– Тихо!

– Мотор! Начали! Съемка!

Актеры снова произнесли свой текст. Дочь еще раз собралась упорхнуть из гнезда, поезд с пианистом проехал мимо полустанка Мадлен.

– Стоп! Снято!

Воспользовавшись моментом, какая-то женщина рядом с Дайнекой заговорила по телефону:

– Она должна выйти в длинной зеленой юбке, черная сумка, босоножки с ремешками… А кофточка с камушком на груди.

«Костюмер», – догадалась Дайнека.

– Репетируем следующий эпизод! – выкрикнул Михаил Потопаев, взял с пульта потрепанную брошюрку и направился в комнату.

Откуда-то появилась девушка-актрисулечка. Очень хорошенькая, а вот ножки у нее оказались как бутылки. На ней было вышедшее из моды платье с цельнокроеным рукавом и горловиной, собранной на узенький рулик. Смешное-пресмешное платьице, да еще эти ножки бутылочками…

Дайнека отправилась следом за ней и заглянула в гостиную. За большим овальным столом уже сидели режиссер, профессор и пианист. Туда же прошла актрисулечка. Она прочитала:

– Папа! Как здорово, что ты дома! У меня к тебе дело на миллион долларов!

Папой был пианист. Он спросил:

– Прямо на миллион?

Их прервал режиссер:

– Стоп. Лучше скажи: «Так уж и на миллион».

– Так уж и на миллион? – повторил за ним пианист.

– Я насчет конкурса. Нужно внести в список участников одного человека. – Актриса выставила перед собой фотографию смазливого парня.

– По блату? – грозно спросил профессор.

– Нет-нет-нет… Не пойдет. – Пианист недовольно поморщился. – Теперь так не говорят.

– Раньше так говорили, в 80-х, – сказал режиссер. – Оставляем.

– Он сирота, – вставила актрисулечка.

Пианист прочитал по бумажке:

– Но ведь списки уже… – он прервался, поколупал сценарий ногтем, – составлены.

– Папа! Он мне так напоминает тебя! Я думаю, он – гений! – Чувствовалось, что по роли актрисулечка влюблена. Не дождавшись ответа, она обрадовалась: – Я немедленно сообщу ему телеграфом!

– Нет, – встрял дед профессор, – давайте скажем так: я немедленно пошлю ему телеграмму.

Режиссер кивнул, и девушка согласилась:

– Я немедленно пошлю ему телеграмму!

Дайнека стояла у косяка и слушала, как актеры и режиссер курочат чей-то сценарий. Ей очень это не понравилось.

«Штамп на штампе. Живого языка близко нет».

За спиной прозвучал голос Сергея:

– Могу провести экскурсию.

Она обернулась.

– По квартире?

– Гостиную ты посмотрела, идем в костюмерную.

Костюмерную развернули в комнате, которая располагалась над спальней ее отца. Там разместили ящики с реквизитом и двухъярусные вешалки с разной одеждой. Оттуда они перешли в «комнату профессора», здесь уже стояла «Ригонда» Эльзы Тимофеевны. Еще одну комнату директор отвел под склад.

– Ну, – Сергей помолчал. – А в гримерке ты уже побывала, когда нашли Полежаеву.

– А больше туда нельзя?

– Почему же…

Они прошли в дальний конец коридора, вошли в комнату. Как и в прошлый раз, у окна стояли два туалетных столика с лампочками.

– Это переносная гримерка. Что-то поправить, припудриться, подчесать. Основная грим-уборная в автобусе, что стоит во дворе сразу за светобазой.

Дайнека прошла к кровати и осторожно села на то место, где еще недавно лежала мертвая Полежаева.

Сергей внимательно на нее посмотрел.

– Что такое светобаза? – Дайнека спросила не потому, что хотела это знать, а только для того, чтобы он не смотрел на нее так.

 

– Крытый грузовик, похожий на компактную фуру. Внутри – генератор.

– А для чего генератор? – Между делом она методично осматривала стены, шкаф, тумбочку, стоящее рядом с кроватью кресло.

– На случай, если понадобится дополнительное освещение на улице или в подъезде.

– Сергей! – В комнату заглянул режиссер. – Срочно!

Тот рванулся из комнаты, минут десять его не было. Когда вернулся, в дверях встретил Дайнеку.

– Ты куда?

– Домой.

Он отступил, пропуская ее к выходу.

– Что-то не так?

– Все хорошо.

– Тогда почему? То ты просилась на съемки, а теперь убегаешь.

Они вышли на лестничную площадку. Здесь было светлей, и Сергей заметил, что у Дайнеки блестят глаза.

– Послушай, ты чего-то недоговариваешь, – сказал он.

Она взяла его за рукав и стала спускаться по лестнице. На втором этаже втащила Сергея в прихожую, захлопнула дверь. Включила свет, вынула из кармана ключ и показала ему.

– Что это? – спросил Сергей.

– Еще один ключ от квартиры, где застрелили Лидию Полежаеву. Номер два.

Глава 12
Ключ номер два

– Откуда он у тебя?

– Нашла в глубине кресла, между сиденьем и спинкой.

– Я сразу понял, что здесь что-то не так. Нормальный человек никогда не сядет на место, где недавно лежал покойник.

– Для дела – сядет, – возразила Дайнека. – Давай-ка, на всякий случай, сравним.

Сергей достал свой ключ и приложил к тому, что нашла Дайнека. Она резюмировала:

– Как две капли воды. – И заметила: – Теперь все меняется.

– Что именно? – удивился Сергей.

– Версия.

– А у тебя была версия?

– Была, я же не безголовая. – В словах Дайнеки сквозила обида.

– Я этого не говорил.

– Но в виду имел. – Ее губы сделались тоненькими, как у злюки, но ненадолго. – Полежаева не спать пришла в эту квартиру. Она пришла, чтобы встретиться с мужчиной.

Сергей недоуменно смотрел в дальний угол прихожей, как будто пытался там отыскать утерянный здравый смысл.

– Ну… а дальше-то что?

– Любовник отдал ей ключ, чтобы она ждала его в гримерной. А сам сделал еще один.

– Зачем? Она же могла сама открыть и впустить его внутрь.

– В этом все дело! – Дайнека вошла в раж, не замечая критического настроя Сергея. – Он знал, что убьет ее. И когда она задремала, прокрался, убил и ушел.

– А тот ключ, что был у нее?

– Его он, скорей всего, не нашел.

– Не понимаю, как ты смогла его найти.

– Я – другое дело. Думаешь, мне не страшно было садиться на кровать, где лежал труп актрисы? Еще как страшно. А я все равно села, потому что хотела понять, куда она спрятала ключ. Пойми, если она ждала ночью мужчину и должна была быстро открыть дверь, она бы не убрала ключ далеко, например в сумку. Она бы оставила его на расстоянии вытянутой руки. А на расстоянии вытянутой руки – только кресло. Сиденье у него гладенькое, сатиновое, поверхность округлая… Я будто увидела, как ключ заскользил по ткани и завалился в складку между ним и спинкой.

Взгляд Сергея, наконец, оторвался от угла. Взмахнув рукой, он будто отогнал от себя все, что наговорила Дайнека.

– Все было проще. Она решила заночевать здесь перед вылетом. Отсюда близко железнодорожный вокзал. Оттуда идет аэроэкспресс. Полчаса – и она в аэропорту. Ей просто не повезло – ночью в дом залез грабитель.

– И ничего не забрал, – заметила Дайнека не без сарказма. – Ничего не взял, но тетку, на всякий случай, пришил. Молодец. Пятерка тебе по дедукции.

– Но ведь она в кого-то же стреляла из своего дистанционного электрошокера? И уж точно не в своего мужика.

– Если сосредоточишься, то сможешь себе это представить.

– Ну, – нехотя согласился Сергей.

– Закрой глаза и представь. Ты – женщина, и ты – в постели. Ждешь романтической встречи, возможно, с любимым мужчиной.

Он открыл глаза и помотал головой.

– Этого представить я не могу..

Дайнека прикрыла ладонью его глаза и продолжила:

– Как только он постучит, тебе нужно быстро открыть дверь. Ждешь-ждешь… А его все нет. А квартира большая, мертвая… Тебе становится страшно. Ты поднимаешься, достаешь из сумки электрошокер, на всякий случай кладешь его рядом с собой, может быть, в то же кресло. Немного успокоившись, засыпаешь…

– Ну…

– Вдруг, – Дайнека заговорила угрожающим голосом, – вдруг просыпаешься оттого, что кто-то проник в комнату. Ты уверена, что это чужой. – Угрожающий тон сменился на доверительный. – Ты же не знала, что этот гад заказал еще один ключ.

– И что дальше? – Сергею стало интересно, как она вывернется из этой придуманной ситуации.

– Ты хватаешь электрошокер и стреляешь в мерзавца. А он стреляет в тебя. Вот и все. Осталось только понять, за что он ее убил.

– За то, что не дождалась и заснула, – усмехнулся Сергей.

– Я уже заметила, что ты – циник.

– Реалист, – парировал он.

– Вот именно…

– Что ты имеешь в виду?

– Упертый, глупый мужик. Тебе не понять женской психологии.

Сергей окинул ее щуплую фигурку насмешливым взглядом.

– А ты понимаешь…

– Да уж побольше, чем ты. Смотри… – Она раскинула руки и на мгновенье умолкла. Потом продолжила с еще большим энтузиазмом: – Зачем женщине здесь ночевать, если фильм закончили снимать еще в девять часов вечера. Нормальная мать и жена поедет домой, к мужу и детям. Ужин приготовит, посидит с ними перед отъездом. А утром соберет чемодан, вызовет такси, всех расцелует и поедет в аэропорт.

– Ты прямо какую-то совсем идеальную женщину описала. Такие бывают?

– Бывают. Но это не Полежаева. Она заранее собрала чемодан, сказала мужу, что вечером улетает. В девять вечера, когда закончилась съемка, она как бы ушла домой, оставив здесь свой чемодан. Потом, когда все разошлись, вернулась. И ты скажешь, что это не женская хитрость?

– Выдумщица.

– Когда полиция разберется, увидишь, что все было именно так.

– Давай-ка на этом и остановимся.

– В смысле?

– Полиция без нас во всем разберется.

– Ну уж нет. – Дайнека огляделась и только сейчас поняла, что они так и стоят в прихожей. – Идем в комнату.

– Послушай, я, между прочим, сейчас на работе.

Она махнула рукой.

– Скажешь, что пошел искать реквизит.

– Кстати, мне нужна большая настольная лампа.

В комнате Дайнека плюхнулась на диван и хлопнула рукой рядом с собой.

– Будет тебе лампа. Садись.

Он сел, но немного поодаль.

– Что еще?

– Сейчас ты должен мне рассказать обо всех мужчинах из съемочной группы. На кого из них Полежаева могла положить глаз?

– Таких найдется немного, – заметил Сергей.

– Почему? – спросила она.

– Потому, что Лида была сучарой.

– Что это значит?

– Дружила только с теми, от кого что-то зависит.

– Речь идет не о дружбе.

– Сомневаюсь, что она умела любить. А вот добиться своего точно могла.

– И это нам на руку. Не стоит перебирать осветителей и рабочих. Начнем с режиссера. Что ты можешь сказать о нем?

– Бабник.

– Вот видишь… – Дайнека потерла руки. – Сразу в яблочко.

– Потопаев конченый бабник, но любит молоденьких. А Полежаевой было сорок четыре. – Он задумался, помолчал. – И больше уже не будет… Знаешь, актрисы так боятся стареть.

– Она была еще ничего.

– Особенно если в гриме.

– Думаешь, Михаил Потопаев мог?..

– Покажи того мужика, который не мог! При определенном стечении обстоятельств, когда…

Она его перебила:

– Ну, это ты знаешь лучше меня. Значит, он – мог.

– Кто еще… – Сергей ненадолго задумался. – Ну, Стасова в расчет не берем.

– Кто такой Стасов? – спросила Дайнека.

– Вениамин Стасов, тот, что играет профессора.

– А почему его в расчет не берем?

– С ним она точно не стала бы…

– Почему?

– Потому что пять лет назад они уже развелись.

– Он был ее мужем?

– Да, и у них есть общая дочь.

– Почему развелись?

Сергей не задумываясь ответил:

– Я же сказал, Лида была сучарой.

– Она ему изменила?

– Лучше так: изменяла на постоянной основе. Об этом всем известно.

– И ему?

– Ему в первую очередь. Она не очень-то пряталась, потом его бросила. Ушла к другому, моложе себя, да еще квартиру родителей Стасова по суду забрала.

– Видишь, значит, у него была причина ее убить.

– Только не было причин с ней встречаться. – Сергей ухмыльнулся. – На этом же построена твоя версия? Он терпеть не мог Полежаеву. Даже не смотрел в ее сторону, когда она приходила.

– От любви до ненависти… – Обронив эту банальность, Дайнека сообразила, что заговорила языком сериала.

– Не тот случай, – уверенно возразил Сергей.

– Еще кто? – спросила она.

– Родионов Алексей Петрович, директор.

– Что про него скажешь?

– Нормальный мужик… Кстати, они с Лидой вместе учились.

– В школе?

– В театральном. На одном курсе, у одного педагога.

– Родионов тоже артист?

– Больших и малых ролей, – пошутил Сергей. – Актерская карьера не задалась, он уже лет пятнадцать директорствует.

– А как у него с личной жизнью?

– Женат, что не исключает присутствия в его жизни других женщин.

– Значит, он мог?

– Насчет этого я тебе уже говорил… – Сергей задумался. – Есть еще звукорежиссер. Максим Стерхов – верующий мужик, женат на дочке попа, у него восемь детей.

– О нем даже не будем говорить. Кто еще?

– Ну, если только режиссер монтажа Цыбин… Другие на ум не приходят.

Вспомнив тощего человека-сморчка, Дайнека категорично заметила:

– А вот этот точно не мог.

– Остался главный вопрос.

– Какой? – спросила Дайнека.

– Где убийца взял ключ?

– У меня есть три варианта. Первый – он его взял у хозяина. Второй – попросил у тебя. Третий – украл у тебя же.

Сергей похлопал себя по карману, где лежал ключ от квартиры на третьем этаже.

– Вытащил из моих штанов?

Дайнека прыснула в кулачок.

– Почему нет? При определенных обстоятельствах…

– Я – гетеросексуал.

– И это хорошо. – Она отвела взгляд.

Сергей серьезно сказал:

– Короче, на днях приедет хозяин квартиры. Спрошу у него, может, он кому-нибудь давал еще один ключ.

Глава 13
Спокойной ночи

«А квартира большая, мертвая…» Так она сказала, чтобы Сергей представил, как чувствовала себя Полежаева одна, ночью в темноте.

Сколько таких ночей она сама провела дома, сколько страха натерпелась, сколько жутких снов ей привиделось. Не рассказать…

Когда появились киношники, Дайнека быстро привыкла к хождениям и шуму над головой. Было слышно, как активно там кипит жизнь, и это ей нравилось.

Ночью все возвращалось: квартира становилась пустой, мертвой… Дайнека лежала в постели, смотрела на потолок и знала, что там стоит кровать, на которой убили женщину, и во всем доме нет ни души. Как, собственно, и здесь, где находилась она. Хотелось вскочить, выбежать на лестничную клетку и постучаться в соседнюю дверь. Были времена, когда она так и делала. Теперь дала себе слово быть сильной.

Она взяла коричневый томик и стала читать. Спустя десять минут уже сопереживала героям романа «Земная правда». В деревне Чистовитое закончили убирать хлеб и начали справлять праздник Обмолотки. Дайнека опасалась за беременную Маньку, предполагая, что над ней сгущаются тучи. Свекровь узнала, что она нагуляла ребенка.

Под одеялом «заиграл» ее телефон. Дайнека вытащила его и, взглянув на дисплей, ответила:

– Да, папа.

– Не спишь? – тихо спросил он.

– Не сплю. Книгу читаю.

– Скажешь какую или опять мне соврешь?

– Пожалуйста! Книга называется «Земная правда». Автор – Василий Иванович Тихонов, наш сосед.

– Что ты говоришь! Неужели в самом деле сосед? А я и не знал, что он жив, да еще обитает в нашем доме.

– Я тебе больше скажу, это в его квартире убили актрису.

– Вот оно что… Когда наш безопасник показывал мне материалы, я еще подумал, фамилия очень знакомая.

– Ты читал материалы дела? – притихла Дайнека.

– Читал. Именно поэтому ты еще дома, а не на даче.

– Не понимаю…

– Ты уже взрослая, я могу тебе рассказать. Эта женщина была там с любовником. Судя по всему, ее убил он. История тривиальная: она обыкновенная лгунья. Мужу соврала, что вечером улетает, взяла чемодан, а сама осталась ночевать на съемочной площадке. В убийстве подозревают режиссера монтажа этого сериала.

– Цыбина? – Дайнека искренне удивилась. – При чем же здесь монтажер?

– Он сам повесился в ночь убийства у себя в гараже. В его куртке обнаружили ключ от квартиры Тихонова. В общем, – резюмировал Вячеслав Алексеевич. – Бояться тебе нечего и, кстати, можешь успокоить свою воспаленную совесть. Твои показания больше никому не нужны.

 

– Все это очень странно… – прошептала Дайнека. – Мне кажется, здесь что-то не так.

Вячеслав Алексеевич не расслышал последних слов дочери.

– С чего ты решила прочесть эту книгу? – спросил он у нее.

– Все-таки сосед сочинил.

– Если бы следствие не закончилось, я бы усмотрел в этом опасную подоплеку. Кстати, в школе мы ее проходили. На вступительном экзамене в институте я даже писал сочинение на тему «Образ председателя Савицкого в романе «Земная правда».

– И что ты про него написал?

– Думаешь, не вспомню? Я тогда высший балл получил. Единственный раз в жизни по литературе. Мне это сочинение запомнилось навсегда.

– Значит, хороший был человек этот Савицкий.

– Как тогда говорили – соль земли. До сих пор помню главу, где он собирает детей и солдаток праздновать окончание страды.

– Обмолотки, – подсказала Дайнека.

– Вот теперь вижу, что ты точно читала, – рассмеялся отец. – Там есть сильное место, где он разнимает дерущихся женщин. Я так и написал в сочинении: «В этой сцене проявилась вся сила и авторитет этого удивительного человека. Его мудрость и правда настоящего коммуниста».

– Как патетично…

– Не забывай, какое тогда было время. Ну, что… – Отец сменил тон, и она поняла, что пора заканчивать разговор.

– Спокойной ночи, папа.

– Спокойной ночи тебе.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru