Анна Бриффа Венец Морфея

© Нежданова А.

Часть первая

Мне приснился Курт Кобейн

Чудо – свобода Бога

Это случается нечасто. Скорее редко. Возможно, никогда. Вы просто пребываете в пространстве и времени, созерцаете обыденный привычный пейзаж, размеренно вдыхаете и выдыхаете, позволяете мыслям плавно течь и плавиться в атмосфере лени и беззаботности, и однажды вдруг синхронизируетесь с ритмом вселенной.

Отчетливое воспоминание: мне было лет пятнадцать, лето мы проводили в бабушкином доме. Я сидела, поджав ноги, на перилах деревянной веранды и смотрела на сливовые деревья в саду. Обычный день, ничего примечательного. Ощущение нахлынуло совершенно внезапно. Состояние абсолютного, чистого, «дистиллированного» счастья, нирвана, когда весь мир вокруг блещет красками, принимает и обнимает тебя, мгновение, что называют райским блаженством, будто ангел уложил тебя на перину и укрыл белоснежным крылом, а может Он сам наклонился и провел ладонью по твоим волосам. Представьте, что все шумы вокруг исчезли, и слышится лишь невероятной красоты мелодия, из тех, от которых дрожат колени и вибрирует диафрагма, пелена забвения окутывает мозг и обволакивает тело. Мелодия звучит и звучит. А на губах появляется привкус вечности. Это длится несколько долгих минут, настолько ярких, что они запечатлеваются в памяти на всю жизнь, а затем волна откатывает так же внезапно, как и накатила.

После мне никогда не удавалось испытать ничего подобного. Я впитывала жизнь ненасытно, не приглушая тонов и не растушёвывая красок. Я бывала на вершине успеха, я влюблялась и была любима, я была горда успехами моих детей, я наслаждалась мудростью книг и встречами с друзьями, проливала слёзы над прекраснейшими созданиями рук человеческих, замирала от восторга, наблюдая дикий мир саванны и внимая крикам экзотических птиц в джунглях, погружалась в океан – невероятный, фантастический мир, но никогда, никогда больше не испытала этого момента божественного откровения.

Теперь я знаю, счастье не зависит от обстоятельств и нет для него причины. Так и живешь – гоняешься за ним, как кошка за солнечным зайчиком. А оно, как солнечный луч на закате, тает прямо у тебя в руках.

И, да, это был не сон.

– Ма-а-ам! Смотри какие мышцы я уже накачал! Если тренироваться хотя бы раз в неделю, я скоро буду как настоящий спортсмен. И у меня хорошо получается грести. Как же здорово, что мы купили эту лодку!

Ренни был по-настоящему счастлив. Этот подарок – то, чего ему действительно хотелось. Он наслаждался вниманием, которое окружающие обращали на него, когда он по-взрослому деловито и неторопливо причаливал к берегу, высаживал Сандру и помогал мне забраться внутрь. Я хохотала и неуклюже пыталась примоститься в надувной лодчонке, рискуя перевернуть ее кверху дном. В лодке хватало места лишь для двоих, поэтому нам приходилось меняться. Руки Ренни наверняка уже начинали побаливать, но он держался мужественно. Сандра с завистью наблюдала за нами с берега, она все еще не насытилась новыми впечатлениями. Финн бегал по берегу и повизгивал от обиды, его в лодку не пускали, опасаясь острых когтей. Ренни уверенно греб к мысу. Здесь приходилось соблюдать осторожность: можно было угодить на мель, или процарапать днище о выступающие рифы. Но зато, обогнув выступ скалы, мы попадали в соседнюю бухточку, такую же уютную, как и та, в которой мы расположились. Это было уже настоящим приключением.

Я лежала, откинувшись на борт. Радовалась счастливой улыбке сына. У него и правда лихо получалось орудовать веслами. Не хотелось сейчас думать о том, сколько эта лодка, самая дешевая из тех, что были представлены в магазине, способна протянуть. Дешевые вещи всегда одноразовые. Но сегодня можно было блаженствовать. Вода цвета зелёного кристалла, солнце, словно расплывшееся пятно золотой краски от неловкого движения кисти, катера и яхты, белоснежными чайками гнездящиеся прямо за буйками, и аромат… неповторимый, ошеломляющий аромат моря, манящий за собой, влекущий в самую даль, к линии горизонта. Туда, где пряно-соленый запах волн сливается с жасминовым благоуханием облаков. Я погружала руку в теплую воду, а затем смотрела, как переливаются на солнце прозрачные капли. Далеко на берегу лениво копошились загорелые отдыхающие. Желтые, выжженные летним зноем холмы жадно ловили человеческий гомон и смех. Кажется, по ночам они обмениваются между собой подслушанными за день секретами и сплетнями. Именно за такие крохотные, но невероятно притягательные местечки я и влюбилась в Мальту с первого взгляда. Все недостатки этой игрушечной, но самодостаточной страны компенсировались райскими уголками покоя и равновесия. Единственное, чего здесь все-таки не хватает, это возможности уединения. Находясь на берегу, просто невозможно забиться в такую щель, куда не заглянул бы очередной любопытный турист из числа тех, которыми кишат не только города и деревушки, но и окрестные скалы. Обалдевшие от экзотических декораций туристы с отрешенными взглядами бродят здесь в любое время года, в любое время суток, поодиночке и группами. А летом местные жители просто теряются в толпе любителей истории, романтики и свежего воздуха. И только уплыв далеко в море, оказываешься в относительном одиночестве. После чопорно-делового Будапешта, в котором мы с отцом прожили семнадцать лет до моего замужества, острова казались территорией, где время течет лениво и неспешно, как-то само собой, где не нужно прикладывать особенных усилий для организации жизни. Конечно, это иллюзия, но иллюзия приятная.

– Мам, может, здесь есть какая-нибудь спортивная секция гребцов? Этим спортом я бы занялся, – Ренни упивался новым развлечением.

– Это было бы неплохо. Совсем неплохо. Наверное, нам лучше вернуться. Если ты еще не устал, прокати еще раз Сандру, она ждет не дождется.

– А папа? Он тоже ведь хочет прокатиться?

– Да, но я уверена, что он предпочтет, чтобы твоя сестра осталась довольна. А позже и он сможет поплавать, верно?

– Отлично было бы еще порыбачить. Заплыть подальше с удочкой. Только нужно придумать какой-нибудь якорь, чтобы течением не сносило. Интересно, какую рыбу здесь получится выловить? Только Сандра будет обижаться, что ее не взяли с собой.

– Ты можешь порыбачить с ней недалеко от берега. Только не зацепить бы кого за плавки.

– У берега рыбу не поймать. Туда только самая мелкая мелочь заплывает, для которой и полметра – глубина.

– Надо посоветоваться с папой. Он что-нибудь придумает.

Но, когда мы вернулись обратно, настроение Сандры уже переменилось. Она не отводила глаз от молодой пары, которая забралась на вершину утеса и фотографировалась на самом краю обрыва.

– Давайте тоже туда залезем.

Идея нас вдохновила. Даже Ренни, поколебавшись пару секунд, ее поддержал.

– Но возвращаться на пляж уже не будем, лучше приедем завтра снова, – предупредила я. И мы начали сворачивать вещи.

Подъем не занял много времени. Финн счастливо носился вдоль тропинки, то опережая нас, то отставая, чтобы понюхать какую-нибудь былинку. Пес наш – эстет и любитель цветущей растительности.

Вид, открывавшийся с вершины, был грандиозен. Бесконечная гладь расплавленной бирюзы окаймлялась золотой полосой берега. Море искрилось, переливалось, воздух дрожал от зноя. Благодать царила над миром.

– Мам, как ты думаешь, скалам больно? – Сандра сосредоточенно наблюдала за тем, как морские волны сосредоточенно, с непреклонной уверенностью накатывают на подножие утеса. – Они все время борются между собой – волны и камни. А кто победит?

– Победит вода. Вода сильнее.

– Она же мягкая…

– Сила не всегда в твердости, детка, – улыбнулся Джанкарло. – Настойчивость и упорство тоже кое-чего стоят.

Они принялись развивать тему, а я отошла в сторону и пыталась впитать в себя последние минуты неги и безмятежности. Какое это все-таки счастье – жить у моря.

Муж подкрался сзади и уткнулся подбородком мне в затылок.

– Когда я стану совсем старым, больным, брюзгливым, окончательно выживу из ума и начну отравлять тебе жизнь, посади меня в инвалидную коляску, прикати сюда и столкни вниз. Это будет достойный финал.

– Не хотелось бы закончить свои дни вдовой-убийцей.

– Ты будешь получать мою пенсию.

– Ну, разве что ради пенсии! А угрызения совести?

– Я напишу тебе расписку, что был самым отвратительным мужем на свете, неряхой, ленивцем, абьюзером, или на кого там ещё жалуются женщины. Ты будешь перечитывать ее перед сном, знаешь, сила внушения и все такое, и совесть мало – помалу третировать тебя перестанет.

– Тогда нам нужно начинать тренироваться уже сейчас. Можешь сделать что-нибудь особенно гнусное?

– Тогда… нам придется побыстрее поехать домой, – протянул Джанкарло и поцеловал меня в макушку.

Вниз спускались, оживленно болтая и хихикая. Я с удовольствием наблюдала, как Ренни помогает сестре забраться в машину.

Близкие отношения между детьми для меня очень важны. Мне было пять, когда моя мать умерла от инфаркта прямо на улице, возвращаясь из булочной. Врезалось в память как соседи отдавали отцу пакет со свежим багетом и булочками, я все не могла понять, почему их четыре, нас-то было всего трое. Ещё я вспоминаю ее руки, ласкавшие и отвешивающие оплеухи, покрасневшие от стирки, поправляющие одеяло на моей кровати, прижимающие салфетку к ранке на разбитом колене, или скользящие по клавишам рояля. А лицо помню плохо, поэтому люблю подолгу рассматривать фотографии. Через четыре месяца мы с отцом переехали из Брюсселя в Антверпен, а затем, и вовсе отправились в Венгрию, где отцу было поручено курировать проект в университете Будапешта. Жизнь текла своим чередом. Отец мой – интеллектуал, увлекающийся, из тех, кто, попав в брюхо к акуле будет с любопытством изучать устройство ее внутренностей. Меня он буквально боготворил, и я всегда чувствовала, что передо мной он как-то теряется, словно я чудо диковинное и ему не совсем понятно, с какого бока ко мне подойти. Возможно, будь я мальчиком, ему было бы проще. Но это не мешало нам жить дружно, насыщенно и весело, папа обладает прекрасным чувством юмора. Часто я ловила себя на том, что предпочитаю остаться дома и провести вечер с ним, болтая о работе, или обсуждая книжные новинки, чем идти танцевать или пить пиво со сверстниками. Он научил меня многим вещам. Например, здоровой прагматичности – «всегда давай человеку второй шанс, но никогда третий». Отстаиванию личных границ – «тебя плачут-просят, а ты плачь-не давай!». Или критическому отношению к человечеству, как продукту эволюционного развития – «ты замечала, что у самой захудалой дворняги глаза более одушевленные, чем у самой успешной модели на подиуме?» К тому же, несмотря на все его преклонение, он каким-то образом умел отражать все мои интервенции и убеждать в разумности его доводов. Так что мое воспитание давалось ему легко. Я выросла нормальным человеком, без особых комплексов и ненужных стереотипов, без глубоких душевных ран и непоправимых детских травм, легко общалась с людьми и умела прощать недостатки себе и другим. Я отучилась, устроилась менеджером по международным связям в тот же университет, где работал отец, и продолжала изучать историю. Друзья, вечеринки, поклонники, все было, как положено в этом возрасте. А затем я встретила Джанкарло и мир перевернулся.

Встреча произошла в аэропорту Каира, я возвращалась с международной конференции, на которую меня послали в качестве сопровождающей группы студентов. Джанкарло же летел домой из Танзании, после отпуска, проведенного на сафари. В Каире у него была пересадка. Впоследствии никто их нас двоих не мог вспомнить вопроса, с которым пропыленный обросший бородой парень обратился к растрепанной утомленной перелетом девице. Но, заглянув друг другу в глаза, мы продолжили диалог. Через десять минут нам пришлось разбежаться в разные стороны. Но Джанкарло успел ухватить мою визитку. На следующее утро, проверяя документы, присланные по электронной почте, я получила его первое письмо. Было понятно, что новый знакомый написал его, еще не покинув пределов каирского аэропорта. Через год мы поженились. Патрик Мертенс был совсем не в восторге от того, что его дочь намерена перебраться в другую страну, но зятя уважал и постарался отнестись к изменениям в нашей жизни с пониманием. Я тоже покидала престарелого отца с тяжелым сердцем. Работу бросать старик не собирался. Следующие годы мы так и метались между поездками друг к другу. Джанкарло преподавал высшую математику в университете. Я после рождения Ренни полностью посвятила себя семье и хозяйству. Муж это одобрял. Деньги, правда, приходилось экономить, зато дети были довольны. Однако, после тридцать второго дня рождения я задумалась о том, что поезд мой может и совсем уйти. После столь длительного перерыва в карьере приходилось все начинать заново. Последние два месяца я рассылала резюме по объявлениям, ходила на собеседования, но пока ничего толкового не нашла. В следующий вторник мне было назначено собеседование в крупной международной компании, которой требовались контент-модераторы.

Я пыталась представить себе, как изменится наш быт, если я все же выйду на работу. Детям придется приучаться к самостоятельности. Муж тоже привык к тому, что домашние заботы не ложатся на его плечи. Получится ли у нас перестроить жизнь по новой схеме? Я надеялась, что да. Джанкарло был покладистым человеком, и принимал мое стремление к самореализации. Он, вообще, понимает меня во всем. С ним рядом так комфортно.

– Ты думаешь, может получиться? – задумчиво спросила я, рассматривая в окно машины причудливо украшенный цветами балкон на одном из домов.

– Почему нет? Какие у тебя основания для сомнений?

– Вдруг они решат, что я недостаточно творческая личность?

– Ну, не сочинения же ты там будешь писать.

– Ты же знаешь, мне гораздо легче представить что-то в голове, чем попытаться это описать. К тому же, я бываю косноязычной.

– Милая моя, все в той или иной степени косноязычны. Особенно нынешняя молодежь.

Я фыркнула, муж выражался словно уставший от вечной суеты учитель средней школы.

– А вдруг мой стиль окажется несовременным?

Теперь уже усмехнулся Джанкарло.

– Несовременным? А современный – это какой? Побольше жаргонных словечек, поменьше смысла в предложении? Это только плохие писатели плохих романов считают, что их книги никто не читает потому, что они употребили «fuck you» менее пяти раз на одной странице. Не знаю, может в Америке люди действительно так разговаривают, но точно не в Европе. Ориентируйся на Европу.

– Ты умеешь вдохновлять.

– Знаешь ли, в мире так много людей с весьма посредственными способностями, которые, тем не менее, не боятся пробовать, и в итоге хорошо ли, плохо ли, но у них что-то получается. А сомневаться в собственных силах, даже не испытав их, это нелепость.

– Ты прав, как всегда, – протянула я, водя пальцем по стеклу.

– Главное, чтобы ты сама поняла, что для тебя значимо, а что нет. Жизнь, вообще, состоит из использованных и упущенных шансов. Когда умирала моя бабушка, она сокрушалась, что так и не сподобилась побывать в Лурде. Очень ей туда хотелось. Но каждый раз откладывала ещё на год, когда денег будет побольше, или когда дети подрастут, или когда сестра болеть перестанет. В итоге, все живы, здоровы, выросли и благоденствуют, а ее желание так и не осуществилось. Очень она расстраивалась. Никогда не угадаешь заранее, о чем будешь сожалеть на смертном одре.

– Ну почему же, есть вещи одинаково ценные для всех. Семья… дети…

– Да, только представление о том, какой должна быть счастливая семья, может сильно разниться. Иначе, человечество давно бы выработало единый алгоритм достижения счастья. И следовало бы ему. Собственно говоря, большинство заповедей большинства религий и являются этим алгоритмом…

– Не хочу я следовать никаким схемам. Все должно проистекать естественно, само собой, без напряжения.

– Не уверен, что природная гармония может продлиться долгое время.

– Но ведь у нас длится? – улыбнулась я. – Или нельзя так говорить, иначе сглазишь?

Я подавила зевок. Муж был бесспорно прав, хоть и чуточку банален. К проявлениям банальности я относилась снисходительно. Я понимала, насколько сильно искажаются мысли и чувства, когда пытаешься выразить их словами, сколь многое теряется в процессе. В юности я пробовала писать стихи. Они получались вполне приличными с точки зрения формы и наполнения, но не выражали и десятой доли того, что было у меня в голове. А там бушевал целый океан образов, фантазий и переживаний. Они захлестывали, завоевывали мозг, пинали друг дружку и ставили подножки, соперничая между собой и требуя выхода. Иногда им удавалось прорваться наружу в виде ярких, отчетливых, почти реальных сновидений. В отличие от большинства людей, я часто помнила содержание приснившегося и могла его внятно пересказать. Однако, при переносе на бумагу, эти видения блекли, обесцвечивались и умирали. С тех пор я выработала лаконичный, суховатый стиль изложения и старалась его придерживаться.

Через пару минут мы припарковались у подъезда. Дом был не самый новый, в нем даже не было лифта. Да и квартира требовала обновления. Двери закрывались со скрежетом, эмаль ванны обещала скоро пойти узорной паутиной, чтобы задвинуть ящики комода, приходилось поднажать на них бедром, от чего на теле оставались синяки. Хозяин предлагал нам переехать в квартиру этажом выше, и ремонт и мебель там были посвежее, а деньги ненамного больше. Но, поразмыслив, мы решили, что имеют смысл только кардинальные изменения. К тому же, в этой квартире были два преимущества, которые для меня оказались решающими. Во-первых, это большой коридор. Не такой светлый, как хотелось бы, и не столь уж практичный – не на велосипеде же по нему кататься, он придавал всей квартире ощущение пространства. В апартаментах этажом выше коридор был срезан, за его счет расширили одну из комнат. Но пространство сразу съежилось, потерялось. Во-вторых, вид из окна на бухту. Картинка, включавшая в себя водную гладь, береговую линию с морем огней, зажигавшихся по вечерам, изгибом автомобильной трассы, по которой плавно двигались в темноте огоньки фар, холмами на заднем плане, со средневековыми башенками дворцов в зелени рощи, и, наконец, небо, распростертое над всей этой красотой, вписывалась в оконный проем так гармонично, что не теряла своего очарования под любым ракурсом. Из окна верхней квартиры этот пейзаж тоже смотрелся неплохо, и, даже дополнялся видом на набережную соседнего городка, но пропорции нарушались и впечатление смазывалось. Я понимала, что готова многим пожертвовать ради этой совершенной картины в раме из занавесок.

Стеклянные перекрытия придавали четырехэтажному зданию легкость. Оно строго и слегка надменно возвышалось над старым кварталом.

Собеседование прошло удачно. Приятная шведка с гортанным выговором задавала вопросы. Я отвечала на них, не испытывая никакого напряжения. Естественность и искренность – тоже ключи к успеху. Затем я прошла несколько тестов и заполнила форму с личными данными. Вокруг расхаживали колоритные молодые люди, каждый из которых напоминал работника архива, или палеонтологического музея. На каждом из них в отдельности лежал отпечаток сосредоточенности и некоторой аутичности. Вместе же они составляли пеструю и оживленную толпу. Мне нравилось это динамичное движение, юная энергия, приглушенное непрерывное гудение человеческого улья.

На улицу я вышла с ощущением обновления и открывающихся перспектив.

На крыльце стояла группа молодых людей, их внимание было приковано к небольшому листку с объявлением, приклеенному к двери.

– Нуландер в своем репертуаре.

– Его фантазии все причудливее и причудливее.

– А я думаю, что все это имеет глубокий смысл, просто нам, непосвященным, он непонятен. Человек с его именем не будет заниматься ерундой.

– А весенние его эксперименты? Пьер говорит, он просадил уйму денег, а теперь ему снова выделяют грандиозный грант.

– А я слышал, что американцы очень заинтересованы его исследованиями, и пытаются переманить его под свою крышу. Не понимаю только, почему он устроил свою лабораторию здесь, а не в каком-нибудь университете. Ведь так это обычно принято делать?

– Говорят, его поддерживает Ахеллсон. Достает ему все необходимое оборудование.

– Смотрите, здесь даже премии обещаны. Не слишком большие, правда.

– Не слишком большие для того, чтобы ради этих денег выдумывать небылицы. Ну, а чтобы просто записать увиденное, вполне достаточные. Конечно, если тебе есть, о чем рассказать.

Юноши двинулись прочь от здания, продолжая обсуждать прочитанное, а я поспешила полюбопытствовать, чем именно вызвана их дискуссия.

«Приглашаем всех без исключения желающих принять участие в творческом проекте. Запишите три самых ярких сновидения, которые приснились вам за последнее время и опустите их в ящик на первом этаже. Поощрительный приз для самых педантичных исполнителей – 100 евро. Пожалуйста, не считайте этот проект литературным конкурсом. Правдивость изложения будет проверяться. Доктор Пол Нуландер».

Вот людям нечего делать, подумала я. Интересно, как он собирается проверять правдивость изложения, на детекторе лжи, что ли?

Я торопилась домой. Нужно было успеть приготовить обед детям и напечь пончиков к ужину.

Финн радостно встретил меня у дверей.

– Да, милый мой, тебе тоже придется проводить время в одиночестве. Так что, привыкай.

Я так и не могла с полной уверенностью ответить на вопрос, готова ли я к выходу на работу. Конечно, активный образ жизни, самореализация, дополнительные деньги, все такое… Но оторваться от дома, забросить детей представлялось большой проблемой. В конце концов, так живут миллионы женщин, успокаивала я себя. Хотя и не уверена, что это самое правильное решение. Но, наверное, можно будет остановиться в любой момент, если я почувствую, что совершила ошибку.

Вечером мы были приглашены на день рождения племянницы Джанкарло. Марии исполнялось четыре года, они были очень дружны с Сандрой. Дети долго выбирали подарок, расхаживая между полками магазина и глазея на обилие вещей, так милых юному сердцу и, несомненно, жизненно необходимых каждому ребенку. После споров и пререканий, решили довериться вкусу дочери и остановились на большом розовом зайце, который мог служить одновременно игрушкой, подушкой и, как я отметила про себя, декоративным утеплителем для окна.

Сестра Джанкарло Мартина с мужем Виктором и двумя детьми жили на соседнем острове Гозо в Виктории, по местным меркам это считалось несусветной далью, хотя, при благоприятном стечении обстоятельств, нам удавалось добраться друг до друга минут за сорок. Поскольку паромы между островами ночью курсировали нерегулярно, решено было остаться ночевать у хозяев.

Гозо нравился мне еще больше Мальты. Иногда я представляла, как когда-нибудь, в конце жизни, мы купим здесь маленький домик и будем вести спокойный, размеренный образ жизни на этой красной земле, среди желтого камня, под умиротворяющий и примиряющий звон колоколов, рядом с доброжелательными и приветливыми соседями, разводя цветники и подкармливая прорву уличных кошек. Время здесь текло еще ленивее и тягучее, и из любой точки острова можно было пешком добрести до моря. На долю гозианцев в свое время выпало немало испытаний: скудная почва, недостаток пресной воды, бесчисленные завоеватели и набеги пиратов. Но местные жители любили свою землю и не спешили покидать ее. Работу здесь найти было сложнее, молодежь предпочитала перебираться ближе к центру, но корней своих не теряла, и тянулась сюда на выходные и в праздничные дни.

Именинница встретила нас на пороге. Она торопилась немедленно продемонстрировать подарки, праздничный торт, новое платье, а главное, котенка, серого пушистого малыша, подаренного родителями. Жан-Паоло был на два года старше Ренни и держался с ним покровительственно. Ренни этого терпеть не мог, но характер проявлять не решался, опасаясь вмешательства взрослых. В ожидании ужина он предложил поиграть в шашки. В этой игре он чувствовал себя уверенно и мог соперничать с кузеном.

Мартина расстаралась и приготовила столько разных блюд, что они не умещались на столе. Женщины принялись организовывать дополнительное пространство. Мужчины же пошли изучать новую систему управления аквариумом, последнее приобретение Виктора. С ее помощью можно было автоматически менять температурный режим, очищать воду, нагнетать кислород и даже создавать желаемый микроклимат. Сейчас, например, в аквариуме бушевал шторм. Испуганные гуппи, малинезии и барбусы жались ко дну, пережидая эту неприятность.

Подъехали и другие гости: бабушки с дедушками и две подруги Мартины. Наконец, суматоха улеглась, и все уселись за праздничный стол. Разговор шел об общих знакомых, друзьях семьи.