Анна Шнайдер Недостойная

Глава 3

На следующий день Арманиус был непривычно тих и серьёзен. Почти ничего не говорил, зато наблюдал за моими действиями настолько пристально, что мне хотелось развернуться и запустить какой‑нибудь колбой ему в лоб.

Я, конечно, сдерживалась. Он и так жизнью ушибленный, не хватает ещё и мне добавлять… колбами.

— Снимайте халат и ложитесь на диван.

Я хотела спросить, надел ли он бельё, но подумала, что в вопросе нет смысла. Всё равно сейчас увижу.

Надел, слава Защитнице…

Я смазала руки специальным массажным маслом, села рядом с Арманиусом и начала растирать его бёдра. Думала, хоть сейчас что‑нибудь скажет, но нет, он по‑прежнему молчал, лишь следил за мной.

И меня вдруг пронзило… Узнал, наверное, что никакая я не медсестра.

— Где ты родилась? — спросил он вдруг хриплым голосом и дёрнулся от боли, когда я нажала на первую нужную точку.

— Опять вы за своё. — Допрос решил устроить, что ли? — На севере Альганны, в деревне, как вам должно быть понятно из моего имени.

— Родители живы?

— Нет.

— А братья или сёстры?

— Тоже.

Несколько секунд Арманиус молчал, и я уже успела обрадоваться, но оказалось, что рано.

— Где ты училась?

Хм, ну ладно. Как говорит Брайон: «Если пациент мешает доктору работать, он нарывается на неприятности».

И я приступила к массажу в сочетании с «игрой на энергетических точках». Так эту технику называл Валлиус — когда нажимаешь то на одну, то на другую, но не просто так, а будто наигрываешь какую‑либо мелодию. В случае с Арманиусом это был «Марш Защитника».

Ректор захрипел, выгибаясь на диване дугой, и тут же забыл про своё любопытство. Конечно, временно, но и это неплохо. Здесь полезна даже временная тишина.

Через десять минут я закончила. Арманиус по‑прежнему лежал на диване в одних трусах, обливаясь потом с головы до ног, и выглядел таким же несчастным, как любой другой мой пациент.

— Я вас обрадую, архимагистр. Я вижу прогресс. Да, он слабый, но он есть. Вы ведь пару раз чувствовали свой энергетический контур, верно?

Ректор кивнул, попытался поднять руку и вытереть пот со лба — он уже лился в глаза, — но не смог. Я взяла из сумки салфетку, подошла ближе и сама обтерла ему лицо.

— Так вот. Чем раньше больной чувствует свой энергетический контур, тем быстрее будет продвигаться его выздоровление. Вы ощутили его уже вчера. К примеру, принц Арчибальд… — Ой, зря я это говорю… — Да. Его высочество смог почувствовать контур лишь спустя три недели процедур. Правда, я тогда знала и умела гораздо меньше, так что эксперимент не чистый.

Я закинула в сумку баночку из‑под массажного масла, накинула на ректора халат, чтобы не замёрз, и продолжила:

— Как обычно, полчаса лежим, не встаём. До завтра, архимагистр.

Он вновь что‑то прохрипел, но я уже шла к лестнице.

Вопросы, вопросы… Вот ведь любопытный. Можно подумать, он до сих пор не нашёл на них ответы.

***

Через полчаса Берт не просто встал — он даже прошёл пять шагов, пока не рухнул обратно в инвалидное кресло.

Невероятно. Им занимались лучшие хирурги Императорского госпиталя, потом был курс восстановительной терапии, но по‑настоящему встать с кресла и сделать хотя бы несколько шагов, не держась за что‑нибудь, не удавалось. Это Арманиуса тогда и подкосило, и на предложение Брайона перевестись в отделение для больных со сломанным контуром, по‑другому — «для безнадежных», он ответил резкое «нет».

Видимо, Эн Рин работает там… врачом. И она смогла поставить его на ноги быстрее других врачей госпиталя. Нет, это логично, раз сломанный контур — тема её научной работы и именно его она изучает. Лечить мага или обычного человека — большая разница, а уж маг с такими повреждениями — это вообще отдельная песня, как сказал бы Валлиус.

Конечно, возможность стоять на собственных ногах и ходить — не то же самое, что вновь стать магом. Но и это немало в его случае.

Браслет связи на запястье Арманиуса завибрировал. Берт покосился на экран — с ним хотел поговорить Велмар Агрирус, его заместитель.

— Приветствую, Берт! — Проекция Велмара широко улыбалась. — Я смотрю, ты стал менее бледным с прошлого нашего разговора.

— Ем мясо и пью томатный сок, как мне рекомендовали при выписке из госпиталя. — Арманиус скривился. — Демонова гадость этот сок…

— Терпи. — Велмар хохотнул.

Его зам был очень улыбчивым, и за это Агрируса студенты любили гораздо больше, чем Берта. Ректора, конечно, уважали, но не обожали. А вот Агрируса — да, обожали. Но его ярко‑синие глаза и широкую искреннюю улыбку не мог не обожать даже Арманиус.

— Терплю, куда деваться…

— Как успехи по восстановлению контура? — с интересом спросил Велмар. — В Совете все спорят, как скоро метка исчезнет с твоей руки, успеет контур восстановиться или нет.

— Вряд ли успеет. Ну и хорошо — сам знаешь, это ректорство мне уже давно обрыдло. Ты должен был стать ректором, и если бы за неделю до Церемонии я не отхватил звание архимагистра, так бы всё и получилось. Пришла пора восстановить справедливость.

— Сплюнь. — Велмар закатил глаза. — Не дай Защитник, сбудется.

— Тебе‑то что? Ты и так за меня все обязанности выполняешь.

— Берт, честное слово, — Агрирус явно рассердился, — был бы рядом — стукнул. Стать ректором, конечно, хочется, особенно с учётом моего финансового положения в последнее время, но не в ущерб же тебе!

Арманиус кивнул, но спрашивать, как у Велмара дела, не стал.

Далеко не всем аристократам везло с детьми, и сын Агрируса родился практически без дара. И сам Велмар, и Алан страдали от этого всю жизнь. Других детей у проректора не было, как они с женой ни старались, а единственный сын не мог творить магию. Зато он часто играл в карты, а Велмар потом оплачивал его долги. Небольшие, но постоянные.

Берт вдруг вспомнил Эн Рин. А ведь уровень её дара ниже, чем у Алана, однако парень только кулинарное училище осилил окончить…

— Так что, помогает тебе лечение? Есть успехи?

— Есть. Послушай, Велмар, а ты ведь знаешь эту… Эн Рин?

— Естественно.

Ну конечно, все её знают, кроме него.

— Это она Арчибальдом занималась?

— Она. Талантливая девчонка, упорная очень. — Агрирус усмехнулся. — Вон даже принц в любовниках.

Берт дёрнулся от неожиданности.

— Чего?

— Ты и об этом не слышал? Арчибальд ведь ей орден Золотого орла дал. Вылечила она его, конечно, но это же не причина так награждать‑то, да ещё и орденом только для аристократии. И, говорят, видят их вместе регулярно. А уж в последнее время…

— Закон… — протянул Берт понимающе. — Точно, он же лоббирует этот свой закон о праве передачи титула не по наследству, а за заслуги.

— Ага, — рассмеялся Велмар. — Хочет Энни аристократкой сделать. Может, жениться собирается, демоны его разберут. Но девочка талантливая и с характером. Сам знаешь, Валлиус других в ученики никогда не брал.

— Да, — Арманиус поджал губы, — не брал…

Значит, любовница Арчибальда. Что ж, если это так, то принцу можно только позавидовать.

***

Много‑много лет назад, когда меня, как говорит Валлиус, ещё не было даже в проекте и Альганна только образовывалась, аристократия была придумана не зря и вполне заслуженно. Титулы полагались лишь магам, у магов были всевозможные привилегии, ведь они защищали простых людей от порождений Геенны. Аристократы бесплатно учились в школах и университетах, женились только на себе подобных, чтобы избежать «утечки магического дара» по распространённой теории о размывании магической крови немагической, и получали постоянные дотации от империи. Особенно охранители.

Но шли годы, и всё менялось. Связано это было в первую очередь с тем, что очень многие аристократы имели на стороне любовниц из простого люда, которые рожали от них детей. Две трети получались обычными мальчиками и девочками, но оставшиеся рождались магами. Пусть они были слабее магов потомственных, но всё же дар у таких детей имелся.

Поначалу положение подобных магов не-аристократов было весьма плачевно — в учебные заведения их без титула не принимали, в результате они жили как обычные люди и даром не пользовались — не умели. Потом кто‑то из императоров понял, что теряет солидный и многочисленный ресурс, и неаристократическим детям было дозволено учиться магии. За плату или в кредит, как училась я — когда сначала получаешь образование, а потом отдаёшь долг за обучение.

Справедливо? По‑моему, не слишком. Но эту несправедливость никто не спешил устранять — подобное положение дел было выгодно всем. Государство получало неплохих магов во временное трудовое рабство, не-аристократы — возможность чего‑то достичь в жизни и без титула, а аристократия… ну, их‑то вообще всё это никак не касалось. Привилегии как были, так и остались.

И если обычный люд относился к аристократии несколько подобострастно — ну как же, волшебники, чудеса творят и живут в два раза дольше! — то маги нетитулованные* частенько не любили своих титулованных коллег по дару. (*Титулованный перед тобой маг или нет, можно легко понять по наличию или отсутствию родовой кровной магии. В отличие от резерва её не видно магическим зрением — она ощущается на интуитивном уровне.) Знать действительно вырождалась, и среди аристократов уже было много немагов, так же, как и среди простых людей — магов.

Справедливостью тут и не пахло, именно поэтому Рон ругался. Ему приходилось выбивать себе все привилегии по́том и кровью, а аристократам они давались по праву рождения. Хотя дар у Рона неслабый, даже более чем сильный — восемьдесят пять магоктав. Со временем и архимагистра сможет получить, если мастерства наберётся.

Уровень дара в течение жизни не меняется, но на одном уровне далеко не уедешь, надо учиться. Первая ступень мастерства — маг, получают его при окончании университета. Вторая ступень — магистр, её дают после учёбы в аспирантуре, защиты диссертации и сдачи экзаменов. Невозможно получить магистра, будучи магом меньше чем с тридцатью магоктавами дара. У меня всего две магоктавы, поэтому диссертацию я защищу, но магистром мне не стать никогда.

Архимаг даётся минимум за пятьдесят октав. Нужно провести большую научную работу и пройти специальные испытания. Архимагистр — за восемьдесят с плюсом, очередную научную работу и успешно пройденные тяжёлые испытания. И до этой ступени почти никто не доходит. Кто‑то — из‑за уровня дара, кто‑то не хочет проходить испытания. Они действительно тяжёлые.

Вот Байрону точно дадут магистра, а потом, может, и до архимагистра постепенно дорастёт. Восемьдесят одна магоктава, и упорства не занимать…

Примерно об этом я думала, пока мы с Асириусом проводили наш первый эксперимент. Конечно, над больным, который согласился на подобное безобразие. Подозреваю, что Байрон ему заплатил. По крайней мере я ни за что бы не согласилась, чтобы надо мной какие‑то аспиранты эксперименты ставили. Одно дело — разрушенный контур, и совсем другое — обратимые повреждения. Вдруг хуже сделаем?

Для начала я попробовала вколоть нашему подопытному несколько специальных реактивов, а Байрон записывал реакцию организма. Которой не было.

Он почему‑то страшно расстроился, словно ожидал, что мы сразу начнём творить чудеса и исцелять страждущих. Вот что значит — хирург. Как говорит Валлиус: «У нас, хирургов, пока мозги думают, руки уже делать начинают. Только это не всегда хорошо».

— Не переживай ты так, — сказала я, выходя из хирургического отделения. Я направлялась к себе, а Байрон — на обед. — Сразу ничего не бывает. Поначалу я почти три месяца билась над различными вариантами лечения, пока мне удалось получить хоть какой‑то результат. С Арчибальдом, считай, повезло…

— Да тебе вообще везёт, — огрызнулся Асириус. — И с руководителем повезло, и с темой работы. Я только потом понял, почему Валлиус тебе этот бред утвердил, с твоим‑то уровнем дара. Никто из больных близко не подпустил бы тебя к себе. Кроме безнадёжных.

Я усмехнулась. Неприятно мне не было — я много раз слышала подобные слова, сказанные как в лицо, так и за глаза. Привыкла.

Конечно, когда я выбирала, чем именно заниматься, учитывала и собственные способности, и неприязнь ко мне магов‑аристократов. Но так должен поступать любой нормальный учёный. Это называется «ответственность».

Поэтому я оставила слова Байрона на его совести, спросив:

— Что мы с нашим подопытным делать‑то будем? Он же переломанный весь, долго терпеть не станет. А другого искать для эксперимента как‑то…

— Станет, — вновь огрызнулся Асириус. — Я об этом позабочусь.

Да уж, деньги способны решить если не всё, то многое.

А вечером, когда я вышла из здания госпиталя, меня ждал сюрприз.

Поначалу я заметила золотой магмобиль*и отстранённо подумала о том, что в госпиталь приехал кто‑то из императорской семьи. (*Магмобиль — магический аналог автомобиля, бестопливное средство передвижения.) Только её члены могли передвигаться на магмобилях золотого цвета.

А потом дверца с моей стороны открылась и наружу вышел Арчибальд.

Что‑то внутри меня нервно стукнуло о рёбра. Наверное, сердце.

— Добрый вечер, Эн, — сказал принц, мягко улыбнувшись. Сделал шаг вперёд, и снег захрустел под его ногами. Именно благодаря этому звуку я и очнулась.

— Добрый, ваше высочество, — ответила я тихо, чуть приседая и склоняя голову.

Защитница, что же так неловко? И безумно хочется развернуться и убежать.

— Вам понравились цветы? — поинтересовался Арчибальд, делая ещё один шаг вперёд. Глаза его лукаво блестели.

Можно подумать, я могу ответить «нет».

— Конечно, ваше высочество.

— Эн… — Принц подошёл уже совсем близко и осторожно, медленно взял меня за руку. — Вы позволите пригласить вас…

— Не нужно. — Я аккуратно освободила руку и спрятала её за спину. — Ваше высочество, прошу, не обижайтесь, но…

— Я вам не нравлюсь?

Я запнулась, внезапно невероятно смутившись. Я не привыкла прямо говорить о таких вещах, и подобный вопрос, заданный откровенно, в лоб, выбил меня из колеи. Кажется, я начала краснеть…

Арчибальд удовлетворённо улыбнулся, глядя на мои заалевшие щёки. Как будто это признак того, что он мне нравится, в самом деле!

— Эн, пожалуйста, дайте мне шанс.

Аристократы императорской крови… Понимает ведь, что я не могу здесь и сейчас никак взбрыкнуть — под окнами госпиталя, в который мне возвращаться на следующее утро.

Когда я представляла, как в эту секунду все больные и врачи прилипли к окнам, у меня холодел позвоночник.

Может, отпроситься у Валлиуса на завтра?

— Ваше высочество, я не могу. Пожалуйста, простите меня, — выдохнула я рвано и, не дожидаясь, пока принц придумает очередной ответ, чтобы меня задержать, быстро пошла прочь.

Было бы нечестно с моей стороны обещать что‑то Арчибальду. Принцесса из меня никогда не получится.

И вроде — всё правильно сделала. Но кто бы мне объяснил, почему так больно колет глаза?

Утром следующего дня ужасно не хотелось идти к Арманиусу. Но, как всегда говорил мне Брайон, не врач выбирает, кого ему лечить, а пациент — у кого ему лечиться. Правда, ректору никто этого права выбирать не предоставил. Да и выбора‑то нет. В данный момент только я занимаюсь «безнадёжными» больными. И я бы очень хотела это исправить, но пока не пойму, по какому алгоритму следует работать с необратимыми повреждениями контура, помощников мне не видать. Я должна сама всё делать. Одна ошибка — и прогресс полетит демонам под хвост.

Сегодня во взгляде Арманиуса появилось что‑то новое, похожее на любопытство. Наверное, нашёл про меня какую‑нибудь информацию и теперь думает, насколько она правдива. В принципе, всё, что он мог на меня отрыть, правдиво. Ну, кроме слухов, конечно.

Интересно, а он меня помнит? То, что спас когда‑то, разумеется, нет. Но то, что был против моего принятия в университет… Неужели совсем не помнит? Ни капельки?

Мне стало смешно, когда я об этом подумала. Защитница… Эн, ты всё ещё на что‑то надеешься? Да не помнит он тебя. Не помнит, не уважает, не считает достойной чего бы то ни было. Хватит уже себя обманывать.

Мне всегда было любопытно, почему Валлиус взял меня тогда под своё крыло. Пару раз я спрашивала, но он отшутился. Назвал это чуйкой на отличников. Глупости, конечно, одной чуйки мало, чтобы решиться покровительствовать девочке с двумя магоктавами дара.

— Завтра состоится Совет архимагистров. — Арманиус так неожиданно заговорил, что я чуть не выронила перчатки. — На нём будут обсуждать закон, который лоббирует принц Арчибальд. Про титулы не по наследству, а за заслуги перед империей.

Мне захотелось спросить, при чём здесь я, но я решила, что здоровье дороже. Здоровье Арманиуса, не моё.

— Повернитесь ко мне спиной, пожалуйста. Халат снимите, — сказала я ровно, наполняя шприц очередным реактивом для стимуляции нервных окончаний. Но всё-таки не удержалась: — И поменьше разговоров.

Он усмехнулся и протянул:

— Интересно, ты с Арчибальдом тоже так общаешься?

Ясно. Значит, до ректора всё-таки дошли именно слухи.

— Его высочество в первую очередь мой пациент. Я со всеми пациентами общаюсь одинаково.

— А во вторую?

— Что во вторую?

— Очередь.

Я вздохнула, чтобы унять раздражение.

— Архимагистр, либо вы переворачиваетесь на живот и замолкаете, либо будете лечить себя сами.

Слава Защитнице, послушался. С кряхтеньем, как дряхлый старик, стянул халат, закинул его на спинку дивана и начал переворачиваться. Да, двигаться ему пока было тяжело, хотя по виду и не скажешь — ожоги прошли, и Арманиус вновь превратился в себя прежнего: привлекательного мужчину с глубокими тёмными глазами, узкими губами и волевым лицом. Ещё бы побриться, но он, как я помнила, и раньше себя этим не утруждал, часто ходил слегка заросшим.

— Ты можешь называть меня Бертран. Какой из меня сейчас архимагистр?

В голосе была горечь, и я поспешила утешить его, как привыкла делать с другими пациентами:

— Не говорите ерунду. Вы потеряли дар, но ваше мастерство осталось при вас. Дар я вам восстановлю, обещаю. Думаю, за месяц вы станете самим собой.

Арманиус застыл, так до конца и не перевернувшись. Мышцы на спине вздулись от напряжения.

— Месяц?

— Да. Максимум полтора. Вы будете ложиться или нет?

Ректор кинул на меня короткий взгляд, полный язвительной насмешки, но всё-таки опустил своё архимагистерское тело туда, куда было велено.

Так, первый укол — в левую лопатку…

— Что ты думаешь об этом законе?

Да что же это!

— Архимагистр! Вы хотите выздороветь или нет? Замолчите немедленно! Разговаривая, вы двигаетесь, понимаете? Если я не попаду в нужную точку, эффекта не будет и мы с вами откатимся назад в прогрессе. Неужели это так сложно понять?!

Он не ответил. И не просто замолчал — замер всем телом, словно впечатлившись моей проникновенной речью.

Левая лопатка, правая лопатка, левый бок, правый бок, левое бедро, правое бедро, левая пятка, правая пятка…

Когда я начала делать укол в пятку, Арманиус дёрнулся, сказал «ой», как маленький, а потом вновь замолчал. Мне стало смешно.

— Терпите. Скоро закончим с уколами.

Сделав последний, я осторожно положила ладони на спину ректора и, закрыв глаза, тщательно изучила рисунок энергетического контура в магическом спектре зрения. Узловые точки стали больше, некоторые запульсировали… Прекрасно. Точнее — лучше, чем я думала.

— Очень хорошо, архимагистр. Сейчас я немного разгоню вам кровь, потом кое‑что выпьем и закончим на сегодня.

— Разгонишь кровь? — Голос был хриплым. Значит, реактивы вошли в контакт со связками, и это замечательно.

— Да, надо сделать массаж. Лежите спокойно.

— А разговаривать могу?

— Зачем?

Кажется, он улыбнулся.

— Мне хочется поговорить с тобой.

У меня дрогнули ладони. Издевается он, что ли?

— А пока получается говорить только с самим собой. Ты не отвечаешь на вопросы.

Я вздохнула и, начав растирать левую ногу, сказала:

— Вы в курсе, что разговор предполагает взаимный интерес собеседников?

— Намекаешь, что тебе неинтересно со мной?

Если он думал меня смутить, то не получилось.

— Я не намекаю, а прямо говорю. Я пришла вас лечить, а не отвечать на вопросы. В конце концов, мы не на экзамене.

Зря я это сказала. Вдруг вспомнит? Хотя… не важно.

— Ладно, — неожиданно согласился Арманиус. — Тогда я буду говорить, а ты слушай. У Арчибальда не получится продавить этот несчастный закон.

Я на секунду замерла, и он явно это почувствовал. Хмыкнул и продолжил:

— Сейчас мы, по сути, имеем временное рабство. Не-аристократы учатся и работают так же, как и аристократы, но при этом они обязаны платить налоги в государственную казну за привилегии в отсутствие титула. Зачем лишаться постоянного притока денег? В этом нет никакого смысла.

Я не выдержала и пробурчала:

— Это несправедливо.

Ректор кивнул.

— Конечно, несправедливо, но я не говорю сейчас о справедливости. Все всё понимают. И никто, поверь мне, никто из архимагистров на Совете не проголосует за закон Арчибальда.

Я молчала, вспоминая записку.

«Я верю в свою мечту, Энни».

Что ж… одной веры бывает мало. Я знаю это очень хорошо.

— Но архимагистры ведь не все аристократы. Они‑то проголосуют?

— Вряд ли. Между не-аристократией и аристократией и так до сих пор напряжённые отношения, зачем им будить Геенну? Они своё выплатили, достигли того, чего хотели, для них открыты все дороги, и какое им дело до других, молодых магов?

Мне захотелось засопеть от обиды, как это обычно делает Рон.

— Значит, надежды нет.

— Ну почему же? — возразил Арманиус почти весело. — Надежда есть всегда. Но для этого необходимы холодная голова и желание идти на компромисс. Арчибальду стоит прописать в законе более чёткие условия дарения и передачи титулов. «По прошению представителя аристократии или указу императора» — этого слишком мало.

Ректор замолчал, и я тоже молчала, раздумывая.

Потом всё-таки спросила:

— Архимагистр, а почему вы это всё мне говорите?

Руки мои скользили по напряжённой спине Арманиуса, и я знала, что ему больно. Но когда он ответил, боли в голосе я не услышала — лишь нечто, напоминающее самоиронию.

— Поговори с Арчибальдом, Эн. У меня с ним не слишком хорошие отношения, и к моему мнению он не прислушается. Возможно, он признает мою правоту, но будет уже поздно, а Совет завтра. Поговори. Ему нужно надавить на слабые места архимагистров не-аристократов и на титулованных магов, которые хотели бы, например, жениться на не-аристократках. Таких в Совете достаточно.

Я закусила губу. С учётом вчерашних событий… не хотелось бы мне встречаться с его высочеством. Но закон… Его надо, жизненно необходимо принять.

Поэтому я, вздохнув, сказала:

— Хорошо, архимагистр. Я поговорю.

***

Зачем ему это понадобилось? Изначально Берт не собирался поддерживать Арчибальда — слишком в законе всё было наивно и недоработано. Теперь он даже понимал, почему так. Горячая влюблённая голова не способствует продумыванию условий законов. Да и раньше принц не особенно лез в политику, не научился ещё ни лаять, ни кусаться.