Анна Бриффа Венец Морфея

Теперь нужно набрать высоту, чтобы увернуться от попадания камней и комьев снега.

Летать совсем не просто. Приходится сильно напрягать мышцы, руки начинают болеть через несколько минут полёта. Человек не приспособлен двигаться в воздушных волнах, наш удел земля и трава под ногами, да и крыльев у нас нет. Нам не подняться к высшим слоям атмосферы, тела наши слишком громоздки и неуклюжи. И все же я стараюсь изо всех сил. Полметра, ещё метр…

Поднявшись выше, я оглядываюсь. Они все ещё не оставляют надежды, что я рухну вниз, ждут, запрокинув головы и прикрывая глаза от солнца. Переговариваются, наверное, обсуждают направление моего полёта, чтобы послать кого-нибудь вдогонку.

Но я уже недосягаема. Я поднимаюсь над верхушками высоченных сосен и медленно и тяжело лечу прочь.

Я снова прислушалась к голосам.

– А вдруг мы можем все-таки летать?

– С балкона, спьяну!

– Может это воспоминания о давних временах?

– Хмм… значит, мы все во сне летаем? Кстати, у меня есть версия, что, когда наше физическое тело спит, душа улетает туда, где живут наши умершие родственники и мы там с ними общаемся. А мозгу нашему, чтобы он не мешал, показывают сны. Ладно, профессор, давайте заканчивать. Мне уже пора. У меня сегодня ночная смена. Пойду пообщаюсь с родственниками и, если удастся, полетаю.

Задвигались стулья, разномастная компашка человек из двенадцати вывалилась из кабинета. Последним вышел пожилой седобородый мужчина с папками под мышкой.

– Это наш психолог, профессор Чарлз Велла, – раздался голос у меня за спиной. Аманда Нуландер доброжелательно улыбалась, приглашая зайти на процедуры.

– Любопытное обсуждение, – заметила я.

– То ли ещё будет. Все самое интересное впереди.

Она умело засучила мой рукав, перетянула руку жгутом и приготовила шприц.

– Давай на ты? – предложила она. – Самое интересное сейчас вызревает на нижнем ярусе. Мы потом туда заглянем.

Комната была по-женски уютная, даже пара цветущих растений угнездилась на окне. Большой стол с грудой книг и бумаг, компьютер, какие-то неизвестные мне приборы и приспособления. Большие старинные часы, тихонько дробящие время на секунды. Фотографии и постеры, обильно развешанные по стенам. В центре располагалось изображение кудрявоголового и бородатого красавца явно греческого происхождения, выше висков у него находились небольшие крылышки.

– Это – Морфей, – пояснила хозяйка. – Иногда его изображают взрослым мужчиной, умудрённым опытом, а иногда легкомысленным отроком.

Продолжая совершать свои манипуляции, она указала на другое изображение, красивый юноша со сложенными за спиной крыльями спал на усыпанном цветами ложе.

– Морфей – сын Гипноса и Аглаи. Сам Гипнос – бог сна и сновидений, а брат-близнец его, заметь, сам Танатос. В отличие от кровожадного брата Гипнос довольно мягок, незлобив и, честно говоря, немного ленив. Каждую ночь он летает над землей, проливая на неё из рога снотворный напиток, люди благодарны ему за это, ведь хотя бы на время они могут отрешиться от бед и забот. В остальное время он покоится, окружённый сонмом грёз, в своей пещере. У него целый выводок потомков, но мы выделяем трёх его сыновей: Морфея, посылающего сновидения, передающего через сновидения послания богов, Фобетора, насылающего кошмары, знакомо же тебе слово фобия? И Фантасоса, создающего иллюзии, похожие на реальность. Всех братьев звали Онейри, по-гречески это означает мечты или сны. Морфей может принимать любую форму и примерять на себя внешность любого человека. Атрибутика его: чёрный цвет и цветок мака. Иногда у него в руках сосуд с напитком из сока дикого мака, иногда на голове венок из маковых цветов. Греки очень чтили этого бога, ведь ему подвластны были не только люди, но и боги, даже верховные. Ссориться с ним было себе дороже, ведь человек треть жизни своей проводит в состоянии сна. А это лет двадцать, а то и тридцать, смотря сколько проживешь. Да и с потусторонним миром он был связан кровными узами. А ещё одним его символом являются двустворчатые ворота, одна их часть из слоновой кости, через неё проникают лживые, обманные сны, а другая – роговая – для снов правдивых.

В кабинет заглянула молоденькая брюнетка, и Аманда поманила ее рукой, продолжая объяснять значения образов и имена демонов и богов, украшавших стену.

– Это – Нидра Дэви – индийская богиня сна, Бэс и Бэст – египетские хранители снов, Дрёма – богиня славян, Ченом правит на Тибете. Японский монстр Баку со слоновьим хоботом питается дурными сновидениями, а взамен насылает спокойные и добрые. Вот эти страшилы – На-Хаг и Инхабулос насылают кошмары.

Двое последних были настолько уродливы, что один взгляд на них не дал бы никому уснуть. От всего этого обилия лиц богов, богинь и демонов у меня начала кружиться голова.

– Это – Гути, – Аманда неожиданно переключилась со своего рассказа и представила мне девушку. – Она приехала из Афганистана и ухаживает за пожилыми людьми. У неё особый талант, она в снах посещает параллельные миры. А это Элинор, она видит сны-истории, с завязкой, развязкой, сюжетом.

Она замерила мне давление, процедуры были завершены.

– А не перекусить ли нам в столовой? Только сначала предупредим Пола.

Мы спустились на этаж ниже и подошли к помещению, в центре которого стоял громоздкий аппарат, похожий на томограф. Стерильная чистота, какие-то непонятные приборы на столах и полках. Едва уловимый гул давал понять, что машина работает. Рядом с ней возились Пол Нуландер и индиец средних лет с выразительными глазами и вызывающе пухлыми губами, одетый в джинсы и белый лабораторный халат. Аманда некоторое время заглядывала в дверной проем, пытаясь привлечь внимание, но мужчины были слишком сосредоточены на работе и явно чем-то озабочены.

– Ну что же, не лучшее время, физики вам не лирики, они не болтают, а занимаются делом, – хихикнула Аманда. – Давайте, девочки, дождёмся более благоприятного момента.

Мы отправились в столовую.

Но здесь самое время отступить от сюжетной линии и рассказать историю Гути, которую она поведала мне позже, когда мы стали подругами. И история эта совсем не веселая.

Гути маленькая и юркая, как ящерка. Ее имя означает «бутон» – нежный, трепетный и ранимый.

Она выросла в интеллигентной и довольно богатой по афганским меркам семье. Отец, дед и прадед были потомственными врачами, известными, уважаемыми людьми, преподавали в кабульском медицинском университете. Гути не была родным ребёнком, просто у ее приемных родителей подряд родились шестеро мальчиков, а матери очень хотелось иметь дочку, они ее и купили за шестьсот долларов у бедной женщины из той же деревни, где находился их родовой дом. Та после смерти мужа не могла прокормить своих детей, и сама предложила им забрать девочку. На тот момент Гути было восемь месяцев. Когда она бывала в деревне, иногда встречала свою родную мать и братьев с сёстрами, даже передавала гостинцы от родителей, но по-настоящему они не общались, и она искренне считала своей семьей ту, в которой выросла. Жили они иногда в квартире в Кабуле, иногда в деревне в настоящем каменном доме, не чета соседским глиняным мазанкам. Гути купалась в любви, всегда чувствовала себя под защитой братьев, репутация семьи не давала никому возможности даже косо посмотреть в ее сторону. Больше всего в детстве она любила сидеть на коленях у бабушки и слушать ее истории. Бабушка ещё помнила времена, когда по улицам городов ходили женщины в модных платьях, с красивыми прическами, в туфлях на каблуках. Лица женщин на старых фотографиях, которые бабушка тщательно прятала в числе самых дорогих ценностей и украшений, были словно из другого мира, светились улыбками, беззаботными, полными эмоций. Эти женщины могли изучать искусства и философию, ходили на концерты и ездили в путешествия, могли высказывать своё мнение, не опасаясь получить удар камнем по голове. Жизнь, конечно, нельзя было назвать легкой, но люди надеялись на лучшее будущее. Все изменилось одномоментно, когда к власти пришли талибы. Красивые лица были скрыты под бурками, началась эпоха запретов и репрессий. Затем была многолетняя война, страна страдала и истощалась, голодала, но все ещё не теряла надежды, власть снова поменялась, меняя и жизнь населения, ситуация временно улучшилась. Двадцать лет затишья, омрачаемые непрекращающимися боевыми действиями. Все детство Гути прошло в обстановке нестабильности и неопределенности, хотя лично для неё все эти заботы были где-то неподалёку, но все же не рядом, все члены семьи любимицу оберегали, как могли. Повзрослев, девушка решила поддержать семейную традицию и выучилась на медицинском факультете, получив в больнице должность хирургической сестры.