Роман без последней страницы

Анна Князева
Роман без последней страницы

Глава 7
Правдинский дом

Дайнеку мучила совесть, потому что она соврала отцу.

Когда он спросил, кому еще она рассказала о том, что видела ночью, ответила – никому. Теперь ко всем ее неприятностям прибавились приступы внутренней дисгармонии.

Да, ей приходилось иногда привирать. Но она не считала себя патологической лгуньей. Значительная часть вранья подпадала под спасительное определение «во благо». И в самом деле: зачем папу волновать?

Прикинув, что он приедет часа через два, Дайнека решила зайти к Нине.

– Как ты? – спросила та, впуская ее в прихожую.

– Уже хорошо.

Из комнаты вышла Эльза Тимофеевна, в руках у нее было вязанье.

– Проходи, мы тут с Ниной в гостиной сидим. Слышала, что случилось у Тихонова?

Дайнека устроилась в кресле, подогнув под себя ногу.

– Его фамилия Тихонов? – Она вспомнила свое первое посещение квартиры на третьем этаже. – Я имею в виду старика.

Не отрываясь от вязанья, Эльза Тимофеевна посмотрела на нее поверх очков.

– Тихонов Василий Иванович. Неужели ты с ним не знакома?

– Видела несколько раз.

– Я имела в виду его творчество.

Дайнека от любопытства разинула рот.

– Он артист?

– Да будет тебе… – взмахнула рукой старушка.

А Нина, не стесняясь, расхохоталась.

– Темный ты человек.

– Ну нет, ну серьезно…

Эльза Тимофеевна отложила вязанье, как будто придавая большое значение тому, что сейчас скажет:

– Василий Иванович Тихонов – классик советской литературы.

– Писатель? – на всякий случай уточнила Дайнека.

– Говорю тебе – классик. Одно время его книги были в школьной программе.

– Мы точно его не проходили, – заметила Нина.

– А я даже не слышала. – Дайнека расстроилась, почувствовав себя полной невеждой.

Эльза Тимофеевна вернулась к своим спицам.

– Это неудивительно. У вас была другая программа. Время другое.

– Бабуль, ты сама хоть одну его книгу читала? – спросила Нина.

– У него один роман только и был.

Дайнека облегченно вздохнула: значит, не так много она пропустила.

– А вы говорите – классик…

– Не только я это говорю. В советские времена про него в газетах писали, по телевизору показывали… Помню, фильм по его роману снимали. Вообще вокруг его имени много всяких слухов ходило.

– Каких? – Нина подобрала с пола клубок и придвинулась ближе.

– Говорили, что он присвоил чужой роман и выдал за свой. Плагиатором называли.

– Это доказано? – поинтересовалась Дайнека.

– Нет.

– А пробовали?

– Была одна статья в литературной газете, из-за нее потом много спорили. Дескать, такой объемный зрелый жизненный труд не мог написать двадцатилетний юнец. И действительно, в момент написания романа Тихонову было всего двадцать два.

– Может быть, он – гений, – Дайнеке очень хотелось, чтобы это было именно так.

Спицы в руках старухи застучали чуть громче.

– Гением стать нельзя, им нужно родиться. Если бы Тихонов был гением, он бы много еще чего написал… Гениального.

– Но роман-то хороший? Как называется?

– «Земная правда». Там все про колхозы. Тихонова назвали певцом русской деревни. Только в деревне он никогда не жил.

– Ух ты… – Дайнека снова спросила: – Хорошая книга?

– Хорошая.

– Что еще он написал?

– Помниться, я читала его рассказы. Так, ничего особенного.

– Разве можно стать классиком, сочинив только один роман? – Нина пересела ближе к старухе.

– Тихонов стал.

– Я даже не знала, что этот старик – писатель, – сказала Дайнека.

– Раньше о нем все в нашем доме знали. Лет сорок назад к нему в гости приезжал Фидель Кастро. Охраны во дворе было человек двадцать. Сам Фидель – во френче, молодой, высокий, красивый… – Эльза Тимофеевна снова отложила вязанье. – А знаешь ли ты, что в те времена в доме жили в основном сотрудники «Правды», самой главной газеты Советского Союза?

– Почему только они? – спросила Дайнека чуть недоверчиво.

– Раньше квартиры не покупали, их выделяли профсоюзные организации по месту работы. Заслужил – получи. Среди сотрудников газеты было много писателей, в том числе и Василий Иванович Тихонов. Это теперь здесь живет кто попало… – Старуха посмотрела на Дайнеку и мимоходом заметила: – Тебя я в виду не имею. Вот вам, пожалуйста – убили артистку.

– Думаете, это сделал кто-то из жильцов нашего дома?

Эльза Тимофеевна улыбнулась.

– Не стоит все понимать так буквально. Я к тому, что ходят тут всякие…

– А ко мне сегодня Вера Ивановна с первого этажа приходила.

– Зачем?

– Она подписи против киношников собирает, – вмешалась Нина. – Хочет всех разогнать.

Эльза Тимофеевна развернулась к Дайнеке:

– Надеюсь, ты выставила эту грымзу за дверь?

На такое Дайнека не решилась бы никогда, проживи она хоть сто пятьдесят лет. Ответом был кивок, подразумевавший, что все так и было.

Телефонный звонок избавил ее от ненужных подробностей. Она попрощалась и быстро побежала домой.

Отец ждал ее у порога.

– Должен тебе сказать, что…

Дайнека обняла его, не дав договорить:

– Здравствуй, папочка.

Над их головами затопало несколько человек. Похоже, они перетаскивали что-то тяжелое.

– Ты не понимаешь, – Вячеслав Алексеевич отстранил дочь и поднял голову. Послушал удалявшийся топот, потом снова посмотрел на нее. – Эта история с убийством – страшное дело. Мне все рассказали.

– Ты говорил со следователем?

– Нет. Начальник безопасности нашего холдинга побывал в следственном управлении.

– Вот, – она протянула визитную карточку. – Следователь передал для тебя.

Он взял карточку и, даже не взглянув, сунул ее в карман.

– Ты ему позвонишь? – спросила Дайнека.

– Это тебя не касается. Собирай свои вещи, мы уезжаем на дачу.

– Нет.

– Что значит «нет»? – Он взял в ладони ее лицо и приподнял, чтобы лучше видеть глаза. – Что значит «нет»?!

– Папа, ты забыл, я уже не ребенок.

Вячеслав Алексеевич уронил руки и прошел от двери через всю квартиру к окну.

– Папа! – Дайнека побежала за ним.

– Прости, я действительно это забыл.

– Ну, объясни, пожалуйста, почему? Почему я должна бежать из собственного дома?

Он повернулся к ней, и ее удивило, каким бледным стало его лицо.

– Сейчас ты должна рассказать мне все очень подробно. Все, что связано или может быть связано с этим убийством. Каждую мелочь. Все, что происходило с тобой в эти дни.

И Дайнека рассказала ему все. Или почти все, включая историю с золотистым «Бентли» и громкими голосами в квартире Тихонова.

Отец спросил:

– Ты можешь мне пообещать никому ничего не рассказывать?

– О том, что видела ночью?

– Обо всем. Тебе нужно забыть обо всем.

– А как же следователь? Ты должен ему сказать…

– Я никому ничего не должен, и ты не должна.

– Но как же…

– Тебя не побеспокоят, я смогу договориться.

– А если это поможет найти убийцу?

– Они его найдут и без твоей помощи. Пойми, ты еще маленькая, слабая, ты уязвима. Повторяю: ты никому ничего не должна. Поняла? – Он стиснул ее плечи и с силой тряхнул. – Поняла?!

– Не кричи.

– Буду кричать. И если ты не пообещаешь мне держать язык за зубами и не совать нос в чужие дела, я силой заберу тебя и где-нибудь спрячу.

Дайнека подняла глаза, полные слез:

– Она так же сказала – не совать нос в чужие дела.

– Кто она?

Теперь перед ней стоял выбор: рассказывать про гадалку или оставить этот факт своей биографии для личного пользования. Пришлось снова соврать:

– Нина.

– Что ты ей сказала?

– Ничего. – И здесь она была кристально чиста.

– Поклянись.

– Клянусь.

– Поклянись, что никогда никому ничего не расскажешь.

– Клянусь. – Такое заявление было чистейшей правдой: ведь речь шла не о том, что она уже все выложила Сергею, а о том, что больше никому ничего не расскажет.

Глава 8
Флешбэк № 2

Деревня Чистовитое

июль – ноябрь 1943 года

Горбатого Митю Ренкса схоронили на следующий день. Из района на коне прискакал следователь, зашел в баню посмотреть, где Митю убили, потом перешел в избу, спросил молока и сел писать протокол. Ренксиха подала крынку, встала в дверях, да так и осталась, пока тот не ушел.

За все лето никто больше в Чистовитое не приехал. В милицию никого не позвали. Председатель сам несколько раз ездил в район на телеге, а как снег выпал – в кошевочке[7], только никаких вестей не привез. Да их и не ждали. Митю-то не вернешь…

Хлеб успели убрать вовремя. Слава богу, под снег не лег. Жали его вручную серпами. Вязали в снопы и, как поле закончат, собирали и ставили в кучки по десять штук. В поле почти не ели, из дома брали молока да картошек. Работали от темна до темна.

К осени хлеб свезли в кучу на ток. Там молотили – раскладывали по земле и били цепами. Веять возили в амбары. Солому скидали в большой длинный зарод[8], а зерно ссыпали в мешки и увезли на станцию в Камарчагу – сдавать на войну.

Только закончили, председатель выдал колхозникам по полпуда ломаных зерен вперемешку с отрубями и черным жабреем[9]. Жабрей-то, сколько его ни поли, все равно на поле остался.

 

Обмолотки[10] решили справлять в конторе, потому что она больше клуба и стоит на горе. Туда стащили лавки, стулья, столы. Расставили вдоль стен в самой большой комнате. Столы вымыли да поскоблили ножами.

Угощение на гулянку варили в ближних домах. Колхоз выделил двух овечек, муки, сметаны и меду, из которого навели медовухи.

Самогон гнали в кустовской бане. Кустиха, Манькина свекровь, загодя наварила колхозной картошки (мешка полтора на бочку), натолкла и залила кипяченой водой. Наделала из хмеля дрожжей, вылила в бочку, прикрыла холстиной и велела Маньке стеречь брагу. Поднимет Манька холстину, ей по носу хмельным духом: бух! Она и побежит за сарай, чтобы никто не видел, выблюет все, что съела. Совсем исхудала – кожа да кости.

С мужем Петрушей они поладили сразу, хотя и спали в разных углах. Не знал убогий, что делать с женой. Хоть и учила его мать, да все без толку.

Фуфайку Манька надела еще в августе, и сколько над ней ни смеялись, на людях не снимала. Дома при зажженной лучине старалась не попадаться Кустихе на глаза. Ночью со страхом щупала растущий живот. Успокаивала себя тем, что хотя бы до утра не надо бояться. Ребеночек дрыгал ножками, ворочался, отчего живот бродил как опара.

Брага в бочке гуляла пять дней. На шестой Кустиха приказала Маньке черпать ведром и таскать ее в баню, где приготовили аппарат.

Первое ведро она зачерпнула полным-полное. Ребеночек в животе забился будто от страха. Дальше носила по половинке. Кустиха сидела в бане с крышкой от бочки и намешанной глиной, чтобы закрыть котел и замазать все щели.

– Шибче носи, полоротая! – ругалась она, заглядывая в ведро. – Полнее черпай!

За день выгнали всю брагу. С одной бочки вышло шесть четвертей самогонки.

Как стемнело, зажгли лучину. Нинка, младшая сестра Петруши, слезла с печи, да юбкой зацепилась за самовар. Манька подхватила ее, а Кустиха так и жахнула поленом куда попало.

– Чтоб три дня ходила горбатая!

Весь вечер Нинка ластилась к Маньке. Села рядом на лавку и положила вшивую голову ей на колени.

– Поищи, Манечка… – попросила.

Петруша ходил веселый и, разинув слюнявый рот, «пукал» во всех пальцем, будто бы из ружья. Обмолоток он ждал целый год, там работать не надо: пей да гуляй.

Поздно вечером к Маньке забежала Вера Ехременкова. В сенях распахнула тулуп, под которым переливалось шелковое зеленое платье, по вырезу сердечком шли мелкие пуговки.

– Мать на станции выменяла у городской.

От такой невиданной красоты у Маньки забухало сердце. Обтерев юбкой руки, она тронула блестящую ткань, а потом тихонько погладила.

Веркина мать работала кладовщицей в амбаре. Еда в их доме была всегда. От такой благодати и Манечке иногда перепадало. Зимой, когда Верке случалось украсть у матери ключ, они пробирались в колхозный амбар и долотом колупали во флягах замерзший мед. Складывали медовые куски в совок и в нем относили на стайку[11], чтобы зарыть в сено. Такой совок съедали вдвоем за три дня, а потом ждали, когда подвернется еще случай.

– Я сегодня в Лысогорку бегала за известкой. – Верка потопталась на месте. – Глянь, чего выменяла в магазине на соленые грузди.

Она выставила голую ногу в черной галоше. По бокам вдоль ступни проглядывало алое мягонькое нутро.

Манька села на корточки и прикоснулась к блестящему чуду, потом подняла глаза на конопатое Веркино лицо.

– Обмолотки справлять в них пойдешь? – Она встала и запахнула фуфайку. – Петруша четвертя с самогонкой в контору уже свез. За ним председатель в кошевочке приезжал.

– А ты? – спросила подруга.

– Я не пойду, Вера, – сказала Манька и туже запахнула фуфайку.

Ехременкова посмотрела на ее живот.

– Да не видно еще ничего…

– Правда?

Маньке хотелось пойти на гулянку, но кроме фуфайки, юбки и ситцевой кофты у нее ничего не было.

– Под фуфаечкой не видать, – сказала Вера. – В ней и пойди.

* * *

Ночью Кустиху разбудила младшая дочь.

– Мамань…

– Чего тебе?

– Мамань, а чего это у Маньки живот прыгает? Я нынче голову на коленки ей положила вшей поискать, а мне по голове прямо тук да тук…

Кустиха вскочила с кровати и схватила дочь за грудки.

– Брешешь!

– Прямо по голове, – Нинка хлопнула себя по макушке. – Вот сюда, тук да тук.

Глава 9
Земная правда

Иногда правильные поступки совершаются не потому, что так хочется, а потому, что больше нечего делать. Конечно, Дайнека могла бы часами пялиться в телевизор или залезть в Интернет… К слову сказать, в Интернете она все-таки посидела. Разыскивая роман Тихонова «Земная правда», встретила упоминания, но текста романа нигде не было. В тот момент у нее созрела идея, за которую родители и учителя обычно хвалят детей: Дайнека решила пойти в библиотеку.

Конечно, она пообещала отцу не совать нос в чужие дела. Но если здраво рассудить, разве в посещении библиотеки есть какой-нибудь криминал? Любой человек вправе читать то, что ему хочется. И если представить себе, что автор романа вовсе не сосед этого самого человека, а просто писатель, все выглядело очень невинно. Так или почти так рассуждала Дайнека, собираясь в библиотеку.

В подъезде навстречу ей попалась Вера Ивановна. Теперь в ее руках была папка. Как видно, протест крепчал день ото дня.

– Хорошо, что встретились, – она стала распутывать веревочные завязки. – Надо подписать документ.

– Я же сказала, мне еще нет восемнадцати.

Вера Ивановна тут же нашлась:

– Когда приедет отец?

– Не скоро, – столь же молниеносно сориентировалась Дайнека.

– Скажи ему, как приедет, чтобы зашел ко мне.

– Скажу, – соврала она.

С первого этажа потянуло холодом. Дверь хлопнула, но сквозняк продолжал гулять. Снизу донеслись звуки шагов.

– Опять дверь камнем подперли?! – закричала Вера Ивановна.

Шаги ненадолго смолкли, потом зазвучали снова, только немного медленней и осторожней. Из-за лифтовой шахты высунулась лысая голова и блеснули стекла очков.

– Здравствуйте, Алексей Петрович, – Дайнека поздоровалась с директором съемочной группы.

– Опять дверь камнем подперли?! – на тон выше повторила старуха.

– Поймите… – проникновенно заговорил Родионов. – В съемочной группе порядка сорока человек. У них нет магнитных ключей, но они должны попасть на работу, иметь доступ к светобазе. Основная грим-уборная у нас – в автобусе. Как, по-вашему, актеры будут сниматься?

– Нас это не волнует! Будьте любезны, закажите ключи!

– Закажем, – умиротворяюще сказал Алексей Петрович. – Не все же разом делается.

– Вы и за людей-то нас не считаете… – завела свое Вера Ивановна.

– Зачем же так категорично. Мы с большим уважением относимся ко всем жильцам вашего дома.

– Если бы с уважением, не курили бы на площадках!

– Мы не курим. Если кого-то заметите с сигаретой, немедленно сообщите мне. Нарушителя оштрафуем.

– Так ведь и под окнами курят!

– На улице дымить запретить не могу.

– Что значит не можете! Форточку не открыть. Дым клубами валит. Я уже сообщила нашему участковому. Пусть посмотрит запись видеонаблюдения. Шастают туда и сюда, никакого покою!

– Не получится.

– Почему? – удивилась Вера Ивановна.

– Следователь сказал, что камеру отключили.

– Не может быть!

– В управляющей компании договор не подписан, соответственно, оплата не перечислена. Простите, как вас по имени-отчеству? – Алексей Петрович деликатно взялся за ее локоток.

– Меня зовут Вера Ивановна. Я всю жизнь проработала учителем и не потерплю таких издевательств. Я – заслуженный человек, пенсионерка с двадцатидвухлетним стажем. Воспитала прекрасного сына…

– Прошу прощения… – Родионов между делом посмотрел на часы. – Сейчас мне нужно идти. Но если желаете, я загляну к вам попозже. В какой квартире вы проживаете?

– Зачем это вам? – В глазах Веры Ивановны сверкнул огонек подозрительности.

– Я же сказал, зайду поговорить… – Он стукнул себя ладонью по лбу. – Простите, не сообразил. Ведь на первом этаже только одна квартира.

– Меня дома не будет, я ухожу.

– Вы даже не спросили, в каком часу я приду, – с упреком в голосе заметил Алексей Петрович, размашисто, локтем вверх, поднял руку и поправил очки.

– Меня не будет весь день, – срезала его Вера Ивановна.

– Ну, хорошо, придется нам с вами побеседовать в другой раз, – сказал Родионов и отправился на третий этаж.

* * *

Библиотека располагалась в первом этаже соседнего дома. Дайнека отдала куртку старушке-гардеробщице и, не задержавшись у ящиков с картотекой, прошла в абонементный зал. Из-за деревянной конторки выглядывала кудрявая седая головка. Дайнека протянула читательский билет, сохранившийся со школьных времен.

– Здравствуйте… Мне нужен роман Тихонова «Земная правда».

Старушка подняла глаза и улыбнулась сморщенным личиком.

– Девочка, его давно исключили из школьной программы.

– Я знаю. Мне хочется почитать просто так.

Старушка смотрела на нее широко открытыми глазами.

– Для души, – добавила Дайнека, чтобы соответствовать произведенному впечатлению.

Библиотекарша раскрыла читательский билет. В нем была только одна запись трехлетней давности…

Пока искали роман, Дайнека прошлась вдоль стеллажей, на которых торчали картонные таблички с надписями: философия, история, психология… Возникло неизбежное ощущение, что вся эта библиотека, нашпигованная столетними старушками, выглядит бессмысленно и убого в сравнении с бескрайними просторами Интернета, где можно отыскать все, что угодно. Эксклюзивными здесь были только анахронизмы советской эпохи вроде эпического романа Василия Ивановича Тихонова.

– Людмила Вячеславовна, будьте любезны… – раздался старушечий голос.

На конторке лежал коричневый томик.

– Это он? – спросила Дайнека.

Библиотекарша вынула формуляр и протянула ей ручку.

– Здесь распишитесь, – она зажала пальцами свободные поля слева и справа от прямоугольника с галочкой.

Дайнека не поняла для чего и удивленно округлила глаза. Старушка ей объяснила:

– Нужно расписаться в строго обозначенном месте, не заступая на соседние поля, потому что слева я поставлю дату выдачи, а справа отметку о возврате. Но это позднее. Знаете, некоторые очень размашисто расписываются, а нужно экономно, чтобы все вместилось.

– Ага… – Дайнека расписалась убористым почерком.

Старушка поставила дату и предупредила ее строгим голосом:

– Ровно через месяц вам необходимо вернуть книгу. Если не успеете – зайдите или позвоните, продлим еще на один срок. – И напомнила: – Читательский билет не забудьте…

Древняя гардеробщица выдала куртку. Дайнека вышла в тамбур и, не сдержавшись, уселась на банкетку, которая неизвестно для чего стояла в углу у дверей. Открыла книгу, положила ее на колени.

– Василий Тихонов «Земная правда».

Перелистнула страницу и стала читать с первой строчки.

«Дождя не было с самой весны.

Трава поднялась хилая даже в чистых лощинах, где косили для колхозных коров. В лесных покосах для домашней скотины – еще хуже. Косили и грабили только бабы. Мальчишки на можарах свозили траву к силосной яме, в которой топтались тощие девки. Трава набивалась медленно, потому что даже самая здоровая баба не выкосит столько, сколько наработает хлипкий мужик».

Глава 10
Дата ее смерти

Сергей стоял на пороге ее квартиры в строгом темно-синем костюме, белой рубашке и в ярком галстуке.

– Собирайся, минут через сорок зайду, вместе пойдем на площадку. С режиссером я договорился.

– А прямо сейчас нельзя?

– Нет. Сейчас – сцена с ребенком, все очень нервные.

 

Дайнека наконец восхитилась:

– Ты, ну прям… пипец, какой элегантный!

Сергей оглядел себя.

– Так… Ничего особенного… Короче, будь готова, скоро зайду. Кстати, – он пристально смотрел куда-то в гостиную.

Она оглянулась.

– Что?

– У тебя случайно нет радиолы?

– А что это?

– Ну, это такая штука… Как бы тебе объяснить. – Подыскивая слова, он взялся за выбритый подбородок. – В общем, это такой радиоприемник с проигрывателем для пластинок, только старый.

– У меня точно нет. Если хочешь, спрошу у Эльзы Тимофеевны.

– Кто это?

– Соседка.

– Старуха? – не слишком любезно спросил он.

– Эта старуха – какая надо старуха.

– Тогда давай, но когда я уйду.

И как только Сергей поднялся наверх, Дайнека постучалась к Эльзе Тимофеевне. Дверь не открыли, такое бывало и раньше. Решив зайти позже, Дайнека услышала, что в ее прихожей звонит телефон. Вернулась домой, сняла трубку:

– Слушаю…

– Здравствуй, Людмила, у тебя все в порядке? – Отец звонил по городскому только потому, что хотел знать, где она.

– Лучше не бывает. А как у тебя?

Он уловил в ее вопросе иронию и сухо заметил:

– Не обо мне речь. Ты знаешь, что я имею в виду.

– Говорю тебе, все в порядке. Сижу дома, ни во что не встреваю, смотрю телевизор.

– Что именно?

Дайнека замешкалась.

– Этот… ну, этот самый канал…

– Вот видишь… Чувствую, ты что-то затеяла. Скажи, как мне до тебя достучаться?

– Очень просто, – отшутилась она. – Прийти – и кулаком по двери жахнуть.

– Хочешь до инфаркта меня довести?

– А вот это – запрещенный прием. Ты сам говорил: пугать своих близких болезнями – низость.

– А что еще мне остается?

В его голосе прозвучала такая боль, что Дайнека струхнула:

– У тебя правда сердце болит?

– Душа… – грустно сказал отец. – Душа у меня болит за тебя.

Прочувствовав серьезность его слов, она изменила тон:

– Я правда сижу дома. – Вспомнив, что собралась на съемочную площадку, Дайнека добавила: – Обещаю, что даже из подъезда не выйду.

– Эльза Тимофеевна тебя навещала?

– Я сама была у нее.

– Бывай там почаще. Мне так спокойней будет.

– Папа, ты уверен, что мне не стоит идти к следователю?

– Уверен! – Вячеслав Алексеевич резко оборвал дочь. – Я тебе велел забыть обо всем. Тем более не говорить об этом по телефону.

– Ясно, – обескураженно пролепетала Дайнека.

– Ну, если ясно, то на этом – все. И помни, ты мне обещала. – Отец положил трубку.

Что за мука, когда нечем заняться. Дайнека обошла по очереди все пять комнат, заглянула на кухню, вернулась в гостиную. Там села в кресло перед компьютером. Забила в строку поисковика: «Аромат алой розы» – название сериала. Будто напоминая о нем, над головой что-то ухнуло, потом заплакал ребенок и кто-то быстро прошел. Она прислушалась, глядя на потолок, но уже все стихло.

Снова посмотрела на монитор. Первая строка, которую она увидела, вызвала интерес. Это было объявление о приеме на работу режиссера по монтажу:

«Срочно требуется режиссер монтажа на сериал «Аромат алой розы» (мелодрама, история любви, 80-е годы). Монтаж простой, киношный, ничего клипового, никаких модных фишек и штучек. Единственный возможный переход между планами – склейка. На общем плане вошли герои, сели на стулья, беседуют. Он сказал, она ответила, и так постоянно. Почаще брать крупные планы, никаких общих, типа улица или дом. Вся соль – в актерской игре. Никаких погонь, перестрелок, драк и убийств».

Дайнека снова посмотрела на потолок.

– А здесь вы не правы… Одна смерть все же была.

Она встала, прошла к дивану и легла, натянув на себя плед. Закрыла глаза и стала перебирать в уме воспоминания, факты и то, о чем ей рассказали. Все, что касается убийства.

Лидия Полежаева умерла в два или в три часа ночи, как раз в это время по квартире Тихонова кто-то ходил. Дайнека еще подумала, что ночью тоже снимают. Потом оттуда вышел тот, кого она видела на лестничной площадке в глазок. Он ушел, а мертвая Полежаева осталась лежать в гримерке с дистанционным электрошокером, от которого тянулись тонкие проводки. Она стреляла и, может быть, попала в убийцу.

«Нет, – решила Дайнека. – Он точно не из съемочной группы. С какой стати актриса бы стала стрелять в знакомого человека».

Она встала и пошла к монитору. Набрала на клавиатуре фамилию «Полежаева». Среди результатов выбрала статью Википедии и, когда открыла страницу, увидела, что рядом с датой рождения Лидии Полежаевой уже стоит дата ее смерти. Вот так… Позавчера был человек, сегодня его нет. И весь мир об этом уже знает.

Заглянула в раздел «Семейное положение»:

«Замужем, воспитывает двоих детей».

Эх, если бы вернуться в ту ночь, она бы постаралась все разглядеть. В крайнем случае, побежала бы за убийцей, ведь он наверняка уехал в машине. Номер бы записала.

Дайнека посмотрела в окно, скользнула взглядом по противоположному фасаду дома-колодца. На балконе четвертого этажа в кресле-каталке сидела давешняя старуха, только теперь она была закутана в одеяло.

Видно, сильно похолодало.

Через двор со стороны арки двое рабочих несли ламповый телевизор. Еще один тащил торшер, прикрученный к тумбочке. Торшер был похож на тюльпан. Дайнека вспомнила, что пообещала Сергею узнать насчет радиолы. Она вышла на лестничную площадку и позвонила в соседнюю дверь. На этот раз Эльза Тимофеевна открыла.

– Здравствуйте, у вас есть радиола?

В отличие от Дайнеки, старуха сразу поняла, о чем идет речь.

– Конечно, есть, ты же сама ее видела в моей комнате.

– Старый ящик на ножках?

– Не ящик, а прекрасная радиола «Ригонда».

– Ко мне приходили из съемочной группы, им как раз такая нужна в качестве реквизита.

– Моя «Ригонда» в полном порядке. Если захотят, могут даже послушать.

– Значит, дадите им ненадолго?

– С большим удовольствием.

– Спасибо!

С лестничного марша донесся топот мужских ног и сопение. Это рабочие тащили наверх телевизор и торшер в виде тюльпана. Следом с инспекторским видом шагала Вера Ивановна.

Завидев ее, Эльза Тимофеевна надменно прищурилась.

– Куда это вы направились, дорогая?

– В квартиру Тихонова. Пора заканчивать с этим безобразием! Я наведу здесь порядок…

Эльза Тимофеевна ее прервала:

– Угомонитесь вы, наконец!

Вера Ивановна резко остановилась:

– Не нужно вставлять в мой диалог ваши слова!

Эльза Тимофеевна закатила глаза и трагически прошептала:

– И эта женщина в школе преподавала русский язык.

7Кошевка – сани с закругленными дугами.
8Зарод – скирда.
9Жабрей – сорняк на полях.
10Обмолотки – праздник, посвященный окончанию сбора урожая.
11Стайка – здесь сарай.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru